Сразу после нотариальной конторы Василий направился в банк. Он внёс платёж по кредиту Марьи Петровны — сумму, достаточную, чтобы избежать штрафных санкций.
Когда он вышел из отделения, солнце уже клонилось к закату. Он остановился на крыльце, глубоко вдохнул прохладный воздух.
«Это только начало», — подумал он.
Возвращение домой
Дома его встретила тишина. Лена сидела в гостиной, уставившись в окно. На столе лежала папка с нотариальными документами — словно молчаливое напоминание о совершённом выборе.
Василий подошёл к ней, положил руку на плечо:
— Всё позади. Теперь можно выдохнуть.
Лена медленно повернула голову:
— Можно… — её голос прозвучал безжизненно. — Только вот почему‑то легче не становится.
Он не нашёл, что ответить. В этот момент оба понимали: их жизнь только что разделилась на «до» и «после». И как сложится будущее — оставалось загадкой.
Предыдущая глава тут:
Все главы книги, собранные в хронологической последовательности тут:
Руки у Василия были развязаны — юридически он обезопасил себя от притязаний Лены в случае развода. Но он не спешил подавать на расторжение брака. В глубине души он всё ещё надеялся, что жена осознает: перегнула палку с помощью обнаглевшей сестре и матери, и их отношения вернутся в нормальное русло.
Он наблюдал за развитием событий с холодным интересом, словно учёный, поставивший эксперимент. И картина, открывшаяся его глазам, оказалась предсказуемой, но оттого не менее горькой.
Всё очень быстро успокоилось — словно и не было ни криков, ни слёз, ни нотариальных бумаг. Система вернулась в исходное состояние, только теперь Марья Петровна жила в своей квартире, не вспоминая о том, какой ценой ей это досталось.
Однажды воскресным утром Василий зашёл на кухню и застал у себя в гостях тёщу. Она с комфортом расположилась за столом, пила чай с печеньем и листала глянцевый журнал. Увидев Василия, улыбнулась так, словно он заглянул к ней в гости.
— О, Вася, доброе утро! — бодро произнесла Марья Петровна, отложив журнал. — А я тут думаю: может, сегодня в парк сходить? Погода‑то какая!
Василий молча достал из шкафа чашку.
— Марья Петровна, вы не забыли, что сегодня платёж по вашему кредиту? — спросил он, стараясь сохранять ровный тон.
— А, это… — она небрежно махнула рукой. — Ты же всегда вовремя платишь, я и не переживаю. Ты у нас надёжный, Вася!
Он налил себе кофе, с трудом сдерживая раздражение.
— Но это ведь ваш кредит. Может, стоит хотя бы часть суммы вносить самостоятельно? Хотя бы тысячу рублей…
Марья Петровна удивлённо подняла брови:
— Вась, ты чего? У меня пенсия — только‑только на коммуналку хватает. Ты же знаешь, какая нынче жизнь дорогая! Ты лучше скажи, когда Леночке новое платье купишь? Она давно о нём мечтает.
Василий поставил чашку на стол с чуть более громким стуком, чем хотел.
— Вы в своём уме? Вы сейчас это серьезно? Я плачу за Вас огромный кредит, а вы меня еще деньгами на покупки жене попрекаете? Купил бы..., если не вы...
— Да ладно тебе, Василек! Ты же родным людям помогаешь! — отмахнулась тёща. — Ты просто слишком серьёзный стал. Расслабься!
Она снова взялась за журнал, а Василий вышел из кухни, сжав кулаки.
Тем временем Татьяна с Александром вернулись из «романтического путешествия». В первый же вечер после приезда они заявились в гости к Василию и Лене без предупреждения. Татьяна сияла, демонстрируя новые сумки и украшения.
— Ну как, понравилось на курортах? — сдержанно спросил Василий, наблюдая, как Александр бесцеремонно открывает холодильник в поисках закуски.
— Ой, Вася, это было волшебно! — защебетала Татьяна. — Мы так отдохнули, так расслабились! Правда, Саш?
Александр, не отрываясь от бутерброда, кивнул:
— Ага. Только вот на работе… Ну, это потом.
— Что на работе? — насторожился Василий.
— Да уволили меня, — небрежно бросил Александр, дожёвывая. — Ну и ладно. Там зарплата была копеечная. Теперь буду искать что‑нибудь получше.
Лена, сидевшая на диване, только улыбнулась:
— Главное, что отдохнули хорошо! А работу найдёшь. Вася, может, поможешь ему с трудоустройством?
Василий едва сдержал саркастический смешок.
— Лена, ты серьёзно? Человек только что потерял работу из‑за собственной безалаберности, а ты предлагаешь мне его трудоустраивать?
— Ну ты же можешь! У тебя связи, — настаивала жена. — И вообще, мы же семья!
Татьяна, уловив напряжение, поспешила вмешаться:
— Вася, ты просто не понимаешь. Мы столько пережили! Свадьба, путешествие… Теперь нужно как‑то восстанавливаться. Ты же поможешь?
— Помогу? — Василий медленно повернулся к ней. — Я уже помогаю. Каждый месяц. Твоей маме. По кредиту, который она взяла на вашу свадьбу. Или ты забыла?
Татьяна на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки:
— Ну это другое! Это же мама… А мы с Сашей — молодые, нам нужно строить жизнь!
Лена, словно не замечая накаляющейся обстановки, потянулась за очередной конфетой:
— Вась, ну чего ты такой серьёзный? Мы же просто просим немного поддержки.
Василий посмотрел на них — на жену, которая даже не потрудилась приготовить ужин, на сестру жены, щеголяющую покупками, на её мужа, беззастенчиво поедающего его еду — и почувствовал, как внутри растёт ледяная пустота.
На следующий день он снова зашёл на кухню и увидел, что Лена сидит за столом с ноутбуком, заказывает очередную посылку.
— Опять шопинг? — устало спросил он.
— Ой, Вась, это же так дёшево! Всего‑то десять тысяч… — отмахнулась она. — Ты не переживай, у тебя зарплата большая, потянем.
— Десять тысяч — это почти половина платежа по кредиту твоей мамы, — тихо произнёс Василий. — А она даже тысячу не предложила внести.
Лена наконец оторвалась от экрана:
— Ну и что? Ты же обещал платить. Значит, плати. Это твои обязательства.
— Мои обязательства? — он невольно повысил голос. — А твои обязательства где? Перед семьёй? Перед мужем?
— Вот ты опять начинаешь! — Лена захлопнула ноутбук. — Вечно ты всё усложняешь. Я просто хочу жить нормально, а ты…
— Жить нормально — это когда жена готовит ужин, а не заказывает посылки на деньги, которые я плачу за кредит её матери? — перебил он. — Когда сестра не тратит последние деньги на курорты, а потом приходит просить помощи? Когда тёща хотя бы делает вид, что ей не всё равно?
Лена встала, скрестив руки на груди:
— Ты просто жадный. Ты всегда был таким. А теперь ещё и злым.
Она вышла из кухни, оставив Василия одного. Он подошёл к окну, глядя на проплывающие мимо машины. В голове крутилась одна мысль: «Они даже не понимают, насколько далеко зашли».
***
Жизнь шла своим чередом, словно заведённый механизм, где каждый выполнял привычную роль. По утрам Василий уходил на работу, вечером возвращался в квартиру, которая всё больше напоминала ему не дом, а транзитный пункт. Внешне всё выглядело как обычно: Лена по‑прежнему проводила дни за ноутбуком, заказывая бесконечные посылки; Марья Петровна периодически заходила «на чай», ненавязчиво напоминая о своих нуждах; Татьяна с Александром появлялись без предупреждения, оставляя после себя пустые тарелки и ощущение непрошеного вторжения.
Но внутри Василия нарастало напряжение — тихое, подспудное, будто вода в котле, где медленно закипает пар. Он понимал: ничего не изменится. Лена так и будет считать его «кошельком», Марья Петровна — вечной жертвой обстоятельств, а Татьяна с Александром — вечными иждивенцами. И всё же он медлил. Ждал. Не то чтобы надеялся на чудо — скорее пытался собрать достаточно аргументов для самого себя. Чтобы потом, оглядываясь назад, не мучиться вопросом: «А мог ли я поступить иначе?»
Вечер, который всё изменил
В тот вечер Василий вернулся домой раньше обычного. Часы показывали всего 18:47, но на улице уже сгущались сумерки, а в окнах соседних домов загорались тёплые квадраты света. Он тихо открыл дверь — привычка не шуметь закрепилась за последние месяцы, когда он не знал, кто и в каком настроении ждёт его за порогом.
Из гостиной доносились голоса — громкие, возбуждённые. Это были Лена и Татьяна. Их разговор лился потоком, в котором не было ни намёка на осторожность. Василий замер в коридоре, прислонившись к стене. Он не стал заходить — просто слушал. И с каждым словом его сердце становилось холоднее, словно кто‑то капля за каплей выливал на него ледяную воду.
— Мам, ну ты представляешь, он даже не пытается загладить вину! — возмущалась Лена, и в её голосе звучала обида, которую Василий не мог понять. — Я ему всё позволила, а он… Даже подарка нормального не сделал после всего, что я вытерпела!
— Да‑да, — подхватила Татьяна, и её тон был полон язвительного сочувствия. — Он просто жмот. Надо было сразу требовать больше. Ты же видела, как он трясётся над каждой копейкой, хотя у него счета пухнут от денег!
Василий сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он хотел войти, резко распахнуть дверь, спросить: «Что ты имеешь в виду, Лена? Что ты „вытерпела“?» Но вместо этого остался неподвижен, словно прикованный к месту.
— А знаешь, что самое обидное? — продолжала Лена, и её голос дрогнул, но не от слёз, а от злости. — Он думает, что мы ему благодарны. Что мы ценим его „жертвы“. А мы просто ждём, когда он сломается. Когда поймёт, что без нас ему будет хуже.
— Вот именно! — воскликнула Татьяна, и в её смехе звучало торжество. — Пусть платит. У него денег куры не клюют. А нам что, с голоду умирать? Мы же семья! Он обязан помогать!
Молчание вместо ответа
Василий тихо закрыл входную дверь. Звук получился почти бесшумным — так, чтобы не привлечь внимания. Он вышел на улицу, вдохнул прохладный вечерний воздух, который тут же обжёг лёгкие. В голове было пусто, будто кто‑то стёр все мысли, оставив лишь гулкое эхо чужих слов.
Он сел на скамейку у подъезда. Вокруг царила обычная городская суета: кто‑то выгуливал собаку, подростки смеялись у лавочки, из соседнего дома доносилась музыка. Но для Василия всё это стало фоном, размытым и неважным. Он достал телефон, открыл банковское приложение. На экране высветился баланс, график платежей по кредиту Марьи Петровны — цифры, которые он уже выучил наизусть.
Он смотрел на них, и вдруг понял: больше не хочет быть «кошельком». Не хочет выслушивать упрёки, не хочет чувствовать себя виноватым за то, что просто живёт своей жизнью. Он устал от лжи, от манипуляций, от этой бесконечной игры, где он — единственный, кто играет по правилам.
Василий медленно провёл пальцем по экрану, пролистывая историю операций. Вот платёж за март, за апрель, за май… Каждый раз он переводил деньги, думая: «Может, они поймут. Может, скажут спасибо. Может, хоть что‑то изменится». Но ничего не менялось. Только росли суммы, а вместе с ними — чувство опустошения.
Он закрыл приложение, убрал телефон в карман. В этот момент он осознал: у него больше нет сомнений. Чаша терпения переполнилась. Не из‑за одного разговора — из‑за сотен мелочей, из‑за месяцев молчания, из‑за того, что он позволил себе стать объектом чужих ожиданий.
Теперь у него были развязаны не только руки — но и совесть. Он больше не чувствовал себя обязанным. Не чувствовал вины. Не чувствовал необходимости оправдываться.
Василий встал со скамейки, посмотрел на окна своей квартиры. Там, за стеклом, Лена и Татьяна продолжали обсуждать его, не подозревая, что их слова стали последней каплей. Он улыбнулся — холодно, почти без эмоций — и пошёл прочь.
Он знал: завтра всё изменится.
Продолжение уже на канале. Ссылка ниже ⬇️
Продолжение тут: