Раздался резкий щелчок. Рената Сергеевна замерла с рукой на молнии сумки.
- Мам, познакомься. Это Оля.
Двадцать восемь лет она ждала этого момента. Не этого конкретно - Антон приводил девушек и раньше. Но каждый раз, когда в прихожей звучало незнакомое женское имя, что-то внутри Ренаты Сергеевны сжималось, будто подготавливаясь. К чему - она и сама не могла бы объяснить. К разоблачению? К расплате?
Оля оказалась невысокой, русоволосой, с той особой мягкостью черт, которая бывает у девушек из маленьких городов. Не красавица, но из тех, на кого оборачиваются - что-то было особое в посадке головы, в спокойствии взгляда.
- Очень приятно, - Рената протянула руку. - Рената Сергеевна.
- Ольга.
Рукопожатие было крепким. Рената машинально отметила: ногти короткие, без лака, кожа на ладони чуть шершавая. Работает руками. Или работала.
- Проходите, я чай поставлю.
Кухня - ее территория. Восемнадцать квадратных метров, серый керамогранит «Керама Марацци», столешница из искусственного камня за сто двадцать тысяч. Все выверено, все на своих местах. Именно здесь Рената Сергеевна всегда контролировала ситуацию.
Антон сел на свое обычное место - у окна, спиной к батарее. Оля устроилась напротив, сложив руки на коленях. Рената Сергеевна доставала чашки белого цвета с золотой каймой, Villeroy & Boch, подарок себе на пятидесятилетие - и наблюдала за происходящим.
- Оля из Саратова, - вдруг улыбнулся Антон. - Переехала сюда полгода назад.
- Работу уже нашли?
- Я бухгалтер, - Оля кротко опустила глаза. - В медицинском центре сейчас.
Рената подняла бровь. Тридцать два года в профессии научили ее безошибочно определять своих.
- Где учились?
- Саратовский экономический оканчивала. Заочно.
- Заочно, - повторила Рената, покачав головой, и в этом слове не было вопроса.
Антон поморщился:
- Мам.
- Что - мам? Я просто спросила, - она кинула на сына недовольный взгляд.
Чайник вскипел, щелкнул, отключаясь. Рената залила заварку - черный «Ахмад», сто пятьдесят рублей за пачку, единственная марка, которую она признавала. Запах поплыл по кухне.
- А ваши родители? - спросила она, не оборачиваясь.
Оля ответила не сразу, повисла пауза. Короткая, почти незаметная, но Рената ее заметила.
- Мама в Саратове. А отец…Отца я не знала.
Рената поставила чайник на стол, подложив под него подставку.
- Совсем не знали? – она с любопытством смотрела на Олю.
- Он ушел до моего рождения.
- Ясно.
Она села, разлила чай по чашкам, сердце … сердце билось где-то в горле, глухо и часто.
Нет. Ерунда. Мало ли девушек с похожей историей. Мало ли безотцовщины в стране.
- Мам, - снова сказал Антон. - Это допрос?
- Это знакомство, - ответила Рената. - Разве нельзя поинтересоваться?
Она улыбнулась Оле - той профессиональной улыбкой, которой встречала налоговых инспекторов. Оля улыбнулась в ответ, и в этой улыбке Рената вдруг увидела что-то знакомое. Что-то, что она видела в зеркале тридцать лет назад, когда сама была молодой и пыталась понравиться чужой матери.
Вечер закончился без происшествий.
Оля помогла убрать со стола - не навязчиво, но умело. Рената отметила, что посуду девушка ставит в посудомойку правильно, чашки ручками в одну сторону. Деталь. Мелочь. Однако говорит о многом. Рената всю жизнь занималась мелочами, и мелочи ее никогда не подводили.
Когда они ушли, она долго стояла у окна, глядя, как их фигуры уменьшаются в темноте двора. Антон обнимал Олю за плечи, та прижималась к нему.
Хорошая пара.
Рената задернула штору.
***
Сон не шел.
Она лежала в темноте, слушая, как тикают часы на тумбочке - старый механический будильник «Слава», еще из той, прошлой жизни. Единственная вещь, которую она забрала из Саратова. Не знала зачем. Может, чтобы помнить о том, что там произошло?
Саратов.
Она не произносила это название вслух двадцать восемь лет. Городок на триста тысяч человек, два часа на поезде от областного центра. Три завода, речной порт, драмтеатр с облупившимися колоннами. Там она родилась, выросла, влюбилась, забеременела.
Там она встретила Дмитрия.
Дмитрий Кузнецов, двадцать четыре года, инженер-технолог на консервном заводе. Высокий, белозубый, с ямочкой на подбородке. Первый парень на деревне - в буквальном смысле. Все девчонки по нему сохли.
Рената не сохла.
Рената работала лаборанткой на том же заводе и видела, как Дмитрий флиртует с бухгалтершами в столовой, как провожает взглядом каждую юбку, как врет начальству про опоздания. Она его раскусила сразу, видимо именно поэтому он к ней прицепился.
- Ты одна меня не боишься, - сказал он как-то. – Интересная ты, не как все.
Ренате было скучно, да и выбирать в Саратове было не из чего.
Они встречались полгода. Потом Рената забеременела. Дмитрий предложил «подождать» - может, само рассосется, да и не нагулялся еще. Рената поняла: он не женится. Никогда.
Аборт в Саратове в девяностом году - это талоны, очередь, грязный кафель и медсестра с вечно недовольным лицом. Но Рената все-таки записалась. Пришла. Села в коридоре в очередь на осмотр врача.
Посидела – посидела и… не смогла это сделать.
Она молча встала и ушла.
Через месяц Рената уже была в Москве. Сняла комнату в коммуналке за сорок рублей, и устроилась бухгалтером в кооператив. Беременной живот скрывала до последнего под широкими свитерами - тогда это было проще, мода была подходящая.
Антон родился в марте девяносто первого. Пятого числа, в четыре утра, три шестьсот, пятьдесят два сантиметра. В роддоме, конечно, спросили про отца. Рената назвала имя человека, которого знала по прежней работе, - Сергей Антонович, тихий мужичок из планового отдела. Он давно умер, и, как говорится, концы в воду.
В свидетельстве о рождении в графе «отец» стояло: Сергей Антонович. От него – она взяла и отчество.
Правды не знал никто. Даже Дмитрий.
А потом Рената встретила Виктора.
Виктор Павлович Хромков, директор той самой строительной компании, где она работает до сих пор. Вдовец, пятьдесят лет, двое взрослых детей.
Он влюбился в нее на корпоративе - как мальчишка, нелепо и отчаянно. Ходил кругами, дарил цветы, приглашал в рестораны.
Рената сопротивлялась три года, а потом хорошенько подумала и… сдалась.
Они расписались в девяносто шестом, когда Антону было пять. Виктор усыновил его официально - все документы, все справки были собраны, все по закону. Так ее сын стал Антоном Викторовичем Хромковым.
***
Виктор умер в две тысячи пятнадцатом. Случился инсульт и все произошло мгновенно.
Так Рената осталась одна - с квартирой, с должностью, с сыном, который считал Виктора родным отцом. А главное, с тайной, которая с возрастом почему-то напрягала все сильнее.
Теперь этой тайне двадцать восемь лет. Она разрослась, пустила корни, и оплела всю ее жизнь.
И вот теперь появилась Оля.
Девушка из Саратова. Отца своего не знает. Он ушел до ее рождения.
Совпадение?
Рената не верила в совпадения. За тридцать два года в бухгалтерии она видела слишком много «совпадений», которые оказывались схемами.
***
Следующая встреча случилась через неделю. Антон привез Олю на воскресный обед - традиция, которую Рената поддерживала еще при Викторе.
На этот раз она была готова.
- Оля, я тут подумала, может, вам в Питер слетать на выходные? У нас корпоративная скидка в «Аэрофлоте». Но нужны паспортные данные для бронирования.
Оля посмотрела на Антона, потом на Ренату.
- Это очень щедро, Рената Сергеевна.
- Ерунда. Так что, паспорт дадите?
Оля достала из сумки документ - потертый, с загнутыми уголками. Рената взяла его, открыла первую страницу.
Ольга Дмитриевна Краснова.
Место рождения: город Саратов.
Рената смотрела на эти буквы, и буквы расплывались, и кухня плыла, и все вокруг становилось ватным, далеким. Где-то звенела посуда. Где-то говорил Антон. Где-то была жизнь.
Здесь - только паспорт. Бордовый прямоугольник картона с золотым гербом.
Саратов.
Дмитриевна.
Девяносто второй год.
Она уехала из Саратова в девяностом. Беременная Антоном. Дмитрий остался. И через два года у него родилась дочь.
Дочь, которую он тоже бросил еще до рождения. Как и Антона.
- Рената Сергеевна? Что с вами?
Голос Оли звучал будто через стену. Рената моргнула, сфокусировалась, моргнула еще раз.
- Да. Да, все в порядке. Просто устала наверное…
Она закрыла паспорт. Положила на стол.
- Как зовут вашего отца? - спросила она, не оборачиваясь.
- Я же говорила. Не знаю.
- А отчество у вас откуда?
- Мама записала так. Сказала - так положено.
- Положено записывать реального отца.
- Мам! - Антон встал. - Ты чего пристала - то?
Рената обернулась. Посмотрела на Олю. На ее русые волосы, мягкие черты, спокойные серые глаза. Ничего похожего на Дмитрия вроде бы. Но Дмитрий ведь тоже был русым. И глаза у него были серые.
- Как зовут вашу маму?
- Людмила, а что?
- Людмила Краснова из Саратова, - повторила Рената. - И у нее был роман с мужчиной по имени Дмитрий.
Оля побледнела:
- Откуда вы...
- Похоже, я знала вашего отца.
Антон подошел к матери и взял ее за плечи.
- Мам, что ты сейчас говоришь? Ты себя нормально чувствуешь?
Рената посмотрела на сына. Двадцать восемь лет. Высокий, темноволосый, с узким лицом. Весь в Дмитрия.
- Сядь, - сказала она. - Нам нужно поговорить.
***
И она рассказала все.
Про Саратов. Про завод. Про Дмитрия, который не хотел жениться на беременной девушке. Про побег в Москву. Про свидетельство о рождении с чужим именем в графе «отец». Про Виктора, который стал настоящим отцом, хотя не был биологическим.
Она говорила - и смотрела, как меняется лицо Антона. Как тает что-то в глазах. Как напрягаются скулы.
- Ты мне врала всю жизнь, мам, - Антон хмурился.
- Да.
Он молчал долго. Потом встал. Подошел к окну - к тому же месту, где только что стояла Рената. Она видела его спину, напряженные плечи, сжатые кулаки.
- И теперь ты думаешь, что Оля - моя сестра.
- Я не думаю. Я знаю, вернее чувствую, сынок. Саратов, Дмитрий, девяносто второй год. Слишком много совпадений.
Оля сидела за столом, бледная, неподвижная. Тарелка с котлетой перед ней казалась нелепой деталью из другой жизни.
- Мама никогда не называла его имени, - сказала она тихо. - Только говорила - ушел до моего рождения. Сволочь, мол. И все.
- Это был Дмитрий Кузнецов, - сказала Рената. - Я уверена на девяносто девять процентов. Могу ошибаться, кончено, но вряд ли.
Антон обернулся:
- И что теперь делать?
- Не знаю.
- Как - не знаешь? - Он повысил голос. - Ты только что сказала, что моя девушка - моя сестра. И теперь говоришь «не знаю»?!
- Сводная, - автоматически поправила Рената. - По отцу.
- Да какая разница! Что это меняет?
- Большая. Вы не росли вместе. Вы не знали друг друга. Генетически - да, возможно, вы родственники. Но...
- Но? Есть какое-то НО? - Антон смотрел на нее, и в его глазах было что-то новое. Что-то, чего она никогда раньше не видела. - Мам, ты вообще понимаешь, что натворила?
- Я тебя просто защищала.
- От чего?! От правды?!
- Ты не понимаешь! Он бросил меня беременной! Он сказал - пусть само рассосется! Ты понимаешь?! «Само рассосется»! Как мусор, как грязная лужа на асфальте! Я не хотела, чтобы ты знал, что твой биологический отец - человек, который хотел, чтобы тебя вообще не было!
Антон смотрел на нее, переводил взгляд на Олю. Та молчала, опустив глаза в пол.
- И он сделал то же самое с ней, - продолжила Рената уже чуть тише.
Оля вдруг подняла голову:
- А он жив?
- Я не знаю. Я не следила за ним.
- Так может быть, стоит узнать?
Рената пожала плечами:
- Зачем? Живой он или мертвый - это ничего не измени. Он не был отцом ни тебе, ни Антону.
Антон опустился на стул.
- Мне нужно обо всем подумать, мне нужно... я не знаю. Уйти. Подышать.
Он встал, взял куртку с вешалки и вышел из квартиры.
- Не ждите меня сегодня.
Дверь хлопнула. На лестнице прозвучали шаги. Прозвучали и затихли.
Рената и Оля остались одни.
***
Они сидели на кухне молча - минуту, две, пять. Чай остыл, котлеты тоже. За окном темнело.
- Вы знали, - сказала наконец Оля. - Когда мы первый раз пришли, вы уже что-то подозревали?
- Нет. Тогда - нет. Просто... я почувствовала, что-то было не так. Я не могла понять, что именно.
- А потом поняли.
- Когда увидела паспорт.
Оля кивнула. Помолчала.
- Знаете, я всегда хотела узнать про отца. Мама ничего не рассказывала. Говорила - не твое дело, выросла хорошим человеком и ладно. Я всегда думала – может быть, он умер. Или в тюрьме. Или еще что-то страшное.
- А он просто был трусом.
- Да. - Оля усмехнулась. - Просто трус. Как банально.
Рената посмотрела на нее. На эту девушку из Саратова, дочь мужчины, от которого она сама когда-то бежала.
- Ты на него не похожа, - сказала она. - Ни внешне, ни... вообще.
- Спасибо и на этом.
- Это не комплимент. Констатация факта.
Оля улыбнулась.
- А Антон на него похож?
Рената задумалась. Волосы - да. Рост - да. Но характер? Виктор вырастил Антона. Виктор научил его быть мужчиной.
- Внешне - да. Внутри -совсем нет.
- Это хорошо.
- А что мне теперь делать, Рената Сергеевна?
- В смысле?
- С Антоном. С... нами. Мы же теперь... - Она не договорила.
Рената думала. Долго, потом сказала:
- Это должен решить он. И ты.
- Но вы думаете...
- Я думаю, что вы оба взрослые люди. Вы не знали друг о друге до этого дня. Вы не росли как брат и сестра.
- А если...
- Если - что?
Оля не ответила. Встала, начала убирать со стола точными привычными движениями.
Рената смотрела, как она моет посуду, как ставит тарелки в сушилку, как вытирает стол.
- Ты любишь его? - спросила она вдруг.
Оля замерла с тряпкой в руке и кивнула.
- Сильно?
- Очень.
Рената улыбнулась. Она знала это чувство. Знала, каково это - любить человека и бояться его потерять.
***
Антон не пришел ни в тот вечер, ни на следующий день. На звонки и сообщения тоже не отвечал.
Рената не паниковала. Она знала своего сына - ему нужно время переварить информацию. Всегда так было. С самого детства, когда он ссорился с друзьями, и молчал по нескольку дней, осмысливая происходящее.
Он уходил в себя, закрывался, а потом возвращался. Всегда возвращался.
На третий день сын позвонил.
- Я еду к ее матери в Саратов. Хочу поговорить, узнать точно.
- Антон...Ты думаешь, это что-то изменит?
.- Не знаю, мам, от мысли, что Оля возможно моя сестра мне даже жить не хочется.
- Оля знает, куда ты поехал?
- Мы не разговариваем. Ну… Пока не разговариваем.
- Ясно.
- Я просто хотел сказать, что не пропал. В общем, все нормально. Относительно нормально.
- Спасибо, что позвонил.
Он отключился. Рената стояла с телефоном в руке и думала, что «нормально» - странное слово. Относительное, как и все в этой истории.
*
Мать Ольги жила на окраине Саратова, в хрущевке с облупившимся фасадом. Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти - полная, с крашеными рыжими волосами. В руке ее виднелась сигарета, на плече висело кухонное полотенце.
- Вы Людмила Краснова?
- А вы кто?
- Антон. Я встречаюсь с вашей дочерью.
Людмила прищурилась. Затянулась.
- А. Тот самый москвич?
- Можно войти?
- Олька звонила, - сказала Людмила, ведя его на кухню. - Сказала, что вы там чего-то накопали про ее отца.
- Не мы, а моя мать.
Людмила села к столу, затушила сигарету в переполненной пепельнице.
- И что она накопала?
- Дмитрий Кузнецов из Саратова.
Людмила не вздрогнула. Не удивилась. Просто кивнула - медленно, тяжело.
- Откуда ж она знает, интересно?
- Она жила в Саратове в девяностом году. Работала с ним на одном заводе.
- И?
Антон сел напротив. Посмотрел ей в глаза.
- Я тоже его сын. Биологический.
Вот теперь Людмила вздрогнула. Сигарета, которую она только что вытащила из пачки, упала на стол.
- Что?
- Дмитрий Кузнецов - мой биологический отец. Он бросил мою мать беременной в девяностом году. Она уехала в Москву, родила меня там. В свидетельстве о рождении указала другого человека.
Людмила смотрела на него, и что-то менялось в ее лице. Что-то проступало из-под усталости и настороженности.
- Сволочь, - сказала она наконец. - Какая же сволочь.
- Вы о ком?
- Об отце твоем. - Она подняла сигарету, закурила. Руки дрожали. - Знаешь, я думала - только со мной так поступил подло. Думала - я сама виновата, глупая, залетела от не пойми кого. Когда я ему сказала про ребенка, он ответил: «Разберись с проблемой сама, у меня тут невеста». - Людмила усмехнулась. - Слово в слово помню. «Разберись сама». Как будто я машину сломанную просила починить.
- Моей матери он сказал: «пусть само рассосется».
Людмила покачала головой.
- Он жив? - спросил Антон.
- Понятия не имею. Что теперь делать то будете? – грустно спросила Людмила. - Вы с Олькой... расстанетесь?
- Не знаю.
- Вы же... - она замялась. - Ну, не совсем родственники.
- Я понимаю.
Антон вернулся в Москву на следующий день. Не домой - к Ренате.
Он вошел, молча сел на кухне, на свое место у окна. Рената поставила перед ним чашку кофе - того самого «Лаваццо». Он не прикоснулся.
- Все правда, - сказал он наконец. – Ольга его дочь.
- Поговори с ней, - сказала Рената. - Не со мной, не с ее матерью. А с ней.
- О чем тут говорить?
- Обо всем. О том, что чувствуете. О том, что хотите.
- А если мы хотим быть вместе?
Рената помедлила.
- Тогда будьте. Вы же взрослые люди. У вас общий биологический отец, которого вы оба не знали. Это - факт. Но этот факт не определяет вашу жизнь. Если только вы сами не позволите ему это сделать.
***
Прошло три недели.
Антон звонил редко, говорил мало. Да, жив. Да, нормально. Нет, не хочу обсуждать.
Рената на сына не давила. По вечерам она сидела одна на кухне, пила чай из тех самых чашек Villeroy & Boch и думала. О Дмитрии. О Викторе. Об Антоне. Об Оле.
О том, как странно устроена жизнь: бежишь от прошлого двадцать восемь лет, а оно приходит к тебе само. В виде девушки из Саратова с серыми глазами и спокойным голосом. Дочери человека, от которого ты когда-то сбежала.
Иногда Рената думала: а если бы она не заметила? Если бы не попросила паспорт? Жили бы Антон и Оля вместе, не зная правды. Поженились бы. Завели детей.
Было бы это плохо?
От этих мыслей ей становилось не по себе.
***
Звонок раздался в субботу вечером.
- Мам, можно мы придем?
- Мы?
- Я и Оля.
Они пришли через час, державшись за руки.
Рената смотрела на их сцепленные пальцы и чувствовала, как что-то отпускает ее внутри. Что-то, что было сжато двадцать восемь лет.
- Мы все обсудили, - сказал Антон.
- И?
Он посмотрел на Олю, та кивнула в ответ.
- Мы решили быть вместе, несмотря на... на все.
Рената молчала.
- Мы понимаем, что это... необычно, - добавила Оля. - И что люди будут говорить. И что, может быть, это неправильно. Но мы...
- Мы любим друг друга, - закончил Антон. - И не хотим потерять друг друга из-за человека, которого никогда не были нужны.
Рената кивнула медленно так, задумчиво.
- А дети? - спросила она.
Оля вздрогнула.
- Мы думали об этом, - сказал Антон. - Если когда-нибудь захотим - усыновим. Или... есть же другие способы. Донорство, например. Суррогатное материнство.
- Или просто будем жить без детей, - добавила Оля тихо. - Это не главное.
Рената смотрела на них - на своего сына и на дочь мужчины, которого когда-то любила и ненавидела. Два человека, которых связала случайность. Или не случайность.
- Знаете, - сказала она, - когда я уезжала из Саратова, мне было двадцать четыре года. Я была беременна, одна, без денег, без связей. Единственное, что у меня было - это решимость. Решимость жить по-своему, а не так, как кто-то решил за меня.
Она помолчала.
- Вы оба - взрослые люди. Вы приняли решение. Это ваша жизнь. Я не буду вмешиваться.
- Но ты... одобряешь? - спросил Антон.
Рената усмехнулась.
- Одобрение - это для детей. Вам оно не нужно.
Молодые ушли, Рената улыбнулась, устроилась поуютнее в любимом кресле, открыла книгу. Завтра придет новый день.