Триасово-юрское вымирание, хоть и не такое известно, как пермское или мел-палеогеновое, сильно ударило по одной конкретной группе - головоногим. Все разнообразие, которое мы видим сейчас, является потомками пары десятков видов наутилид, аммонитов и колеоидей, переживших этот ад.
Первые новые аммониты, жившие в ранней юре, кое-как осваивали мелководья. Их раковины были тонкими и максимально простыми - спиралька с небольшими рёбрами, которые наблюдались только на ранних оборотах. Постепенно аммониты начали диверсифицироваться и экспериментировать с формой раковины.
Одними из первых экспериментов стал амальтей (Amaltheus de Montfort, 1808) - первый юрский аммонит с ярко выраженным килем. Подобная адаптация была в числе первых, к которой пришли выжившие, но у амальтеев она выразилась значительно сильнее, кроме того, киль был бугорчатым.
Килеватые раковины более адаптированы для активного мелководья, поскольку позволяет лучше контролировать передвижение против течения (не забываем, что аммониты плавали "спиной" вперёд). Такая адаптация сделала амальтеев одними из самых успешных представителей раннеюрских аммонитов: в плинсбахском веке они быстро распространились по всему миру, от Англии и Франции до Сибири и Грузии на восток и до Канады и Гондураса на запад.
Амальтеи не стали предками более поздних форм, но их опыт был учтён: уже в средней юре появляются новые аммониты с зачатками бугорчатых килей, квенштедтоцерасы. Их потомки - кардиоцерасы и амёбоцерасы воспроизведут ту же конструкцию, как у амальтеев, и захватят всё северное полушарие - от Англии до Якутии.