Весеннее утро в Виндзорском лесу было недобрым. Воздух, пропитанный запахом прелой листвы и сырой земли, казалось, резал легкие. Небо нависало низко, свинцово-серое, обещая бесконечную, тоскливую морось. Охота, организованная королем Генри, была не развлечением, а политическим действом, где зверем была власть, а гончими — придворные.
Оливер, входя в свиту графа Уорика, чувствовал себя не охотником, а дичью. Шелковый сверток с противоядием, зашитый в подкладку его камзола, жёг тело постоянным напоминанием об опасности. Изабелла находилась среди дам королевы Маргариты, и её беглые, полные тревоги взгляды лишь усиливали напряжение.
Король Генрих VI, бледный и отстранённый, казалось, был погружён в свои мысли, далёкие от мирских забот. Фактически, всем заправляла его энергичная супруга, королева Маргарита Анжуйская, чей острый взгляд и быстрая речь напоминали клинок.
Охота началась. Гончие с лаем ринулись в чащу, за ними — всадники в ярких одеждах. Оливер, превосходный наездник, держался ближе к краю свиты Уорика. Его задача, как ему шепнул граф накануне, была проста: наблюдать и быть готовым. «Королева любит смелых. Но не дураков. Де Морлей будет стараться выглядеть первым и не произвести впечатление второго. Не дай ему шанса.»
Случай представился быстрее, чем ожидалось. Когда королевская охота пересекала каменистый ручей, лошадь одного из молодых пажей, испугавшись внезапно выпорхнувшей из кустов птицы, встала на дыбы и понесла. Паж, мальчик лет пятнадцати, отчаянно вцепился в гриву, его крики тонули в общем гвалте. Никто из ближайших, включая де Морлея, который был всего в десяти шагах, не двинулся с места. Они лишь втянули головы в плечи, следя, чтобы их собственные лошади не понесли.
Оливер не думал. Он действовал. Резко шпорнув коня, он ринулся наперерез несущемуся животному. Его мощный дестриэ, почуяв азарт погони, рванул вперёд. Пронесясь бок о бок с обезумевшей лошадью пажа на протяжении двадцати ярдов, Оливер ловко перехватил поводья, одной железной рукой притянул голову чужого коня к своему седлу и заставил того сбавить ход. Через мгновение оба всадника и кони уже стояли, тяжело дыша, на краю поляны.
Паж, бледный как смерть, едва мог выговорить слова благодарности. Подскакали другие. Первой была королева Маргарита. Её тёмные глаза сверкнули.
— Ловко, сэр… Сент-Клер, если не ошибаюсь? — спросила она, и в её голосе звучало одобрение. — В тебе есть решительность, которую я ценю. Гораздо больше, чем осторожность, граничащую с трусостью.
Последние слова были произнесены достаточно громко, и многие, включая Гая де Морлея, прекрасно их расслышали. Лицо барона осталось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие поводья, побелели.
— Ваше Величество слишком добры. Я лишь сделал то, что должен был сделать любой рыцарь, — склонил голову Оливер, чувствуя, как затылок пылает под взглядами.
— «Должен» и «делает» — часто разные вещи в нашем дворе, — заметила королева и, кивнув, поехала дальше.
Де Морлей подъехал ближе. Его голос был тихим и ядовитым.
— Героический поступок, Сент-Клер. Прямо как в балладах для юных леди. Надеюсь, твоя следующая импровизация не закончится тем, что ты наткнёшься на королевскую стрелу. Охота — дело опасное. Непредсказуемое.
— Как и жизнь при дворе, милорд, — парировал Оливер, встречая его взгляд. — Но я предпочитаю опасность от зверя в лесу опасности от змеи в траве.
Больше они в тот день не обменивались словами. Охота продолжилась, но для Оливера она уже закончилась. Он выиграл этот раунд, заслужив мимолётное, но ценное внимание королевы. Однако предупреждение де Морлея о «королевской стреле» не давало ему покоя.
Вечером, вернувшись в свои временные покои в замке, Оливер нашёл на грубом деревянном столе небольшой свёрток. Он был перевязан чёрным шёлковым шнурком. Рядом не было слуг, никто не видел, как он появился. Сердце Оливера заколотилось. Он вспомнил о противоядии. Осторожно развязав шнурок, он обнаружил внутри изящный, тонкий кинжал в ножнах из тёмной кожи. Лезвие, вынутое из ножен, сверкнуло в свете свечи. Оно было из превосходной дамасской стали, на гарде красовалась крошечная, искусно выполненная эмблема — алая роза Ланкастеров.
Это было похоже на послание. Двусмысленное и пугающее. Кинжал — орудие убийства из-за угла, но и инструмент защиты. Алая роза — символ королевы, но и знак партии, враждебной многим союзникам Уорика, который пока лавировал между сторонами. Кто его прислал? Де Морлей, пытаясь скомпрометировать его? Или… сама королева, оценившая его «решительность» и намекающая на возможность службы? А может, это провокация, чтобы в случае чего обвинить его в покушении?
Оливер снова спрятал кинжал. Он понимал, что игра выходит на новый уровень. Теперь ставки касались не только любви или личной вражды, но и самой высокой власти в королевстве. И он, провинциальный рыцарь, волей судьбы и волей графа Уорика оказался в самом центре этого смертельного вихря.