Вкус пепла
Ложка скребнула по дну миски — звук был резким, визжащим, словно кто-то провел гвоздем по стеклу. В вязкой тишине общего барака этот звук показался выстрелом.
Элиас замер. Он смотрел на дно своей жестяной тарелки, покрытой вмятинами и царапинами. Там, в углублении, остался последний комок «сыти».
Сыть.
Никто уже не помнил, из чего её делают. Говорили, что это переработанные грибы, растущие в сырых подвалах, смешанные с какой-то синтетической мукой из старых запасов. На вид она напоминала мокрый серый пепел, смешанный с клеем. На вкус была никакой. Абсолютно стерильной. Она просто падала в желудок тяжелым, холодным комом, обманывая голод на пару часов.
— Доедай, Эли, — прошамкала соседка справа, старая Магда.
Элиас медленно повернул голову. В полумраке, разбавленном лишь тусклым светом масляных плошек, лицо Магды казалось вылепленным из старого воска. Глубокие морщины, запавшие глаза, редкие седые волосы, выбивающиеся из-под грязного платка.
Она вылизывала свою миску. Не просто ела — она совершала ритуал. Её язык, шершавый и ловкий, собирал каждую молекулу серой жижи.
— Грех оставлять, — прошептала она, заметив его взгляд. В её глазах светился фанатичный блеск. — В прошлом месяце у семьи Торнов вообще ничего не было, кору заваривали. А нам повезло. Сегодня густая. Мы — счастливчики.
«Счастливчики».
Элиас почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не от еды — к ней он привык за тридцать лет. От этого слова.
Оно висело над Тихой Гаванью, как густой смог. Им оправдывали всё.
Дырявые крыши? Счастливчики, что не небо над головой.
Болезни? Счастливчики, что не чума.
Жизнь впроголодь? Счастливчики, что живы.
Это была диктатура благодарности за минимум.
— Я не голоден, Магда, — тихо сказал Элиас.
Старуха замерла. Её рука, державшая ложку, дрогнула.
— Не гневи Его, — она испуганно скосила глаза вверх, в темноту потолка, словно там сидел невидимый надзиратель. — Отдай, если не хочешь. Но не говори, что не голоден. Голод — это наш учитель.
Элиас молча придвинул к ней свою миску. Магда набросилась на остатки еды с жадностью голодной крысы, забыв о благочестии.
Элиас отвернулся. Ему нужно было выйти. Воздух в бараке, пропитанный запахом немытых тел, сырости и смирения, душил его.
Он протиснулся между рядами длинных столов. Люди сидели, сгорбившись над тарелками, стараясь занимать как можно меньше места. В Тихой Гавани существовало негласное правило: будь незаметным. Не шуми. Не делай резких движений.
«Тише едешь — дальше будешь», — говорили здесь. Правда, ехать было некуда.
Элиас толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу.
Вечерний холод мгновенно пробрался под его тонкую залатанную куртку. Но этот холод был лучше духоты. Он был честным.
Поселение «Тихая Гавань» представляло собой нагромождение лачуг, построенных из того, что удалось найти на руинах старого мира: листы ржавого железа, куски бетона, гнилые доски. Все это лепилось к подножию скалы, словно грибок.
Но Элиас смотрел не на дома.
Он смотрел туда, куда смотреть не рекомендовалось.
В ста метрах от границы поселения начинался Он.
Мрак.
Это не было похоже на обычный туман. Обычный туман клубится, течет, меняет форму. Мрак стоял стеной. Плотная, молочно-белая субстанция, которая, казалось, имела твердость. Она поднималась вертикально вверх, скрывая горизонт, и уходила вправо и влево, замыкая их мир в кольцо.
Элиас подошел к ограждению — символическому забору из колючей проволоки, натянутой на кривые столбы.
— Опять пялишься?
Голос был молодым, но уже уставшим.
Элиас не обернулся. Он знал, что это Калеб. Его друг детства, единственный, с кем можно было иногда помолчать, не опасаясь доноса.
Калеб подошел и встал рядом, зябко кутаясь в плащ.
— Магда говорит, если долго смотреть в Туман, он посмотрит в тебя, — сказал Калеб. В его голосе звучала ирония, но глаза оставались тревожными.
— Магда говорит, что мы счастливчики, потому что едим клей, — парировал Элиас.
Они помолчали.
— Ты видел их сегодня? — спросил Элиас шепотом.
— Кого?
— Пожирателей. Теней. Кого угодно.
Калеб нервно оглянулся по сторонам.
— Эли, прекрати. Ты знаешь легенды. Они не показываются, пока мы не переступим Черту. Они ждут.
— Три года, Кал, — Элиас сжал пальцами холодную, ржавую колючку. — Три года я прихожу сюда каждый вечер. Я слушаю. И знаешь, что я слышу?
— Крики грешников? — криво усмехнулся Калеб.
— Ничего. Тишину. Иногда ветер. И какой-то гул... как будто машина работает вдалеке.
— Машина? — Калеб фыркнул. — Какая машина, Эли? Мир умер шестьдесят лет назад. Там нет машин. Там демоны и пустота. Торн читал Хроники в прошлое воскресенье. "И разверзлась земля, и вышел пар, отравляющий душу".
— А если Торн врет?
Калеб отшатнулся от него, как от прокаженного.
— Заткнись! — зашипел он. — Ты хочешь в Яму? Кто-то услышит!
В глазах друга был неподдельный ужас. Не страх перед монстрами, а социальный страх. Страх нарушить табу.
Элиас посмотрел на него с грустью. Калеб был хорошим парнем. Сильным, добрым. Но "вирус" сидел в нем глубоко.
— Послушай, — Элиас понизил голос до еле слышного шепота. — Вчера я нашел кое-что. В развалинах старой библиотеки, в подвале.
— Там запрещено лазить.
— Я нашел книгу, Кал. Детскую энциклопедию. С картинками.
Элиас похлопал себя по груди, где под курткой была спрятана драгоценная находка.
— Там нарисованы яблоки, Калеб. Красные, круглые. И написано, что они растут на деревьях. Просто растут. Их не надо делать из плесени.
— И что? — Калеб нахмурился. — Это сказки древних. Раньше было по-другому. Теперь этого нет.
— А если есть? — Элиас впился взглядом в белую стену тумана. — Если они там, за стеной? Гниют на ветках, пока мы здесь грызем друг другу глотки за лишнюю пайку?
Где-то в глубине Мрака, очень далеко, ухнула ночная птица. Звук был глухим, искаженным, но абсолютно живым.
Калеб вздрогнул и сделал знак оберега.
— Это приманка, — забормотал он. — Демон имитирует жизнь. Пойдем, Эли. Скоро отбой. Если патруль увидит нас здесь, у нас будут проблемы.
Калеб дернул его за рукав. Элиас не двигался.
Он чувствовал, как внутри него, в животе, там, где должна быть сытость, разрастается дыра. Но это был не голод тела.
Это было невыносимое, зудящее чувство неправильности происходящего.
— Иди, — сказал Элиас. — Я догоню.
— Не делай глупостей, брат, — попросил Калеб. В его голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста. Просто... смотри в тарелку. Там безопасно.
Калеб ушел, растворившись в серых сумерках.
Элиас остался один перед лицом Бесконечности.
Он сунул руку за пазуху и коснулся корешка спрятанной книги. Твердый картон грел кожу.
«Яблоко — сочный плод», — вспомнил он подпись под картинкой.
— Я не хочу безопасности, — прошептал он Туману. — Я хочу яблоко.
Ветер шевельнул его волосы, словно приглашая войти. Или предупреждая.
Элиас развернулся и пошел к бараку, но его тень, отброшенная светом единственного фонаря, легла длинной черной полосой прямо на белую стену Мрака. Словно мост.
Продолжение следует. Подпишитесь на канал, чтоб не потерять.