Грохот был таким, что стекла в панорамных окнах двадцатого этажа задрожали мелкой дрожью. Марк вздрогнул и уронил стилус. На огромном экране, где только что рождалась визуализация нового пользовательского потока, поползла уродливая черная черта.
— Опять, — прошипел он сквозь зубы, впиваясь взглядом в глухую стену, отделявшую его open space от святая святых — зала серверных. Оттуда уже неделю доносился скрежет железа, лязг, приглушенные удары. Будто внутри здания чинили какого-то гигантского робота.
Его коллега, Лиза, сидевшая напротив, не отрываясь от монитора, крикнула, перекрывая шум:
— Привыкай! Это Сергей Петрович свою «колхозную технику» восстанавливает. Говорит, старые добрые сервера надёжнее твоих облачных закидонов.
— Но это же абсурд! — Марк повысил голос, чувствуя, как привычная дрожь не столько страха, сколько бессильной ярости подкатывает к горлу. — Проект «Некст» висит на волоске, клиент ждет презентации, а у нас тут каменный век с перфоратором! Я говорил, я отправлял меморандум, я…
— Ты говорил, — Лиза наконец обернулась. Ее взгляд был усталым и плоским, как экран выключенного монитора. — Все тут говорят. Только говорят в пустоту. Уши у всех заложило своим собственным гулом.
Марк замолчал, поднимая стилус. Он поймал свое отражение в темном экране: тридцать лет, слишком тщательно уложенные волосы, дорогая, но уже мятая рубашка. Молодой перспективный талантливый специалист, как гласила его трудовая книжка, приглашенный полгода назад, чтобы вдохнуть жизнь в задыхающийся IT-гигант «Тетрикон». Он принес с собой новые методологии, жажду изменений и холодный, аналитический ум. И столкнулся со стеной. Не бетонной, а живой, дышащей, состоящей из людей, для которых слова «agile», «user experience» и «дизайн-мышление» были пустым, раздражающим звуком.
Его страх, который он никому не показывал, был прост и страшен: он оказался не гением-спасителем, а мальчиком с дорогой игрушкой, которого терпят из вежливости. Его желание — не просто сделать карьеру. Он хотел доказать, что его видение — это не юношеский максимализм, а единственный путь к выживанию. Но каждый его шаг натыкался на немое, глухое сопротивление.
Шум за стеной стих так же внезапно, как начался. Воцарилась звенящая, давящая тишина. И тут же в его мессенджере всплыло сообщение от босса, Анны Аркадьевны, директора по развитию:
«Марк, зайдите. Срочно. По поводу «Некст».
Сердце екнуло. Это было оно. Либо прорыв, либо крах.
Кабинет Анны Аркадьевны пахло старым деревом, дорогим кофе и незримой властью. Сама она, женщина под пятьдесят с идеальной серой строгой прической, разглядывала что-то на ноутбуке.
— Садитесь. Сергей Петрович из техотдела только что был.
Марк почувствовал, как у него холодеют ладони. Сергей Петрович — начальник того самого отдела, откуда доносился грохот. Человек-легенда, прошедший с «Тетриконом» путь от первых ламповых компьютеров. Его слово здесь весило больше любых презентаций.
— Он жалуется, — Анна Аркадьевна отодвинула ноутбук и сложила руки на столе. Ее взгляд был непроницаем. — Говорит, вы своими постоянными запросами на «новые фичи» и «быстрые итерации» перегружаете старые системы. Что ваш «Некст» уронит основную платформу. Что вы не понимаете, как тут все устроено.
— Я понимаю, как это устроено! — вырвалось у Марка, прежде чем он смог сдержаться. — Оно устроено так, что мы проигрываем стартапам на ровном месте! Мы используем технологии десятилетней давности, потому что Сергей Петрович считает их «надежными»! Клиент «Некста» ждет современного решения, а не заплаток на дырявом корыте!
Он выпалил это на одном дыхании и замер, осознав, что перешел грань. Но Анна Аркадьевна лишь приподняла бровь.
— Спокойно, Марк. Я вас наняла не для того, чтобы вы молчали. Но и не для того, чтобы вы объявляли революцию техотделу. «Некст» — наш шанс зайти на новый рынок. Клиент действительно ждет. Но Сергей Петрович прав в одном: если при внедрении вашего решения упадут основные сервисы, компания понесет миллионные убытки. И виноваты буду я и вы.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Вот что я предлагаю. Вы и Сергей Петрович вместе проводите стресс-тест архитектуры под нагрузкой «Некста». Технический аудит. Он покажет свои отчеты о рисках, вы — свои выкладки по оптимизации. В пятницу, на расширенном совещании у генерального, вы представляете общую картину. И принимаем решение.
Марк почувствовал прилив адреналина. Шанс! Но сразу за ним — ледяную волну сомнения. Вместе? С этим мамон тропом, который на прошлом совещании назвал его любимый фреймворк «детским лепетом»?
— Он никогда не согласится на совместную работу, — хмуро сказал Марк.
— Он уже согласился, — ответила Анна Аркадьевна. — Мой приказ. И, Марк… попробуйте его услышать. Не переубедить. Услышать. Возможно, вы узнаете что-то важное.
«Услышать». Слово казалось таким же абстрактным и бесполезным, как «синергия». Но выбора не было.
Кабинет Сергея Петровича напоминал музей компьютерной археологии. На полках пылились дисководы, толстенные мануалы, платы с огромными чипами. Сам он, грузный мужчина с седыми щетками волос и лицом, изрезанным глубокими морщинами-бороздами, сидел за столом, заваленным принт-аутами с графиками. Он не поднял головы, когда вошел Марк.
— А, пионер, — пробасил он. — Пришел спасать Титаник при помощи скриптов на Python. Садись.
Марк стиснул зубы и сел.
— Анна Аркадьевна говорила о тестах. Я подготовил план и…
— Я видел твой план, — Сергей Петрович швырнул ему через стол пачку бумаг. Марк узнал свой же, тщательно составленный документ. На полях было размашисто начеркано красной ручкой: «Бред!», «Несет угрозу отказоустойчивости!», «Где гарантии?».
— Вы даже не вникли в суть! — не выдержал Марк. — Я же подробно расписал все этапы изоляции!
— Суть я вникал, когда ты в школе таблицу умножения учил, — отрезал Сергей Петрович, наконец глядя на него. Его глаза были маленькими, колючими, как будто все время щурились от яркого, раздражающего света будущего. — Твоя «изоляция» ляжет на старые маршрутизаторы. Они не выдержат. Упадет не только твой «Некст», но и платежи в трех филиалах.
— Тогда нужно модернизировать маршрутизаторы!
— На что? На твои красивые графики? — Сергей Петрович хмыкнул. — Бюджет техотдела расписан на год вперед. И заложен на поддержку жизненно важных систем, а не на твои эксперименты.
Спор длился час. Они говорили на разных языках. Марк — на языке эффективности, масштабируемости, возможностей. Сергей Петрович — на языке рисков, лимитов, последствий. Они не слышали друг друга. Они транслировали монологи в пустоту, защищая свои крепости. Марк ушел, чувствуя вкус железа на языке от бессилия. Он не узнал ничего важного. Только подтвердил свою правоту.
Следующие два дня прошли в холодной войне. Они формально обменивались отчетами, полные вежливых, но смертоносных формулировок. Марк просиживал ночи, пытаясь перекроить архитектуру так, чтобы угодить старику. Но любое его решение натыкалось на новое «нет». Казалось, Сергей Петрович не хочет не просто уступать — он хочет похоронить «Некст», чтобы доказать свою неизменную значимость.
И тогда Марк решился на отчаянный шаг. Поворот.
Он знал, что у Сергея Петровича есть «любимый» старый кластер, который тот называл «каменным цветком» — серверы, собранные им лично лет десять назад. Они уже не использовались для основных задач, но, по слухам, там хранилось что-то важное для старожила. Марк, движимый смесью отчаяния и желания доказать, что старое — слабое звено, решил включить этот кластер в план стресс-теста. Невинно, одной строкой в сценарии нагрузки. «Для полноты картины». Он хотел, чтобы цифры на графиках наглядно показали Анне Аркадьевне и всем: вот она, ахиллесова пята системы. Вот что защищает этот человек — технический долг, одетый в сантименты.
Ночь перед совещанием. Пустой офис. Марк запустил автоматизированный сценарий теста и ушел домой, заведя будильник на пять утра, чтобы успеть все проверить перед показом. Он почти не спал, ворочаясь под грузом сомнений и злорадного предвкушения.
Утро началось с катастрофы.
Его разбудил не будильник, а бешенная трель телефона. На экране — Лиза, ее голос срывался:
— Марк, ты что наделал?! Все летит! Не только «Некст» — внутренняя почта, CRM, часть телефонии! Сергей Петрович в бешенстве, Анна Аркадьевна уже в офисе!
Ледяная волна накрыла его с головой. Он мчался в офис, не помня как. На пороге «Тетрикона» его встретила атмосфера тотального хаоса. Горел свет тревоги. Техники бегали с криками. Анна Аркадьевна, бледная, стояла посвежее техотдела, где ревел Сергей Петрович:
— Я говорил! Я говорил, что этот щенок все испортит! Он полез в «каменный цветок»! Там же не только архивы, там конфиги старой резервной сети, которые не трогали годами! Он их сбросил!
Марк застыл в дверях, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он не хотел такого. Он просто хотел доказать свою правоту. Он не слушал, не пытался понять, что это за кластер на самом деле. Он слышал только свой страх и свое высокомерие.
— Выйдите, — тихо, но так, что было слышно сквозь гам, сказала Анна Аркадьевна. Все замерли. — Все, кроме Марка и Сергея Петровича. Выйдите и закройте дверь.
Когда дверь захлопнулась, в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только яростным дыханием Сергея Петровича. Анна Аркадьевна обвела их взглядом.
— Ну? — одно слово прозвучало как приговор.
Кульминация наступила. Марк стоял, опустив голову, готовый принять любую кару. Но тут заговорил Сергей Петрович, и в его голосе уже не было только ярости. Была горечь, старая и глубокая, как те морщины на лице.
— Ты знаешь, что ты сломал? — он не кричал теперь. Говорил тихо, устало. — Это не просто «старый хлам». Это резервная сеть, которую я проектировал, когда мы выживали после дефолта. Она задумывалась на случай полного краха всего. Простая, глупая, но непотопляемая. Как топор. Она ни разу не понадобилась. Но я ее поддерживал. Потому что это последний рубеж. Потому что нельзя все складывать в одну корзину, особенно если она такая навороченная и хрупкая, как твоя. Ты пришел, увидел кучу железа и решил, что это мусор. Ты даже спросить не удосужился.
Марк поднял глаза. Он впервые не видел в Сергее Петровиче тупого ретрограда. Он видел человека, который десятилетиями нес на своих плечах ответственность за то, чтобы система не падала. Не для роста, а для выживания. Его страх был не в том, что его заменят. Его страх был в том, что пришедшие сменщики, ослепленные блеском нового, потеряют то последнее, что держит все на плаву в самый темный час.
— Я… я не знал, — хрипло выдохнул Марк. — Я просто хотел…
— Доказать, что ты умнее, — закончил за него Сергей Петрович. — Знаю.
Анна Аркадьевна вздохнула.
— Ситуация на грани коллапса. Восстановление займет часы, может, день. Клиент «Некста» уже звонил. Репутационный ущерб колоссальный. Что вы предлагаете?
Сергей Петрович тяжело опустился в кресло, глядя на мигающие аварийные индикаторы.
— Восстанавливать будем по старым мануалам. Вручную. Я и мои ребята. — Он посмотрел на Марка. — А ему… пусть помогает. Пусть посмотрит, как это — собирать систему по винтику, когда на тебя орут клиенты и у генерального вена на лбу пульсирует. Без скриптов.
Это был не приговор. Это был шанс. Горький, унизительный, но шанс.
Развязка заняла сутки. Двадцать четыре часа адского труда в душном подвале серверной. Марк, снявший пиджак и закатавший рукава, таскал кабели, сверял бесконечные списки конфигураций под диктовку хрипящего Сергея Петровича. Он видел, как работают эти «старые кадры» — без суеты, но с ювелирной точностью, понимая каждый сигнал, каждый индикатор. Он слышал, как они переговариваются короткими, емкими фразами, где не нужно лишних слов. И он начал слышать. Слышать не только слова, но и смысл за ними: «держись», «проверь», «не то». Он задавал вопросы. Короткие, по делу. И получал ответы. Без издевок, потому что сейчас они были в одной лодке, которая тонула.
Когда основная сеть, наконец, ожила, а «каменный цветок» снова замигал зелеными огоньками, было уже утро следующего дня. Они сидели на коробках из-под оборудования, потные, вымотанные, молча допивая холодный кофе из пластиковых стаканчиков.
— Извините, Сергей Петрович, — тихо сказал Марк, глядя на пол. — За кластер. И за… за то, что не слушал.
Сергей Петрович хмыкнул, отставив стакан.
— Я тоже. Думал, ты просто выскочка с надуманными идеями. А «Некст» твой… — он помолчал. — Идея не дура. Если бы не твой костыль, могло и выгореть. Только внедрять его надо не поверх всего, а с умом. Поэтапно. И с резервом на старом «топоре».
Марк кивнул. Он понял. Не умом, а всем существом. Проблема была не в старости или молодости. Проблема была в глухоте. В том, что каждый кричал о своем, не пытаясь расслышать в крике другого не угрозу, а опыт, боль или ту самую истину, которая может спасти всех.
Через неделю они с Сергеем Петровичем вышли на то самое совещание к генеральному. Они представили единый план. Где были и смелые инновации «Некста», и консервативные, но жизненно важные ограничения старой инфраструктуры. Где риски были не скрыты, а просчитаны и минимизированы. Где уважение к прошлому не отрицало будущего, а делало его возможным.
Генеральный, выслушав, кивнул:
— Наконец-то кто-то начал говорить на одном языке. Действуйте.
Выйдя из кабинета, Марк задержался у панорамного окна. Внизу кипел город. Шум его больше не казался враждебным. Это был просто шум жизни. Он обернулся к Сергею Петровичу, который что-то ворчал себе под нос, разглядывая распечатку.
— Сергей Петрович, насчет новых маршрутизаторов для этапа «Б» Может, посмотрим вместе спецификации? Чтобы выбрать что-то… надежное.
Старый инженер посмотрел на него. В его колючих глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее одобрение.
— Ладно, пионер. Показывай свои картинки. Только без этих твоих заумных слов.
И Марк, впервые за полгода, почувствовал, что его здесь не просто терпят. Его, наконец, начали слышать. Потому что он сам сделал первый шаг — перестал кричать и начал слушать. Сквозь шум.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!