ГЛАВА 11:
Всадникам оставалось проехать всего ничего – меньше полумили. Едва выскочив из-под деревьев на заснеженные поля, они увидели людей, мечущихся в панике по обе стороны дороги. Город гудел, и гул этот всё нарастал. Они не успели пройти и половины пути до ближайшего дома, как с колокольни мощно ударил набат.
Герцог поморщился. Всё говорило о том, что враг успел приготовиться. Он понимал: если они не успеют закрепиться в городе, его отряд вмиг разгромят на открытой местности.
Но и у Ланкастеров в городе дела шли неважно. Всё случилось, как и предсказывал Дик. Ночной дозор уже успел снять доспехи, остальные валялись, где кто в чём, без оружия, совершенно не готовые к бою. Во всём Шорби едва ли нашлось бы пятьдесят человек в полном вооружении.
Звон колоколов и крики мечущихся по улицам людей, барабанивших в двери, быстро подняли по тревоге человек сорок из той полусотни, что были хоть как-то готовы к бою. Они вскочили на коней и разъехались в разные стороны.
Когда Ричард Глостер с отрядом добрался до первого дома в Шорби, в начале улицы его встретила лишь небольшая группа пехотинцев Ланкастера. Их смело первой же атакой.
Проехав немного вглубь города, Дик Шелтон коснулся руки герцога, указав направление. Тот сразу же натянул поводья, поднёс к губам трубу, подал условный сигнал и резко свернул вправо. Весь отряд, как один, последовал за ним, промчавшись во весь опор по боковой улочке. Лишь последние двадцать всадников развернулись и замерли у входа на улицу.
В тот же миг пехотинцы, которых они везли на конях, спрыгнули на землю. Одни принялись стрелять из луков, другие врывались в дома по обе стороны улицы, чтобы закрепиться там.
Немногочисленные Ланкастеры, опешившие от неожиданного манёвра и поражённые натиском вражеского авангарда, немного посовещавшись, отступили в поисках подкрепления.
Район, который Ричард Глостер занял по совету Дика, состоял из пяти улочек, застроенных бедными лачугами. Он располагался на небольшом холме, открытом с тыла.
Эти пять улиц следовало надёжно охранять. Резервы разместили в центре, вне досягаемости лучников, но в полной готовности прийти на помощь в случае необходимости.
Район был бедным. Здесь не проживал ни один вельможа из партии Ланкастеров, да и их слуг было немного. Местные жители, недолго думая, с криками побросали свои дома и разбежались кто куда.
В центре, где сходились пять улиц, стояла убогая пивнушка с вывеской в виде шахматной доски. Герцог Глостер решил сделать её своим временным штабом.
Дику он поручил оборону одной из пяти улиц.
– Действуй, – сказал он, – заработай себе шпоры. Прославь меня, один Ричард прославит другого. Попомни мои слова: если я преуспею, ты поднимешься по той же лестнице. Ступай, – добавил он, пожимая руку молодому Шелтону.
Но едва Дик ушёл, герцог повернулся к мальчишке-стрелку, стоявшему рядом:
– Деттон, живо за ним, – скомандовал он. – За его верность отвечаешь головой. Горе тебе, если вернёшься без него! Но если он окажется предателем, если хоть на миг в нём усомнишься – выстрели ему в спину.
Тем временем Дик вовсю занялся укреплением своего участка обороны. Улица, которую ему предстояло защищать, была узкой, застроенной домами, нависавшими над дорогой. Но, несмотря на тесноту и полумрак, она выходила на городскую рыночную площадь, а значит, именно здесь, скорее всего, и решится исход боя.
Рыночная площадь была запружена бегущими горожанами, но врагов пока не было видно. Дик решил, что у него ещё есть некоторое время на подготовку.
Два дома в конце улицы стояли пустые, с распахнутыми дверями – так их и бросили бежавшие обитатели. Дик приказал вынести оттуда всю мебель и спешно возвести баррикаду у входа в переулок.
Ему выделили сотню человек. Большую часть лучников он расставил по домам, где они могли засесть в безопасности и вести стрельбу из окон. Пехоту он поставил у баррикады под своим личным командованием.
В городе царила полная неразбериха. Беспрерывный звон колоколов, звуки труб, скачущие отряды, крики командиров, вопли женщин – всё смешалось в оглушительный гул. Вскоре на рыночной площади стали выстраиваться в боевом порядке ряды вооружённых воинов и отряды стрелков.
Большая часть воинов была в красно-синих одеждах. В рыцаре на коне, командовавшем построением, Дик узнал сэра Даниэля Брэкли.
На миг наступила полная тишина. Почти одновременно из четырёх концов города прозвучали четыре трубы. В ответ на них с рыночной площади раздался пятый сигнал. В тот же миг ряды солдат лязгнули доспехами и двинулись вперёд. Град стрел засвистел вокруг баррикады. Стрелы отскакивали, ударяясь о стены домов.
Атака началась по общему сигналу, у всех пяти выходов из квартала. Глостер был окружён со всех сторон.
Залпы стрел следовали один за другим. В самый разгар стрельбы Дик вдруг почувствовал, что кто-то тронул его сзади за руку. Он увидел пажа, протягивавшего ему кожаный доспех, украшенный блестящими металлическими пластинами.
– От милорда Глостера, – сказал паж. – Он заметил, что вы вышли на бой без защиты, сэр Ричард.
При словах «сэр Ричард» Дик, вне себя от радости, встал и с помощью пажа стал надевать доспех. В этот момент две стрелы звонко ударились о металлические пластины, не причинив ему вреда. Третья стрела попала в пажа. Смертельно раненный, он рухнул к ногам Дика.
Тем временем армия врага решительно продвигалась вперёд через площадь. Ланкастеры подошли уже достаточно близко, и Дик отдал приказ открыть ответный огонь. Из-за баррикад и из окон домов посыпался град стрел, сея смерть. Ланкастеры словно ждали этого. С громкими криками они ринулись в атаку на баррикады, всадники в шлемах остались позади.
Начался ожесточённый рукопашный бой. Нападавшие, размахивая мечами, пытались разрушить баррикаду. Защитники, словно безумные, бились за своё укрепление. Некоторое время шла отчаянная борьба в тишине. И друзья, и враги падали рядом.
Когда протяжный звук трубы дал сигнал к отступлению, большая часть баррикады была уже разрушена. Всё сооружение осело наполовину и вот-вот должно было рухнуть.
Пехотинцы, отступая на площадь, разбежались в разные стороны. Всадники, стоявшие в две шеренги, внезапно развернулись и изменили строй. Подобно хищному пауку, стремительно бросающемуся на жертву, закованная в сталь колонна ринулась на полуразрушенную баррикаду.
Двое первых всадников упали вместе с конями, затоптанные своими же. Второму удалось взобраться на вершину укрепления, пронзив копьём стоявшего там стрелка. Но почти в тот же миг его стащили с седла и убили.
Новый град стрел заставил защитников отступить. Верхом по телам павших товарищей воины ворвались на позицию Дика с оглушительным грохотом, словно поток, прорвавший плотину.
Но битва ещё не закончилась. Дик и оставшиеся в живых люди из его отряда яростно рубились алебардами, а поперёк улицы выросла новая баррикада из тел людей и лошадей, корчившихся в предсмертной агонии.
Кавалерия отступила перед новым препятствием. Количество стрел, выпускаемых из окон домов, удвоилось. Отступление всадников Ланкастера на краткое мгновение едва не переросло в бегство.
Почти в то же время на другом конце улицы, у пивнушки, тех всадников, что прорвались через первую баррикаду, встретил сам Глостер во главе резерва Йорков. В панике Ланкастеры бросились назад.
Дик и его люди повернулись лицом к бегущим. Из домов посыпались новые стрелы. Глостер уже был у них в тылу. Через минуту на улице не осталось ни одного живого Ланкастерца.
Тогда Дик поднял свой окровавленный меч, и войско разразилось радостными криками.
Глостер спешился и подошёл осмотреть позицию. Он был бледен как смерть, но глаза горели, словно драгоценные камни. Голос его звучал немного хрипло из-за волнения, вызванного боем. Он бросил взгляд на укрепление, к которому невозможно было подойти, и криво усмехнулся при виде этой бойни.
– Разделайтесь с лошадьми, – скомандовал он. – Они только мешают. Ричард Шелтон, – добавил герцог, – Преклони колено.
Ланкастерцы снова открыли огонь из арбалетов. Стрелы градом летели в середину улицы, но герцог, не обращая на них ни малейшего внимания, вынул свой меч и тут же посвятил Ричарда в рыцари.
– А теперь, сэр Ричард, – продолжил он, – если увидите лорда Райзингема, немедленно пришлите ко мне гонца. Пусть это будет даже твой последний воин, не важно. Я скорее потеряю позицию, чем упущу возможность свести с ним счёты. Запомни мои слова, – повысил он голос, – если граф Райзингем умрёт не от моей руки, я сочту эту победу поражением.
– Милорд герцог, – вмешался один из его спутников, – неужели вам не надоело без конца рисковать своей жизнью? Зачем мы здесь задерживаемся?
– Кэтсби, – возразил герцог, – битва идёт здесь. Остальное – лишь отвлекающий манёвр. Здесь наша цель. А что до опасности... Будь ты уродливым горбуном, над которым смеются даже дети, ты бы не ценил так свою жизнь и считал бы, что час славы стоит жизни. Впрочем, если хочешь, поедем осмотрим другие позиции. Мой тёзка, сэр Ричард, продолжит оборонять вход на эту улицу, барахтаясь по колено в крови. На него можно положиться. Но учти, сэр Ричард, что это ещё не конец. И что худшее – впереди. Не спи.
Он подошёл вплотную к молодому Шелтону, заглянул ему прямо в глаза и, взяв его за руку, пожал её так сильно, что, казалось, вот-вот хлынет кровь. Взгляд его поразил Дика. Безумное возбуждение, храбрость и жестокость, которые он прочёл в этих глазах, вселили в его душу страх. Этот молодой герцог, без сомнения, был из тех храбрецов, что сражаются в первых рядах, но взгляд его говорил о том, что и в мирное время, в кругу друзей и союзников, этот человек будет нести смерть.
Дик, пережив напряженный бой, остался один на поле брани и осмотрелся. Неприятель отступал, и большая часть площади оказалась пустой. Снег под ногами во многих местах превратился в оранжевую грязь от крови, а где-то алел запекшимися пятнами. Земля была усыпана телами павших воинов и лошадей, перемежаясь с перьями стрел, воткнувшихся в мерзлую землю.
Потери со стороны Дика оказались ощутимыми. Подходы к узкой улочке были завалены телами убитых и раненых, молящих о помощи. Из сотни храбрецов, что вступили в бой плечом к плечу, лишь около семидесяти воинов могли держать оружие.
Солнце клонилось к закату. Подмога могла появиться в любую минуту.
На стене одного из домов виднелись солнечные часы, показывающие десять часов утра в лучах зимнего солнца.
Дик обернулся на стоявшего рядом стрелка, который перевязывал свои раны.
— Мы храбро сражались, — произнес Дик, — полагаю, дважды они на нас не полезут.
— Милорд, — отвечал стрелок, — вы отважно бились за дом Йорков и еще храбрее за самого себя. Удивительно, как быстро вы смогли заслужить расположение герцога. Просто невероятно, что он доверил столь ответственный участок незнакомому человеку. Но берегите голову, сэр Ричард! Если вы проиграете, если отступите хоть на шаг, вас ждет топор или веревка. Признаюсь честно, я получил приказ убить вас, если вы совершите ошибку.
Дик в изумлении посмотрел на стрелка и воскликнул:
— Ты!?
— Именно, — ответил стрелок, — и поскольку мне противно это поручение, я решил вас предупредить. Вы обязаны удержать позицию, сэр Ричард, иначе вам не поздоровиться. Наш горбун — воин храбрый и справедливый, но он требует беспрекословного подчинения своим приказам. Тех, кто не исполняет их ждет смерть.
— Клянусь небесами! — воскликнул Ричард, — неужели это правда? И люди готовы следовать за таким вождем?
— С радостью, — ответил стрелок. — Он жесток в наказаниях, но щедр на награды. Он не жалеет ни своей крови, ни чужого пота. Всегда в первых рядах в бою, всегда последним уходит на покой. Горбатый Дик Глостер далеко пойдет!
Эти слова заставили молодого рыцаря быть осмотрительнее и мужественнее. Он осознал, что внезапное расположение герцога несет в себе опасность. Дик отвернулся от стрелка и окинул площадь встревоженным взглядом. Она по-прежнему была пуста.
— Мне не нравится эта тишина, — произнес он. — Наверняка нам готовят неприятный сюрприз.
Как будто в ответ на его слова, вражеские лучники вновь приблизились к баррикаде, и стрелы снова градом полетели в их сторону.
Дик тревожно оглядывался по сторонам, ожидая скрытой угрозы. И его опасения оправдались: внезапно распахнулась дверь дома, стоявшего примерно посередине улицы, и из окон и дверей дома хлынул поток ланкастерских стрелков. Быстро построившись, они натянули луки и обрушили град стрел на тыл отряда Дика.
Видя такое подкрепление, нападавшие на площади с яростью бросились на баррикаду.
Дик скомандовал своим воинам занять позиции на два фронта и, подбадривая их, стал отвечать на обстрел, насколько это было возможно.
Тем временем на улице один за другим открывались дома, и ланкастерцы с победными криками выскакивали из дверей и выпрыгивали из окон. Вскоре число врагов в тылу почти сравнялось с числом нападавших с площади. Стало очевидно, что удержать позицию не представляется возможным, и, что еще хуже, это становилось бесполезным: даже если бы им это удалось, армия йоркистов оказалась бы в отчаянном положении и на грани гибели.
Дик смекнул, что враги в тылу слабее, и он повёл свой отряд в атаку. Натиск был настолько сильным, что ланкастерские стрелки дрогнули и начали отступать, укрываясь в домах, из которых они только недавно уверенно вышли.
Пользуясь тем, что баррикада больше не защищена, враги с площади прорвались и яростно напали на оставшихся в тылу воинов. Дику вновь пришлось развернуть свой отряд и отражать атаку. И снова мужество йоркистских воинов дало свои плоды — они с триумфом отбросили противника, но в этот момент ланкастерцы вновь выскочили из домов и в третий раз атаковали их с тыла.
Йоркисты были рассеяны, и Дик несколько раз оказывался в окружении врагов, сражаясь мечом, чтобы спасти свою жизнь. Он чувствовал, что ранен, но битва продолжалась без перевеса в чью-либо сторону.
Внезапно Дик услышал громкий звук труб, доносившийся с окраин города. Боевой клич прибывшего подкрепления йоркистов, подхваченный ликующими голосами, взмыл в небо. Нападавшие ланкастерцы поспешно отступили с улицы на площадь. Ланкастерцы были разбиты и в панике бежали.
Битва при Шорби подошла к концу. Воины, нападавшие на баррикады Дика резко развернулись и бросились бежать. Одновременно с этим вихрь всадников пронесся по площади. Ланкастерцы пытались отбиваться мечами, но йоркисты опрокидывали их, топтали копытами коней и пронзали копьями.
В этой хаотичной схватке Дик увидел горбуна.
Он выделялся среди остальных своей яростью и умением пробиваться сквозь толпу. Он умело уклонялся от ударов, наносил их сам, топтал павших врагов. Он так искусно управлял своим мощным конем, так умело защищался и щедро раздавал смертельные удары, что давно обогнал своих рыцарей и прокладывал себе путь к лорду Райзингэму, окруженному храбрейшими из своих приверженцев. И вот они встретились — величественный воин и болезненный горбун.
Шелтон не сомневался в исходе этого поединка. Когда дым рассеялся, граф исчез. Горбатый Ричард вскочил на коня и вновь бросился в самую гущу сражения, яростно размахивая мечом.
Благодаря мужеству Шелтона, удержавшего вход на улицу в начале боя, и своевременному прибытию подкрепления в семьсот человек, юноша, чье имя впоследствии стало синонимом ненависти и проклятий - Ричард III, выиграл свою первую крупную битву.
В округе не осталось ни одного врага. Дик, с грустью осматривая остатки своего отряда, начал прикидывать, какой ценой досталась победа. Опасность миновала, но он ощущал острую боль от раны. Усталость сковала его, и он чувствовал себя настолько измотанным, что казался неспособным к новым свершениям.
Но время для отдыха еще не пришло. Шорби пал под натиском, и хоть это и был плохо укрепленный город, не способный оказать серьезное сопротивление, было очевидно, что после боя воины станут еще более жестокими.
Сейчас должен был разыграться самый ужасный акт войны. Ричард Глочестер не был из тех военачальников, который стал бы защищать горожан от своих разъяренных солдат, да и хватило ли бы у него власти для этого, если бы он даже захотел.
Дику нужно было найти Джоанну и защитить ее. Он внимательно осмотрел своих людей и выбрал троих-четверых, в чьей трезвости и послушании он был уверен больше всего. Пообещав щедрую награду и рекомендацию герцогу, он повел их через опустевшую площадь вглубь улиц.
Тут и там, еще вспыхивали стычки между отдельными бойцами или небольшими группами. Защитники осажденных домов бросали из окон на головы, нападавших столы и стулья. Снег был усеян оружием и телами погибших, но в целом улицы были пустынны.
Дик, обходя сражающихся, быстро повел своих спутников в сторону церкви аббатства. Достигнув главной улицы, он издал крик ужаса. Большой дом сэра Даниэля был взят штурмом. Сломанные двери висели на петлях, толпы солдат входили и выходили, вынося добычу. В верхних этажах, судя по всему, ещё оказывали сопротивление: в этот момент одно из окон распахнулось, и сопротивляющегося беднягу с криками вытащили и выбросили на улицу.
Дикая тревога охватила Дика. Он бросился к дому как безумный, расталкивая всех на своем пути, и не останавливаясь достиг комнаты на третьем этаже, где в последний раз видел Джоанну. Комната была разгромлена: мебель перевернута, шкафы открыты, кусок оборванных обоев дымился на полу.
Дик машинально затоптал начинающийся пожар и замер в изумлении. Сэр Даниэль, сэр Оливер, Джоанна – все исчезли. Были ли они убиты в бою или сумели спастись из Шорби?
Он схватил за рукав проходившего мимо стрелка.
– Дружище, – спросил он, – ты был здесь, когда брали этот дом?
– Отпусти, – огрызнулся стрелок. – Черт возьми, отпусти, иначе я тебя поколочу!
– Послушай, – ответил Ричард, – в эту игру я тоже могу сыграть. Стой и отвечай.
Разгоряченный вином и боем, стрелок ударил Дика в плечо. Тут молодой военачальник не сдержал гнева. Он крепко обхватил стрелка своими сильными руками и ударил его о свою закованную в броню грудь. Затем, держа его на расстоянии вытянутой руки, он приказал говорить, если тот дорожит жизнью.
– Смилуйся, прошу! – задыхаясь произнес стрелок. – Если бы я знал, что ты такой злой, я был бы осторожнее. Да, я был здесь.
– Ты знаешь сэра Даниэля? – продолжал допрос Дик.
– Конечно, – ответил тот.
– Он был в доме?
– Был, сэр, – ответил стрелок, – но как только мы ворвались во двор, он уехал через сад.
– Один? – выкрикнул Дик.
– С ним было около двадцати солдат, – ответил стрелок.
– Солдаты! А женщины? – спросил Шелтон.
– Право, не знаю, – ответил стрелок. – Но в доме их не было, если это то, что ты хотел узнать.
– Благодарю тебя, – сказал Дик. – Вот тебе монета за беспокойство. – Он пошарил в сумке и ничего не нашел. – Обратись ко мне завтра, – добавил он. – Ричард Шел… – Сэр Ричард Шелтон, – поправился он, – и я щедро тебя вознагражу.
Внезапно Дика осенила мысль. Он выбежал во двор, стремительно пересек сад и оказался перед главным входом в церковь. Двери были распахнуты, церковь была полна беженцев, окруженных семьями и обремененных самым ценным имуществом. У главного алтаря священники в полном облачении призывали Божью милость. В тот момент, когда вошел Дик, под сводами храма раздался громкий хор.
Он поспешно прошел сквозь толпу беженцев и добрался до двери лестницы, ведущей на колокольню. Высокий священник преградил ему путь.
– Куда ты, сын мой? – строго спросил он.
– Отец мой, – ответил Дик, – я здесь по делу. Не останавливай меня. Я действую по приказу лорда Глочестера.
– Лорда Глочестера? – переспросил священник. – Неужели битва окончилась так печально?
– Битва окончена, отец мой. Ланкастерцы разбиты, а милорд Райзингэм – да упокоит Господь его душу! – остался на поле боя. А теперь, с вашего позволения, я займусь своими делами. – Отстранив священника, Дик толкнул дверь и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Вскоре он оказался на открытой площадке наверху.
Колокольня церкви в Шорби возвышалась над всем городом, и отсюда открывался вид на море и окрестности, словно на географической карте. Приближался полдень, день был ясный, а снег – ослепительно белым. Оглядевшись, Дик смог оценить масштабы произошедшего.
В гавани не осталось ни одного корабля, но море было усеяно лодками и парусниками, полными беженцев. На берегу, на снегу были видны группы всадников. Некоторые пробирались к лесу, другие – сторонники Йорков – пытались остановить их и прогнать обратно в город. Вся открытая местность была усеяна телами погибших людей и лошадей.
Пехотинцы, не сумевшие найти места на кораблях, продолжали сражаться у порта, укрываясь за прибрежными тавернами. В этом районе горели дома, и дым, освещенный лучами солнца, поднимался в морозном воздухе, образуя огромные столбы, тянущиеся к морю.
Одна группа всадников, направлявшаяся к лесу, привлекла внимание Дика. Они ехали прямо в сторону Холивуда. Группа была довольно большой, больше ланкастерцев нигде не было видно. Они оставили на снегу широкий след, и Дик мог проследить по нему, откуда они выехали из города.
Наконец, они достигли опушки леса, и луч солнца на мгновение осветил их одежды.
– Багровый с синим! – воскликнул Дик. – Клянусь, багровый с синим!
Через мгновение он уже бежал вниз по лестнице.
Ему нужно было найти герцога Глочестера, ведь только он мог выделить ему достаточно людей. Герцог верхом на коне отдавал приказы о вытеснении стрелков из гавани.
– Сэр Ричард Шелтон, вы как раз вовремя! – сказал он. – Я обязан вам жизнью и этой победой! Будь у меня десять таких воинов, как вы, я бы двинулся прямо на Лондон. А теперь просите награду, сэр.
– С удовольствием, милорд, – ответил Дик. – Один человек, причинивший мне много зла, сбежал, захватив с собой любимую мной девушку. Дайте мне пятьдесят всадников, и я догоню их. Тогда любой долг, который вы так любезно берете на себя, будет сполна оплачен.
– Как его зовут? – спросил герцог.
– Сэр Даниэль Брэкли, – ответил Ричард.
– Вперед против него! – воскликнул Глочестер. – Но это тебе не награда, сэр Ричард. Ты оказываешь мне новую услугу. Если принесешь мне его голову, это будет моим новым долгом. Кетсби, дайте ему солдат. А ты подумай, что я могу дать тебе, что было бы тебе приятно, выгодно или почетно.
В этот момент, йоркисты захватили одну из прибрежных таверн, окружив ее с трех сторон. Защитников взяли в плен. Горбатый Дик приветствовал их победу и, подъехав ближе, потребовал, чтобы ему показали пленников.
Их было четверо или пятеро, в том числе двое слуг лорда Шорби и один слуга лорда Райзингэма. Последним был высокий, седой старик-моряк, полупьяный и неуклюжий. За ним бежала собака, визжа и подпрыгивая.
Герцог остановился и окинул их суровым взглядом.
– Отлично, – сказал он. – Повесить их.
Он отвернулся, чтобы наблюдать за ходом боя.
– Милорд, – сказал Дик, – я нашел себе награду. Подарите жизнь этому старому моряку.
Глочестер обернулся и посмотрел в лицо Дику.
– Сэр Ричард, – сказал он, – я сражаюсь не павлиньими перьями, а стальными стрелами. Я убиваю своих врагов без колебаний и милости. Помните, что в Англии, раздираемой на части, у каждого из моих воинов есть брат или друг в другом стане. Если я начну проявлять милосердие, мне останется только вложить меч в ножны.
– Возможно, милорд, но я осмелюсь напомнить вам о вашем обещании, – ответил Дик.
Ричард Глочестер вспыхнул.
– Запомните, – резко произнес он, – я не люблю ни милосердия, ни торговцев милостью. Сегодня вы заложили основу блестящей карьеры. Если вы настаиваете на исполнении моего обещания, я уступлю. Но клянусь небесами, это будет моя последняя милость. Отдайте ему его матроса, – приказал герцог и, дернув коня за поводья, отвернулся от Дика.
Дик не чувствовал ни радости, ни печали. Он слишком многое видел в поступках герцога, чтобы дорожить его расположением.
Дик подошел к старому моряку, которого, казалось, одинаково не тронули ни смертный приговор, ни помилование.
– Арбластер, – сказал Дик, – я причинил тебе зло, но клянусь, я думаю, что искупил его.
Старый шкипер только глупо взглянул на него, не произнеся ни слова.
– Жизнь все-таки жизнь, старый ворчун, она важнее судов и выпивки. Скажи, что прощаешь меня. Если твоя жизнь ничего для тебя не значит, то мне она стоила карьеры. Я дорого заплатил за это. Не будь невежлив!
– Если бы у меня был мой корабль, – ответил Арбластер, – я был бы далеко в море, в безопасности, вместе с моим слугой Томом. Но вы забрали мой корабль, и я нищий. А Тома застрелил кто-то! Черт возьми! – это были его последние слова. – Я больше никогда не буду плавать с моим Томом.
Жалость и раскаяние охватили Дика. Он хотел взять шкипера за руку, но Арбластер отшатнулся.
– Нет, оставьте меня, – сказал он. – Вы сыграли со мной дьявольскую шутку, будьте довольны этим.
Дик замолчал. Сквозь слезы он смотрел, как старик, сгорбленный от горя и пьянства, медленно побрел прочь, не замечая бегущую рядом собаку. Впервые Дик осознал отчаянную игру, в которую мы играем в нашей жизни, он впервые понял, что сделанное нельзя исправить никаким раскаянием.
Но у него не было времени на сожаления. Кетсби собрал всадников, подошел к Дику, спешился и предложил ему своего коня.
Дик встал во главе своих людей, отдал приказ выступать и поехал вперед.
Он ехал по городу, следуя по пути, которым, как он думал, уехал сэр Даниэль, и оглядывался в поисках подтверждения своим догадкам.
Улицы были усеяны трупами и ранеными, положение последних в этот мороз было особенно плачевным. Банды победителей рыскали по домам, грабя и убивая.
Со всех сторон доносились звуки насилия: удары молота в забаррикадированную дверь, отчаянные крики женщин.
Сердце Дика, переполнялось грустью. Он увидел последствия своих действий и был в отчаянии от того, сколько несчастий обрушилось на Шорби.
Наконец он выехал за город внимательно осматривая тела погибших людей и лошадей. С облегчением он заметил, что все они одеты в цвета сэра Даниэля, и даже узнал некоторых убитых.
Примерно на полпути между городом и лесом на отряд сэра Даниэля напали стрелки: все тела, лежавшие рядом друг с другом, были пронзены стрелами. Среди них Дик заметил очень молодого человека, лицо которого показалось ему знакомым.
Он остановил свой отряд, спешился и поднял голову мальчика. Капюшон упал, и длинные темные волосы рассыпались по плечам. В этот момент мальчик открыл глаза.
– А, укротитель львов! – прошептал он. – Она дальше. Езжайте скорее!
И потерял сознание.
У одного из солдат Дика была с собой фляжка с крепким напитком. Дику удалось привести девушку в чувство. Он посадил ее к себе на седло и снова поскакал к лесу.
– Зачем вы меня взяли? – спросила девушка. – Я только задержу вас.
– Нет, миссис Райзингэм, – ответил Дик. – Шорби полон крови, пьянства и убийств. Здесь вы в безопасности, успокойтесь.
– Я не хочу быть обязанной кому-либо из вашей партии, – закричала она. – Отпустите меня!
– Вы не знаете, что говорите, сударыня, – возразил Дик. – Вы ранены…
– Нет, – ответила она. – У меня убили лошадь.
– Это не имеет значения, – сказал Ричард. – Вы здесь в окружении врагов. Хотите вы того или нет, я увожу вас с собой. Я рад этому, ведь смогу таким образом отплатить хотя бы часть своего долга.
Некоторое время она молчала, а потом внезапно спросила:
– Мой дядя?
– Лорд Райзингэм? – спросил Дик. – Хотел бы я сообщить вам радостные вести, но, увы, я не могу. Я видел его один раз во время сражения. Будем надеяться на лучшее.
