Марина устроилась на краешке табурета в просторной кухне, прислушиваясь к гулу закипающего чайника, и оглядывала всё вокруг с лёгким трепетом. Как она и опасалась заранее, внутри этот дом выглядел ещё более впечатляющим и ухоженным, чем снаружи, с элементами настоящей роскоши, которые невольно вызывали в ней чувство неловкости. Гостиная казалась огромной — словно могла вместить все помещения её скромного жилища. Здесь был свежий ремонт в современном стиле, дорогая мебель, новейшая техника и изысканная посуда, расставленная с тщательной аккуратностью. От этой картины у неё внутри всё сжалось от тоски, и она невольно крепче сжала пальцами ноги прореху на мокром носке, стараясь не думать о разительном контрасте с её скромной повседневной жизнью.
— Кирилл, послушай, только не вздумай проговориться, что я была у тебя в гостях, иначе моя мама меня просто убьёт, — тихо произнесла Марина, стараясь говорить убедительно, пока парень переодевался в сухую футболку в соседней комнате.
— Почему? — искренне удивился он, выходя к ней и поправляя футболку на плечах. — Мы же ничего плохого не сделали. Шли под ливнем, твой дом по пути — нормально заглянули, чтоб не мокнуть дальше, разве нет?
— Логика тут ни при чём, Кирилл, — вздохнула она, опустив взгляд на свои ноги. — Мама строго-настрого запрещает ходить в гости к парням, даже к тебе. Узнает — вообще запретит нам видеться, и всё. Для меня это будет настоящей катастрофой. Давай лучше никому не скажем.
— Марина, ну переоденься ты тоже, я дам тебе одну из своих футболок, чтобы ты не сидела в мокром, — предложил он, подходя ближе и глядя на неё с заботой.
— Нет, спасибо, Кирилл, мне неловко как-то, — отказалась она, качая головой и краснея от смущения.
— А болеть тебе не неловко будет? Простудишься ещё по-настоящему, и что? — настаивал он, беря с полки чистую одежду. — Всё, иди переодевайся, я подожду здесь, не переживай.
Через несколько минут Марина вышла из комнаты, уже в Кирилловой футболке, которая была ей немного велика, но сухая и теплая, и в этот самый момент в дверь вошла мама Кирилла, Ольга Сергеевна, с пакетами в руках от покупок.
— Здравствуйте, — робко произнесла Марина, чувствуя, как голос срывается от неожиданности, словно она попала в ловушку, и сделала шаг назад.
— Здравствуй, — ответила женщина, ставя пакеты на стол и оглядывая девушку с заметным напряжением в глазах, хотя в её тоне сквозила формальная вежливость, которой трудно было поверить.
Ольга Сергеевна и её муж Дмитрий Иванович пользовались большим уважением среди односельчан, поскольку в девяностые годы они начали свой собственный бизнес с нуля, работали не покладая рук и в итоге добились заметного успеха, построив просторный красивый дом. У них имелась ферма и небольшой завод по переработке молока, который приносил стабильный доход. Первые десять лет их совместной жизни прошли в тяжёлой работе прямо на ферме, где они сами занимались всем. Следующие десять лет они практически не покидали ни ферму, ни завод, лично контролируя каждый шаг и каждую деталь производства. Теперь всё наладилось, и уже несколько лет у них работал надёжный управляющий, который справлялся с повседневными делами. Но супруги так и не научились по-настоящему отдыхать или наслаждаться простыми радостями жизни, поскольку вложили все силы в дело. Их радовали только успехи в бизнесе и рост капитала. Точнее, их радовали успехи в бизнесе и сын, на которого они возлагали все надежды по продолжению семейного дела.
Кирилл не то чтобы совсем разочаровывал их ожидания — он был умным парнем, с хорошим воспитанием. Но в городской гимназии, куда его возили ежедневно за тридцать километров, он учился средне, в основном на тройки, хотя увлекался музыкой и неплохо играл на гитаре. При этом он оставался совершенно равнодушным как к родительскому капиталу, так и к их бизнесу в целом. Друзья у Кирилла тоже были не те, кого родители рекомендовали ему в компанию, — даже Витька, сын местного пьяницы, входил в этот круг. Если друзей сына Ольга Сергеевна ещё как-то терпела, считая, что ему нужно общение с ровесниками, то к Марине она с самого начала отнеслась с настороженностью, словно к нежелательному гостю, который мог нарушить их устоявшийся порядок. А вот Дмитрий Иванович не видел ничего плохого в отношениях сына с этой девушкой — он считал, что парень должен набираться опыта в общении с противоположным полом, пока молод. То, что Марина нравилась Дмитрию Ивановичу, только усиливало раздражение Ольги Сергеевны по отношению к ней. Однажды она даже решилась на серьёзный разговор с сыном о его подруге.
— Кирилл, что у вас там с Мариной творится? — спросила она однажды вечером, когда они остались наедине за ужином.
— Мы встречаемся, мама, и я надеюсь, что это надолго, может, даже навсегда, — ответил он, поднимая глаза от тарелки и глядя на неё прямо.
— И ты не мог найти кого-то получше? Что в ней такого особенного? — продолжила она, складывая руки на груди.
— Ты знаешь, какая у неё семья? — добавила Ольга Сергеевна, понижая голос до шёпота.
— Какая такая семья? Что ты имеешь в виду? — переспросил Кирилл, начиная хмуриться, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— Мать там с сомнительной репутацией, и Марина, наверное, пойдёт по той же дорожке, — произнесла она, не отводя взгляда.
Кирилл посмотрел на мать долгим, тяжёлым взглядом, полным недовольства, и сказал спокойно, но твёрдо:
— Я с тобой на эту тему больше говорить не собираюсь. Знаю только, что ты сильно ошибаешься и насчёт тёти Светы, и насчёт Марины.
После этого разговора Кирилл сделал свои выводы, но совсем не те, на которые рассчитывала мать — он начал ещё ревностнее охранять свои отношения от постороннего вмешательства, а с матерью перестал делиться чем-то личным, ограничиваясь общими темами.
В этот раз Марина сильно перепугалась, столкнувшись с мамой Кирилла лицом к лицу, особенно в его футболке, ведь это могло навести на разные мысли. «Вдруг она расскажет моей маме? — подумала девушка. — Хотя они почти не общаются, так что вряд ли».
— До свидания, — пискнула Марина, направляясь к двери и стараясь поскорее уйти, чувствуя холодный взгляд в спину.
Потенциальная свекровь молча кивнула в ответ, бросив на неё строгий взгляд из-под бровей.
— Я тебя провожу, Марин! — крикнул Кирилл, хватая куртку.
— А маме помочь не хочешь? Я только что с покупками пришла, — вмешалась Ольга Сергеевна, распаковывая пакеты. — Твоя девушка дорогу найдёт, тут недалеко.
Кирилл посмотрел на Марину извиняющимся взглядом и остался, помогая матери с вещами. Внешне он казался благополучным парнем из обеспеченной семьи, но внутри страдал от одиночества и нехватки настоящего тепла в общении. Воспитанный строгой и властной матерью, он сохранил в душе нежность и ранимость, хотя жизнь научила его прятать эти качества за маской спокойствия. Ни с родителями, ни с друзьями он не мог быть полностью собой. Только с Мариной у них сложилось настоящее взаимопонимание — они оба чувствовали себя изгоями в своём окружении. Оба знали, как может быть одиноко среди толпы знакомых людей. Оба обожали ходить босиком под тёплым летним дождём, любили читать стихи и даже тайком писали свои собственные, не показывая одноклассникам. Ни деньги, ни статус не имели для них никакого значения.
Оба предпочитали старые комедии и классическую музыку. С каждым днём они открывали в друг друге новые грани души, которые делали их связь крепче. В общем, все счастливые влюблённые похожи друг на друга, особенно те, у кого чувства глубокие и искренние. Только Марине Кирилл открылся полностью, и с тех пор ближе человека у него не было. От девушки, выросшей в неполной и небогатой семье, веяло настоящим счастьем и свободой. Мама вышла замуж очень рано по большой любви, родила сначала старшую дочь, через два года — сына, а ещё через восемь лет — Марину. Когда Марине было всего полгода, отец ушёл из жизни. Спустя какое-то время Светлана Викторовна попыталась устроить личную жизнь заново, вышла замуж во второй раз, и родилась Даша.
Но и этот брак распался. После этого мама Марины решила больше не искать женского счастья и сосредоточилась на детях. Ей приходилось много работать, чтобы прокормить семью, но сколько Марина помнила, мама никогда не теряла оптимизма и чувства юмора. Этот простой сельский юмор мог оживить даже самый унылый день, добавив в него ярких красок. Дома они часто смеялись, делясь историями из жизни, подшучивая друг над другом или пересматривая любимые старые комедии. Светлана Викторовна любила баловать детей, покупая сладости или игрушки даже на последние деньги. У них не было роскошного дома, новой мебели, техники или дорогой одежды, но они чувствовали себя счастливыми и ни перед кем не в долгу — это была та роскошь, которая доступна не каждому богачу. Хозяйство они не вели, если не считать пару кур и небольшой огородик у дома.
Светлана Викторовна приняла это решение осознанно, и в нём было немало здравого смысла. Ведь в семье оставались женщина и две худенькие девчонки — не та рабочая сила, чтобы справляться с большим подворьем. К тому же любящая мама не хотела, чтобы дочери жили в постоянных лишениях. Сама всю жизнь занимавшаяся тяжёлым физическим трудом, она мечтала, чтобы дети получили лучшую судьбу и не повторяли её путь. Жили они за счёт коммерческих идей Светланы Викторовны и подработок, которые в селе всегда находились сами собой. Последним проектом стала кукуруза: они покупали зерно в мешках, измельчали на электрической дробилке, просеивали, получая крупу и муку. Продавая это в розницу на рынке, они добавляли к стоимости зерна около тридцати-сорока процентов прибыли. Светлана Викторовна сама ездила на рынок каждый день и торговала на развес.
Муку просеивали вручную через сито Марина с Дашей, а старшие дети уже жили отдельно. Были и другие подработки: колоть и перебирать грецкие орехи, сортировать семечки. Кирилл понравился Светлане Викторовне, несмотря на то что она не переносила его надменную мать. Но, пережив все тяготы раннего материнства, она строго оберегала дочь от повторения своей истории. С этим и были связаны те правила, о которых Марина упоминала Кириллу. Надежды девушки на то, что Светлана Викторовна и Ольга Сергеевна не пересекутся в ближайшее время, не оправдались. Последняя специально подошла к маме Марины на рынке.
— Привет, Света, — начала Ольга Сергеевна, подходя к прилавку с кукурузной крупой.
— Здравствуй, ну ты и шутишь, — отозвалась Светлана Викторовна, не отрываясь от покупателей. — Ты что-то хотела сказать?
— Да, нам надо поговорить серьёзно, — произнесла Ольга Сергеевна, отходя в сторону.
— Подождите пару минут, пожалуйста, не уходите, я сейчас освобожусь, — ответила Светлана Викторовна с явной неохотой, оставляя прилавок, и подошла к ней. — Ну так что случилось?
— Света, вчера у нас дома была твоя дочка, — начала Ольга Сергеевна, скрестив руки. — Хочу тебя предупредить заранее, чтобы потом не было недопонимания.
— Как это было? Расскажи подробнее, — перебила мама Марины, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
— Вот так и было: нас с мужем не было, а они с моим Кириллом оставались вдвоём, — продолжила Ольга Сергеевна, не меняя тона. — Сама понимаешь, что там могло быть. Ещё и вышла она из комнаты в Кирилловой футболке. В общем, если твоя забеременеет, с нас не спрашивай. Мужик есть мужик, а ты лучше воспитывай свою девчонку, чтобы по чужим домам с парнями не шлялась.
Кровь ударила в голову Светлане Викторовне от таких слов о дочери, и она, не выдержав, ответила яркими базарными выражениями, посылая собеседницу подальше. Однако, оставшись одна, она задумалась и решила, что в предупреждении есть доля правды. Вечером дома Марине пришлось выслушать длинную лекцию о последствиях легкомысленного поведения, после чего мама категорически запретила ей встречаться с Кириллом и посадила под домашний арест на две недели. Девушка была в отчаянии, не имея даже возможности предупредить парня, поскольку мама забрала смартфон. Эти две недели тянулись бесконечно медленно. Кирилл приходил к Марине домой, но мама не пустила его за порог. Прошло ещё две недели, Светлана Викторовна по-прежнему не разрешала дочери видеться с ним, но ребята всё же встречались тайком, улучив моменты.
— Марин, я без тебя просто с ума схожу, это невыносимо, — сказал Кирилл, обнимая её за плечи в укромном месте за школой.
— Давай я пойду к твоей маме и поговорю с ней сам, может, она прислушается, — предложил он, глядя в её глаза с надеждой.
— Ты не понимаешь, Кирилл, это бесполезно: она даже слушать не станет, только разозлится ещё сильнее, — ответила Марина, качая головой. — Твоя мама наговорила ей всяких гадостей, и теперь мама в ярости.
— Я уже рассказал своей маме об этом, но взрослые все такие странные, не хотят понимать, — вздохнул он, прижимая её ближе. — Через год нам никого не придётся спрашивать, сами будем решать.
— Целый год без тебя я не выдержу, Кирилл, это слишком долго, для меня это вечность, — прошептала она, чувствуя ком в горле.
— Я тоже не смогу, — согласился он, целуя её в макушку. — Слушай, давай убежим вместе, найдём способ быть вдвоём.
— Как мы будем жить? Где спрячемся? Нас же сразу найдут, — возразила она, отстраняясь слегка и нервно оглядываясь.
— Если всё хорошо продумать, то получится, поверь, — настаивал Кирилл, развивая идею. — Я скажу своим, что ночую у Максима, у него родители сейчас в Израиле, так что проверить не смогут. Он меня прикроет. А ты маме ничего не говори, просто ночью вылезешь через окно ко мне.
— А дальше куда мы пойдём ночью? На чём поедем? Автобусы и поезда только утром, и взрослые сразу кинутся нас искать, — засомневалась она, представляя возможные последствия.
— Мы не будем садиться на нашей станции, чтобы не привлекать внимание, — объяснил он. — Пойдём пешком в Берёзовку, там есть старый заброшенный бабушкин дом, переждём пару часов до утра. Меня искать не будут, а твоя мама не сразу пойдёт к моим, подождёт сначала.
— Не могу, Кирилл, мне так жалко маму, представь, как она изведётся от беспокойства, — произнесла Марина, чувствуя уколы совести.
— Ты же рассказывала, что твоя мама влюбилась, когда была в нашем возрасте, она должна нас понять, — уговаривал он. — Или ты хочешь, чтобы нас разлучили навсегда, раз и навек?
— Нет, не хочу, конечно, — ответила она, прижимаясь к нему крепче и чувствуя, как слёзы наворачиваются.
План казался надёжным и мог сработать, если бы не женская болтливость и солидарность. Томимая угрызениями совести и тоской от предстоящей разлуки с близкими, Марина не удержалась и проболталась обо всём младшей сестрёнке. Даша с трудом дотерпела до утра, а потом выложила всё маме при первых же вопросах. Светлана Викторовна сразу позвонила в полицию, и молодых поймали на автостанции прямо при посадке в утренний автобус. Их подержали немного в местном отделении, провели профилактическую беседу с подростками и их родителями, а потом отпустили по домам. Несколько часов свободы в старом бабушкином домике — вот всё, что смогли вырвать влюблённые из лап жестокой судьбы.
Побег обернулся совершенно неожиданными результатами, которые никто не мог предугадать заранее. Вместо того чтобы ужесточить контроль, Светлана Викторовна постепенно ослабляла домашний режим для дочери, а потом и вовсе сняла все ограничения. Возможно, она вспомнила свою собственную юность, и это смягчило её сердце, заставив посмотреть на ситуацию по-новому. Кто знает наверняка. В любом случае, мать наконец смирилась с тем, что Марина повзрослела и имеет право на свои чувства, включая эту сильную влюблённость. Совсем обратная реакция случилась у родителей Кирилла, и особенно взволновался отец, который раньше относился ко всему спокойнее. Опыт в отношениях — это одно, но здесь речь шла о настоящих глубоких эмоциях сына к девушке, и Дмитрий Иванович понимал, что в таком возрасте из-за любви можно легко пожертвовать всем на свете: учёбой, будущей карьерой, даже отношениями с родными. Он всерьёз опасался, что сын сломает себе жизнь из-за этого увлечения.
Они с женой уже запланировали его поступление в вуз в этом году и даже подыскали перспективное место работы в городе, куда Кирилла возьмут сразу после получения диплома. А теперь всё это могло рухнуть из-за какой-то девчонки. Какое у них с ней общее будущее? Что она видела в своей семье за всю жизнь? К чему она вообще стремится? Наверняка только замуж выйти, чтобы потом ничего не делать и жить за чужой счёт. Ольга Сергеевна, впервые за долгое время ощутив поддержку мужа в вопросе давления на сына, начала действовать с удвоенной силой. Сначала она прибегла к лёгким угрозам, вроде домашнего ареста или лишения карманных денег. Потом в дело пошла более серьёзная артиллерия: обещания лишить наследства, полностью отказаться от сына и тому подобные крайние меры.
Кирилл не верил, что родители способны отказаться от единственного ребёнка, а мелкие наказания его и вовсе не пугали. Тогда Ольга Сергеевна применила приём, который работает безотказно и в любви, и в любых конфликтах, — чистую подлость. Забрав у сына телефон под предлогом наказания, она написала сообщение его лучшему другу Максиму. "Максим, привет. Предки держат меня взаперти. Смогу сегодня вырваться в кафе ближе к одиннадцати вечера. Приведи туда Марину." Отправив это, она удалила текст из истории, а вечером сама поехала в кафе и сделала на смартфон серию снимков, где Максим с Мариной сидели за столиком, оживлённо смеясь и беседуя о чём-то своём.
Эти фотографии Ольга Сергеевна потом показала сыну. Парень ничего не сказал в ответ, но его лицо и шея покраснели от ярости. Он резко оттолкнул руку матери с телефоном и вышел из комнаты, не оборачиваясь. Больше не понадобились ни домашний арест, ни другие наказания — женщина хорошо знала характер сына. Кирилл не терпел предательства ни в каком виде. В ближайшее время он не заговорит ни с любимой девушкой, ни с лучшим другом, так что правду узнает ещё не скоро. А поверит ли он в эту правду вообще, когда узнает.
Продолжение :