– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Итак, Чача, обрадовавшаяся вольной жизни, внезапно оказалась посреди бури в жестоких пустошах.
Чача взвизгнула и пригнулась, когда в ее бок ударило что-то острое. Это было крошечное ребрышко, высохшее и хрупкое, но летевшее с такой силой, что оставило красную полоску на боку.
– Ого! – Чача зажмурилась, пригибаясь к земле. – Так вот ты какая, Костяная буря! И откуда же здесь столько костей? Неужели это останки недругов Котощея?
Звон костей усиливался. Он уже не был похож на тихое перешептывание, а стал ревом, как будто тысячи скелетов поднимались и неслись прямо на Чачу. В воздухе мелькали обломки челюстей, разделенные позвонки. Все это крутилось вихрем, билось друг о друга и свистело, как рой диких насекомых.
Чача почувствовала, как в груди поднимается паника – бежать, прятаться! Но куда? Кругом пустошь, редкие камни и ручейки лавы.
Она бросилась к сухому дереву, под которым недавно сидели грифы, и юркнула под его корни. Земля здесь была вырыта потоками воды, и корни образовали подобие щели. Не то чтобы надежное укрытие, но лучше, чем ничего.
Ветер взвыл. Слепящее облако костяной пыли ударилось о землю. Чача зажмурилась и прижала уши, втянув голову в плечи. Все вокруг гремело, трещало, хрустело, будто сама пустошь перемалывалась в гигантских жерновах.
Вдруг рядом с убежищем Чачи что-то гулко ударилось о землю. Она осторожно приоткрыла один глаз и увидела среди костяного вихря черный, блестящий череп. Череп был странный: вытянутый, с длинными зубами, будто принадлежал существу, которого Чача никогда раньше не видела.
Он слегка шевельнулся.
– Ой-ой… – пробормотала Чача. – А ты у нас не просто косточка, да?
Буря все еще гремела вокруг, но Чача вдруг почувствовала, что самое интересное начинается прямо у ее лап.
Череп не просто шевельнулся – он повел челюстью, словно пробуя, сможет ли снова разжать пасть. Чача отпрянула, ударившись спиной о корни дерева, но любопытство пересилило страх.
Из глазниц черепа на миг мелькнул тусклый, желтоватый свет, как отблеск угля, еще не догоревшего в костре.
– Кто живой сидит в моей мертвой костяной буре? – хрипло донеслось из пустой пасти.
Чача распахнула глаза и, не удержавшись, хохотнула:
– Да ладно! Ты разговариваешь! Надеюсь, ты не любишь командовать, как лысый Котощей и вздорная Королева?
Череп скрипнул зубами.
– Мелкая тварь… ты смеешься надо мной?
– Я всегда смеюсь, – важно заявила Чача, хотя сердце у нее трепетало от страха. – Это мой стиль, я ведь гиена. А ты кто такой? Деталь рассыпавшегося скелета?
– Я – повелитель Костяной бури, – прогремел голос, и над черепом закружилось больше костей, словно ветер притянул их к нему. – Когда-то, когда Гиблые Земли еще цвели и зеленели, Котощей победил меня, и развеял мои останки над пустошью. Но я – могучий маг. В посмертии я вызвал Костяную бурю, чтоб собрать свои кости заново.
Чача прищурилась, а потом хитро оскалилась:
– Ага… то есть ты хочешь сказать, что вся эта мясорубка происходит, пока твои кости к тебе возвращаются? Уже очень много лет?
Череп чуть повернул челюсть в ее сторону:
– Да. Существует проблема. Буря уничтожает все на своем пути. И своих жертв она тоже перемалывает до костей. Круговорот костей в этой буре продолжается, и я уже не могу отыскать среди них свои собственные, ведь их становится все больше и больше.
Куски костей со звоном ударялись о корни, под которыми сидела Чача, и все сильнее осыпали ее, царапали по гиеньей толстой шкуре. Ветер становился только злее. Чача понимала: если останется просто сидеть, ее раздерет в клочья.
– Подожди-ка, – пробормотала гиена, щурясь. – Ты повелитель бури. Может, выпустишь меня отсюда? А? По доброте душевной?
Череп даже челюстью щелкнул от такой наглости. А потом расхохотался – гулко, щелкая зубами.
– Нет во мне никакой душевной доброты, – отсмеявшись, проговорил он. – Но ты – живое создание с мозгом… Возможно, ты сможешь отыскать мои останки в этой буре?
– Э-э-э… – Чача попятилась, забиваясь еще глубже в щель под корнями. – Я не буду тебе служить! Я только-только избавилась от хозяев, новый хозяин мне ни к чему!
– Не нужна мне прислуга, – фыркнул череп. – Я предлагаю тебе услугу за услугу. Ты поможешь собрать мои кости, и для этого я сделаю тебя неуязвимой перед бурей. А потом отпущу.
– Что ж, выбора у меня нет, – промямлила Чача, понимая, что другие существа из бури просто не выбираются живыми, а у нее есть шанс спасти свою жизнь. – Вот только… – Чача тоскливо вгляделась в завихрения бури: – Все эти кости такие одинаковые!
…
Юлик возвращался из путешествия на болота в крайне скверном расположении духа. Кажется, что бы он ни делал, Коко не торопилась его возненавидеть. Она будто бы собиралась стоически терпеть любые закидоны Юлика – потому что любовь все стерпит.
«Но ты же капризная принцесса, – зло думал Юлик. – Тебе вообще не должно быть знакомо слово «терпение»!»
Зато Коко порхала от счастья. Юлику подумалось, что, возможно, теперь она накопила свою ману и сможет расколдовать их источник.
Пока Юлик вел Коко обратно на поляну, к нему подскочил Робин Рыж и тихонько заговорил.
– Слушай, Юлик… Все говорят, мне стоит позвать Черношубку на свидание. Я жутко боюсь напортачить. Может быть ты поможешь, ну… может, у тебя будут какие-то советы?
Юлик вспомнил «гениальный» совет Черношубки, который почему-то совершенно не действовал. Юлик вспомнил, что чем сильнее он пытался вывести Коко из себя, тем сильнее она проникалась к нему чувствами. Раздосадованный всей этой ситуацией, Юлик нелюбезно рявкнул Робин Рыжу:
– Хочешь понравиться девушке – будь хамом и грубияном, и всячески выводи ее из себя! Безотказно действует!
Робин Рыж прищурился, заподозрив, что над ним издеваются.
– Да ты подшутить надо мной хочешь, – обиженно сказал Робин Рыж. – Никакой девушке не понравится такое поведение!
– Да?! – взбешенно процедил Юлик. – А ты полюбуйся!
После этого он резко развернулся к Коко и заорал ей:
– Где вообще твой волшебный прутик, раззява?! Ты чего, стала волшебницей, и даже не пытаешься тренироваться! У нас тут половина друзей превратились в каких-то страшилищ, источник заражен злом, а ты прохлаждаешься! А ну быстро возьми свою волшебную палочку, ступай к источнику и сделай уже с этим что-нибудь!
Коко, не ожидавшая такого крика, немного опешила и остановилась.
– Но я же не очень-то умею пользоваться этой магией, Юлик, – виновато пробормотала она.
– Ну так пойди и научись! – заорал Юлик. – Палку в зубы и вперед!
Коко пискнула, схватила свой волшебный прутик и действительно устремилась со всех лап к пострадавшему источнику.
– Вот видишь, она от меня без ума, – страдальчески вздохнул Юлик.
Робин Рыж выпучил глаза и очень тихо отошел от Юлика – видимо, принявшись обдумывать свою стратегию по завоеванию Черношубки.
А Юлик поплелся следом за Коко, чтоб поглядеть, что у нее там получился наколдовать с источником.
Коко подлетела к источнику на крыльях вдохновения.
– Мой Злодей, мой Юлик верит в меня! – лепетала она. – Он верит, что я настоящая волшебница! А значит, я должна просто взять палочку в зубы и всех расколдовать! Как я могу сомневаться, что у меня получится, если Юлик в этом не сомневается совсем!
Коко взмахнула палочкой так, что та чуть не вылетела у нее из лап. Искры, похожие на светлячков, рассыпались над водой источника и растворились, оставив после себя лишь легкий запах озона.
– Эээ… оно не работает, – сдавленно пискнула Коко, озираясь на Юлика.
– Конечно не работает! – с драматическим отчаянием взревел он, хватаясь за голову. – Ты держишь палочку как кухонную ложку, а не как орудие магии!
Коко виновато прижала уши.
Юлик сердито топнул лапой, но в глазах у него мелькнул азарт.
– Смотри сюда! Сейчас я покажу, как надо.
Он подошел к Коко, обхватил ее лапу своей лапой и принялся направлять движения Коко, и, не имея ни малейшего понятия, как колдовать, ткнул палочкой в лапах Коко в воду. Из источника с диким чавканьем выплеснулся огромный пузырь, а затем в воздухе образовался мокрый силуэт наполовину лягушки, наполовину чайника. Существо сердито просвистело носиком и бухнулось обратно в воду.
– Оу… – только и смогла сказать Коко, а потом засияла: – Видишь, у тебя получилось! Ты настоящий маг!
– Да ничего у меня не получилось! – взвыл Юлик, с отчаянием оглядываясь. – Я хотел, чтоб вода очистилась, но призвал… эм… жабочайник!
Коко хлопнула ресницами.
– Но это же первый шаг! Значит, источник реагирует! Значит, я смогу!
Она осторожно взяла палочку обратно, вдохнула глубже и произнесла:
– Во имя моих друзей, во имя моей любви к Злодею Юлику, пусть источник очистится, и все заколдованные станут такими же, как прежде!
Вода засияла золотым светом, и с поверхности вспорхнули десятки крохотных светлячков. Они взлетели и устремились к заколдованным – к Сфинксу с двумя хвостами, к щенку с желейной лапой, к Волчку, обросшему мхом, к фее, ставшей прозрачной, и к остальным. Светлячки облепили пострадавших с ног до головы, так, что стало совсем не видно – что с ними происходит, вредят им или помогают эти светляки?
…
Котощей и Королева сидели в ратуше Слащавино, выслушав решение местных сладкоежек провести голосование. После чего Королева шепнула Котощею идею, что итоги голосования можно подстроить.
Королева выпрямилась и повысила голос:
– Друзья мои, разве каждый из вас не достоин свободно высказать свою волю? Разве не страшно объявлять свое решение вслух, когда рядом соседи, которые могут осудить? Нет! Настоящая честность бывает только тогда, когда голос тайный.
В зале зашевелились, кивнули несколько мастеров. Белочка-танцовщица даже сложила лапки на груди, трепеща:
– Это правда… Мир – это хорошо, но и защитить себя хочется. Идеального решения не существует. А если я не так решу, и на меня все посмотрят косо?
Свити нахмурился, потер бороду свою ежиную колючую бороду и тяжело вздохнул:
– Что ж… Слащавино всегда гордилось честностью. Но если гостья говорит, что тайна – это гарантия свободы… Ладно. Пусть будет тайное голосование.
Королева склонила голову, будто в смирении, но Котощей видел, как хвост ее мелко дрожал от сдерживаемого смеха.
Тут же стражи поставили урну из прозрачной карамели. Каждому выдали по маленькой сахарной плиточке с выгравированным символом. С одной стороны – солнышко (за мир), с другой – меч (за войну). Участники голосования должны были оставить отметку когтем с нужной стороны.
Котощей, прищурившись, наклонился к уху Королевы:
– Ну и как ты, дорогуша, собираешься подтасовать результаты? Урна же прозрачная! Все будут видеть, что там лежит.
– О, это самое простое, – прошептала Королева, не сводя глаз с толпы. – Прозрачная карамель тает и мутнеет от огня. Достаточно лишь добавить чуть-чуть тепла.
Королева незаметно потянулась, достала из канделябра свечу и поднесла ее со стороны стены к урне. Карамель нагрелась, потемнела, и стенки покрылись легким рыжеватым туманом. Никто не обратил на это внимания: слащавинцы думали, что это от дыхания собравшихся.
– Теперь смотри, – прошипела Королева. – Как только голосование закончится, мы вызовемся сами посчитать голоса.
Котощей поджал усы:
– Ну ты и змея, честное слово… Но мне нравится!
Плиточки одна за другой падали в урну, издавая звон. Толпа роптала, перешептывалась. А Королева уже мысленно видела, как завтра утром вся эта приторная деревенька будет маршировать за ней к Гиблым Землям.
Гул голосов постепенно стихал. Последние плиточки упали в урну, и карамельная поверхность внутри стала казаться бурой и мутной, будто наполненной сиропом.
Свити взялся было подняться, чтобы объявить конец голосования, но Королева шагнула вперед, вскинув лапы, словно сама несла на плечах всю заботу о справедливости.
– Дорогие жители Слащавино! – ее голос звенел, но в нем пряталась властная сталь. – Урна полна. И чтобы никто не усомнился в справедливости, мы с моим верным спутником Котощеем возьмем на себя труд подсчета!
Котощей картинно склонился, изображая почтение. В толпе прокатился одобрительный ропот – идея выглядела разумной, ведь гости не были вовлечены в местные распри.
Королева с улыбкой схватила урну и поманила за собой Котощея. Она торжественно удалилась за трибуну старосты, массивную, деревянную и высокую. Королева разместила урну в углублении трибуны, и собравшиеся не могли разглядеть, что она там делает.
Королева принялась выгребать жетоны на блюдо. На большинстве жетонов она затирала отметку «за мир» и ставила когтем царапину на стороне «за войну».
Котощей, склонившись над ее плечом, с важным видом кивал, показывая, что он наблюдает за правомерностью и справедливостью подсчета.
Наконец Королева подняла лапы, изображая усталость, и начала выкладывать плиточки с блюда на длинный поднос.
– Один голос за войну… второй… третий…
С каждым «за войну» мордочки слащавинцев становились напряженнее. Белочка-танцовщица прижала лапки к щекам, а один из медоваров даже споткнулся, будто потерял равновесие от неожиданности.
Когда подсчет подошел к концу, Королева выпрямилась, в глазах ее играло победное пламя:
– Большинство за войну!
Зал взорвался возгласами. Кто-то ахнул, кто-то зашумел. Но сахарные таблички уже остыли и застыли, исправленные Королевой, скрыв любые доказательства.
Котощей ухмыльнулся и тихо пробормотал:
– Вот так умирают свобода и беззаботная сладкая жизнь.
Королева, не сводя глаз с толпы, ответила едва слышно:
– Это и есть свобода… моя свобода повелевать.
Но в этот момент Свити, хмурясь, поднялся со своего места. Его борода из колючек задрожала:
– Подождите! Я знаю слащавинцев. Наши сердца всегда тянулись к миру. Что-то тут не так…
Толпа замерла, обернувшись к нему.
И впервые в жителях сладкой, доверчивой деревни пробудилось сомнение.