Рассказ «Рождество с привкусом стали»
Я до последнего верила в рождественское чудо. Наверное, в двадцать девять лет пора бы уже перестать, но когда в воздухе пахнет хвоей, а на окнах мороз рисует свои кружева, сердце все равно предательски ждет чего-то особенного.
За три дня до праздника я полезла в бардачок нашей машины за влажными салфетками — Максим опять разлил там кофе. Мои пальцы наткнулись на что-то твердое, задвинутое в самый угол, под страховку и ворох чеков. Маленькая темно-синяя коробочка из ювелирного, перевязанная тонкой серебристой лентой.
Внутри все замерло. Я даже дышать перестала на мгновение. Осторожно, кончиками пальцев, я приоткрыла крышку. На бархатной подушечке сияли часы. Тонкий золотой браслет-плетение, циферблат с перламутром и крошечный камушек на цифре двенадцать. Они были идеальными. Изящными, дорогими — совсем не в стиле нашего обычного «давай купим что-то полезное в дом».
Весь вечер я ходила как пьяная. Внутри разливалось тепло, а на губах блуждала глупая улыбка. Максим сидел за ноутбуком, хмурился, что-то считал, а я смотрела на его затылок и думала: «Боже, какой же он у меня все-таки внимательный. Заметил, что я засматривалась на них в торговом центре месяц назад». Мне даже стало стыдно за свои мысли, что он стал сухим и невнимательным.
Накануне Рождества я превзошла саму себя. Кухня превратилась в филиал кондитерской. Запах корицы, ванили и запекающейся утки с яблоками пропитал даже шторы. Я достала нашу лучшую скатерть — ту самую, льняную, с вышивкой, которую мы покупали в наш медовый месяц. Каждая тарелка стояла по линейке. Я даже свечи купила в тон — нежно-золотые.
— Диан, ну ты и устроила пир на весь мир, — Максим зашел на кухню, потирая руки. Он выглядел довольным, но каким-то суетливым. — Слушай, Аринка сейчас забежит на полчаса. У нее совсем настроение на нуле. Представляешь, этот ее опять пропал, даже с праздником не поздравил. Рыдает сидит.
Я кивнула, стараясь скрыть легкий укол досады. Арина, младшая сестра Максима, была в нашей жизни как третья нога — вроде и есть, но только мешает ходить. Ей вечно требовалось «плечо», «совет» или «просто посидеть». Но сегодня я была так счастлива, что даже ее присутствие не могло испортить мне вечер.
— Конечно, пусть заходит. Рождество же, — я улыбнулась и поправила салфетку.
Арина пришла через сорок минут. Заплаканная, с красным носом, в своем любимом растянутом свитере. Она едва поздоровалась и сразу уткнулась в телефон, изредка всхлипывая. Максим тут же засуетился вокруг нее, подкладывая лучшие куски утки.
— Ну все, Аришка, не плачь. Ну дурак он, не стоит твоих слез, — приговаривал он, поглаживая ее по плечу.
Я сидела напротив и ждала. Мой подарок для Максима лежал под елкой — хороший кожаный портфель, о котором он просил. Но в голове у меня тикали те самые часы. Я представляла, как сейчас он скажет: «А теперь — подарки!».
Максим встал, вышел в коридор и вернулся с той самой синей коробочкой. Мое сердце пустилось вскачь. Я невольно выпрямила спину и прикоснулась к шее, уже представляя, как холодный металл коснется запястья.
— Ариш, — мягко сказал Максим, протягивая коробочку сестре. — Мы с Дианой решили тебя немного порадовать. Чтобы ты знала — ты не одна, и в твоей жизни всегда будет место для красоты.
Мир вокруг меня вдруг стал очень тихим. Я видела, как Арина медленно открывает крышку, как округляются ее глаза, как она вскрикивает от восторга.
— Макс! Боже! Это же те самые! Откуда ты узнал?!
Она бросилась ему на шею, а я... я просто смотрела на пустую тарелку. В горле встал ком, такой плотный, что стало трудно глотать.
— Диан, ты чего замерла? — Максим повернулся ко мне, сияя, как начищенный самовар. — Ой, точно! Твой же подарок еще!
Он нырнул под елку и вытащил большой, шуршащий пакет из супермаркета электроники.
— Вот, держи. Помнишь, ты жаловалась, что старый утюг подтекает и портит вещи? Самый лучший взял, с парогенератором! Теперь гладить будет — одно удовольствие!
Я взяла тяжелую коробку. На ней был нарисован идеальный, мощный, бездушный утюг.
— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Очень... практично.
— Ну а то! — Максим не заметил моего тона. — Арине-то сейчас поддержка нужна, эмоции. А нам в дом вещь полезная. Мы же семья, правда?
***
Арина вертела рукой, любуясь тем, как перламутр на циферблате ловит блики свечей. Она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею, а не пришла оплакивать свою несчастную любовь.
— Макс, они же стоят как... как вся моя зарплата! — она восторженно взвизгнула и прижалась щекой к его плечу. — Ты сумасшедший! Самый лучший брат в мире. Дианка, ты видела?! Смотри, как блестят!
Я заставила себя посмотреть. Золотистая цепочка часов на тонком запястье Арины казалась мне раскаленной проволокой. В горле стоял кислый привкус разочарования.
— Видела, — мой голос прозвучал глухо, будто я говорила из-под воды. — Очень красиво. Максим, а можно тебя на минуту? В коридор.
Муж удивленно поднял брови, но послушно пошел за мной. Как только за нами закрылась дверь, я почувствовала, как руки начинают мелко дрожать. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Максим, что это сейчас было? — прошептала я, стараясь не сорваться на крик. — Те часы... я видела их в машине три дня назад. Я была уверена, что это мой подарок на Рождество. Ты же знал, что я о них мечтала!
Максим нахмурился. Его лицо, только что сиявшее нежностью к сестре, мгновенно стало жестким и «рациональным».
— Диана, ну ты чего? — он даже не понизил голос. — Нашла из-за чего губы дуть. Арине сейчас плохо, понимаешь? Ее бросили в самый сочельник. Ей нужна была какая-то мощная встряска, что-то, что заставит ее снова улыбаться.
— А я? — я сделала шаг к нему, заглядывая в глаза. — Я, которая три дня носилась по магазинам, готовила этот ужин, которая верит в этот праздник? Мне не нужна «встряска»? Мне не нужно внимание? Ты подарил мне утюг, Макс. Утюг! Чтобы я лучше гладила твои рубашки?
— Ой, ну началось, — он раздраженно взмахнул рукой. — Утюг — это нужная вещь. Ты сама говорила, что старый жжет шелк. Я выбрал самый дорогой, профессиональный. А часы... Ну это же просто безделушка. Арине они сейчас нужнее как символ поддержки. Ты же у меня взрослая, разумная женщина. Ты же жена, моя опора. Ты должна понимать такие вещи!
— Я не хочу быть «разумной опорой», когда мой муж отдает мой подарок другой женщине! — мой голос предательски дрогнул.
— Другой женщине? — Максим почти рыкнул. — Это моя сестра, Диана! Моя кровь. Как у тебя вообще язык поворачивается их сравнивать? Ты что, завидуешь девчонке, у которой жизнь рушится? Знаешь, я думал, ты добрее. В Рождество принято делиться теплом, а не считать, кому сколько камушков на циферблате досталось.
Он развернулся и ушел обратно в комнату, оставив меня одну в полумраке коридора. Из кухни доносился заливистый смех Арины. Она уже выкладывала сторис: «Мой лучший мужчина сделал мне сюрприз».
Я стояла у зеркала и не узнавала себя. Растрепанные волосы, фартук, который я забыла снять, и тяжелая коробка с утюгом в руках. В этот момент я почувствовала себя не любимой женщиной, а просто... удобным персоналом. Функцией, которая обеспечивает уют, пока настоящие эмоции и дорогие подарки достаются кому-то другому.
Я зашла в комнату. Максим уже открыл бутылку вина и разливал его по бокалам.
— Диан, ну хватит дуться, — примирительно сказал он, не глядя на меня. — Садись, давай за Рождество. Арина вон говорит, что хочет завтра с нами в кино пойти, на утренний сеанс. Я обещал, что мы заедем за ней в девять.
— Я никуда не поеду, — тихо сказала я.
Смех Арины оборвался. Она посмотрела на меня с показным сочувствием.
— Ой, Дианчик, ты из-за часов расстроилась? Хочешь, дам примерить? Они такие классные, правда! Максим сказал, что ты сама выбрала утюг, потому что старый плохой...
Я посмотрела на Максима. Он отвел глаза и старательно начал изучать этикетку на бутылке. Он солгал ей. Сказал, что я сама хотела утюг, чтобы оправдать свою щедрость перед ней.
— Ты обойдешься без кино завтра, Арина, — я чеканила каждое слово. — И без Максима тоже.
— В смысле? — Максим поставил бокал на стол с глухим стуком. — Диана, не начинай цирк при гостях.
— Это не цирк. Я просто поняла, что в этом доме подарки получают те, кто больше всех плачет. Так вот, Макс... мне сейчас очень, очень плохо.
Я развернулась, взяла со стола бутылку вина и ушла в спальню, заперев дверь на замок.
За дверью спальни было непривычно тихо. Я слышала только приглушенный звон вилок о тарелки и низкий гул голоса Максима — он что-то вкрадчиво объяснял сестре. Я сидела на краю кровати, обняв себя за плечи. Бутылка вина стояла нетронутой на тумбочке. Пить не хотелось. Хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном, чтобы я проснулась, а на запястье — те самые часы, символ того, что я для него все еще на первом месте.
— Диана, открой. Не веди себя как ребенок, — Максим дернул ручку двери.
Я молчала. Внутри все выгорело дотла, осталась только серая, липкая усталость.
— Диан, ну серьезно, Арине неудобно. Она чувствует себя виноватой. Ты портишь человеку праздник своими капризами. Это просто вещи, понимаешь? Вещи!
Я встала и повернула ключ. Максим стоял на пороге, за его спиной маячила Арина, стыдливо прикрывая ладонью новое украшение. Но глаза ее блестели — не от слез, а от триумфа.
— Значит, вещи? — я посмотрела прямо в глаза мужу. — Хорошо. Раз это просто вещи, то завтра мы поедем и купим мне такие же часы. С моей карты, которую ты просил «не трогать, пока мы копим на первый взнос для новой квартиры».
Максим изменился в лице.
— Ты с ума сошла? Мы на квартиру откладываем! Это общие деньги, Диана. Я копил их не для того, чтобы ты спускала их на капризы из-за того, что приревновала меня к сестре!
— Общие? — я горько усмехнулась. — Но на подарок Арине ты взял их из «общих». Почему ее радость оплачивается из нашего будущего жилья, а моя радость — это «спускание денег»?
— Потому что я мужчина! — рявкнул он, окончательно теряя терпение. — Я имею право распоряжаться бюджетом и помогать близким. А ты сейчас ведешь себя как эгоистка. Знаешь что? Оставайся здесь. Мы с Ариной поедем к маме, там люди умеют ценить семейное тепло, а не пересчитывать стоимость подарков.
Он развернулся, подхватил куртку. Арина, бросив на меня быстрый, колючий взгляд, засеменила за ним. Хлопнула входная дверь.
Я осталась одна. В квартире все еще пахло запеченной уткой и Рождеством. Я прошла в гостиную. На столе сиротливо стояли недопитые бокалы. Под елкой, в ярком пакете, лежал мой новый утюг.
Я подошла к нему, вытащила из коробки. Тяжелый, качественный. Наверное, он и правда идеально разглаживает складки. Я провела рукой по подошве. Холодная сталь.
В голове всплыли слова Максима: «Она моя кровь. Ты должна понимать».
Я вдруг ясно поняла, что в этой иерархии я — всегда на скамейке запасных. Я — та, кто поймет, кто подождет, кто погладит рубашки. А «кровь» — это та, кому дарят перламутр и золото просто за то, что она расплакалась.
Я взяла телефон. В соцсетях уже висело фото Арины. Крупным планом — часы, бокал вина и подпись: «Как важно, когда в жизни есть настоящий мужчина, который ценит тебя превыше всего. Спасибо, братик!».
Пальцы сами нашли номер мамы. Она ответила сразу.
— Дианка, с Рождеством, родная! Как вы там? Утка удалась?
— Мам... — я прикусила губу, чтобы голос не сорвался. — Мам, можно я приеду? Прямо сейчас.
— Что случилось? Вы поругались?
— Нет, мам. Просто... мне нужно погладить вещи. У меня теперь есть отличный утюг.
Я покидала в сумку самое необходимое. Посмотрела на накрытый стол. Утка остывала, покрываясь тонкой корочкой жира. Огоньки на елке продолжали весело мигать, не зная, что праздник закончился, так и не начавшись.
Выходя, я оставила ключи на тумбочке в прихожей. Максим уверен, что я никуда не денусь — я же «разумная опора». Но пусть сегодня его опорой будет Арина. Пусть она готовит ему завтраки, гладит его вещи и «понимает» его, когда он решит потратить последние деньги на чьи-то чужие капризы.
Рождество — время чудес. И моим чудом сегодня стало то, что я наконец-то увидела правду. Она оказалась холодной, как подошва нового утюга, но зато теперь я точно знала: греться у этого костра я больше не буду.
На улице падал пушистый снег. Я шла к такси, и мне впервые за долгое время было легко. На моем запястье не было дорогих часов, но зато у меня впереди было время. Мое собственное время, которое я больше не собиралась тратить на тех, кто считает меня «функциональным дополнением» к своей семье.