Глава 2
А в это время в другом вагоне ехал молодой человек, у которого тоже было большое желание сбежать из дома. Игорь Бакурин, или Гоша, как его звала мама, до последнего момента не надеялся, что мать его отпустит
– Сыночек, кто же меня защитит от отца ирода. Он убьет меня.
– Мам, но я тоже не могу сидеть около тебя и постоянно защищать. Мне учиться надо. Подай на развод и гони его.
– Да куда же он пойдет, ему жить негде.
И как в подтверждении ее слов в квартиру ввалился Владимир, как дошел до дома, неизвестно, но дошел
– Чего смотришь своими зенками, а, ну пошла отсюда – и, как всегда, приготовил для нее свой огромный кулак.
Сын одним ударом свалил его, но тот ударился головой об батарею, вскользь, но кровь появилась. – Езжай, сыночек, в свою Москву, а то из-за него еще на зону упекут.
Так, Гоша освободился от этого пьяного бремени, под именем отец и поехал за билетами. А мать плакала горючими слезами, не надеясь больше увидеть сына. А парень только и помнил пьяного отца и мать, как грушу для битья. Когда он был поменьше, ему тоже доставалось, но сейчас он был выше отца на две головы, и тот его боялся.
Благодаря матери они как-то еще могли не умереть с голоду. Она работала в столовой и могла в конце смены кое-что взять с собой. Девочки знали ее положение, и сами предлагали
– Маш, бери, там борщ остался, и макароны.
– Спасибо, девочки, стыдно мне, но дома все пусто.
– Бери, парня, покорми. Только забота о ребенке заставляла ее так унижаться и собирать в банки щи, суп и макароны. Зато все были сыты, и они как-то держались. Когда встал вопрос, куда поступать Гоше, мать сразу сказала: иди в институт пищевого производства. Будешь технологом, может быть шеф-поваром. Ты всегда будешь сыт, а это главное.
Вот Гоша и узнал, что есть в Москве такой государственный университет пищевых производств, и решил послушать мать. Учился он неплохо, но тройки были нередкими гостями у него в дневнике. Они как будто специально цеплялись за страницы, будто напоминая — Ты не идеален. Тебе есть куда расти. Иногда он злился на себя — почему не может выжать из себя чуть больше, почему не хватает упорства, чтобы довести дело до конца? Но потом успокаивал себя – Тройка не двойка. Это не провал, а лишь сигнал – Смотри, тут надо подтянуть.
Сейчас он лежал на верхней полке плацкартного вагона, подложив под голову не слишком мягкий поездной валик. За окном мелькали деревья, столбы, редкие домики — всё быстрее и быстрее. Поезд набирал скорость, унося его от дома, от привычной жизни, от тех самых троек в дневнике — навстречу чему-то новому, неизведанному, немного пугающе — волнующему. Он смотрел, как размываются очертания за стеклом, и пытался унять тревогу, сжимающую сердце. В сумке лежали документы, сменные вещи, три новые общие тетрадки, три шариковые ручки и фотография матери — она улыбалась, провожая его на перроне, но в глазах читалась тревога. Он пообещал ей – Всё будет хорошо. Я постараюсь. Я поступлю.
Мысли крутились в голове, как колёса вагона на стыках:— А вдруг не сдам? Вдруг окажусь недостаточно умным? А если не пройду по баллам? Что тогда? Мать так верит в меня… Нельзя её подвести.
Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить формулы, даты, правила — всё то, что зубрил последние месяцы. В голове мешанина: интегралы переплетались с историческими событиями, а правила русского языка настойчиво лезли в решение задачи по физике – Спокойно, — сказал он себе. Ты готовился. Ты знаешь материал. Просто не нервничай.
Поезд мерно стучал колёсами, и этот звук понемногу успокаивал. За окном уже сгущались сумерки, огни станций проносились, как звёзды. Он подумал о доме: о маленькой кухне, где мать каждое утро заваривала чай, о старом письменном столе, за которым просиживал вечера над учебниками, о соседском псе, который всегда радостно встречал его после школы. Всё это теперь — позади. Впереди — незнакомый город, общежитие, экзамены, новая жизнь. В вагоне становилось тихо: пассажиры укладывались спать, приглушили свет. Он завернулся в тонкое одеяло, чувствуя, как усталость понемногу берёт своё. Завтра — первый день в новом городе. Завтра — шаги к цели. А сегодня… сегодня можно просто закрыть глаза и позволить поезду унести его дальше, туда, где ждёт будущее. И под мерный стук колёс ему впервые за долгое время стало спокойно.
************
А Мария пришла на работу с заплаканными глазами, и девочки поняли, что дома опять были разборки.
– Маша – ее взяла под руку женщина лет пятидесяти – Никогда никому не говорила, но не могу на тебя смотреть. Живет в нашем городе женщина, которая отваживает мужиков от спиртного. Я этим воспользовалась три года назад и свет увидела.
– А что надо делать? У меня денег нет.
– Деньги не нужны, купи баночку кофе, немного конфет и поезжай к ней. Запиши адрес.
– Тоня, а он не умрет?
– Не сдохнет твой придурок, посидит в туалете три дня в обнимку с унитазом и выйдет здоровым человеком. Я вообще удивляюсь, как печень его столько лет выдерживает этих запоев.
– Когда к ней можно поехать?
– Езжай сейчас, пока начальства нет, мы без тебя управимся
– Как ее зовут?
– Татьяна Степановна. Езжай.
Татьяна Степановна по профессии была химиком. Когда-то работала в лаборатории, сейчас была на пенсии и жила в маленькой комнате общежития. Ей нравилось. Среди людей ей все помогли, и она старалась помочь, если это было в ее силах.
– Можно? – постучала Мария в комнату
– Проходите.
Увидев ее изможденное лицо и огромный синяк на руке, Татьяна Степановна все поняла
– Пьет?
- Да
– Бьет? – и Маша заплакала. – Ну, ну, не надо плакать, все будет хорошо. Давно пьет?
– Да, уж лет пятнадцать как.
– Большой стаж. Она подошла к серванту, вынула порошок, каждая доза которого была завернута в вощеную бумагу, чтобы не проходила влага.
– Насыпешь эту дозу ему в водку. Если пьет стаканами, то всыпь всю порцию, если рюмками половину. Он быстро растворяется.
– Он не умрет?
– Не бойся, все будет хорошо. Она отдала принесенный подарок и поехала домой.
Теперь оставалось только ждать, когда у мужа буде «горе», потому что пить просто так он не мог. Через три дня тот пришел домой и поставил бутылку водки на стол
– Жрать давай и не зыркай на меня. Поворачивайся.
Взяв граненый стакан, он налил себе до краев – Ты хоть руки помой.
Он посмотрел на свои черные руки и встал. Когда в ванной комнате стала журчать вода, Маша высыпала весь порошок в стакан, хотела размешать, но он уже весь разошелся. Её стала колотить такая дрожь, что она уже пожалела о том, что сделал. Схватившись за стакан, Мария хотела его вылить
– Куда? Стоять, стерва! Где борщ?
Она ушла на кухню, а когда вернулась, стакан был пуст. Она смотрела на него широко открытыми глазами и плакала. А он не успел взять ложку, побежал в туалет, все, как говорила Тоня. Через три дня он вышел из туалета, и Мария ужаснулась. Ввалившиеся щеки, ненормальный блеск глаз, она его испугалась еще больше
- Маш, это что было
– Водка паленая была, ты же жрешь все подряд, всю гадость.
– Маш, пить дай.
Обезвоженный организм все требовал и требовал воды, и муж возвращался к жизни
– Может, похмелишься — спросила Маша.
Он замахал двумя руками – Никогда не напоминай мне об этом. Я завязал серьезно и навсегда.
С этой минуты Маша стала самой счастливой женщиной на свете.