Главы бестселлера от крупнейшего российского издательства АСТ "AMERICAN'ец. Жизнь и удивительные приключения авантюриста графа Фёдора Ивановича Толстого".
Лихо закрученный сюжет историко-приключенческого романа опирается на мемуары первой трети XIX века и документальные материалы первого кругосветного путешествия россиян в 1803-1806 годах.
Май в Петербурге и его окрестностях — пора чудесная...
...когда бы не распутица. Уж казалось бы, самая наезженная дорога Российской империи, что соединяет столицу с Москвой, должна быть идеальной в любое время. Но нет! Поэтому в один из первых майских дней тысяча восемьсот третьего года тяжёлый экипаж князя Львова тащился еле-еле, перемешивая колёсами весеннюю грязь.
Солнышко пригревало, и в закрытом экипаже было душно. Однако стоило опустить стекло, как ворвавшийся студёный ветерок быстро напоминал о том, что ещё весна, а не лето; что Петербург на полтыщи вёрст севернее Москвы, и что совсем рядом хмурится Балтийское море.
Князю перевалило за шестьдесят, неблизкие переезды давались ему всё труднее. Прошло время, когда Сергей Лаврентьевич вместе с великим Суворовым крушил неприятеля на полях Европы, водил своих молодцов в атаку на Очаков и штурмовал неприступный Измаил. О былых подвигах генералу от инфантерии напоминали теперь только раны да болезни. Как ни устраивался он на подушках сидения, как ни кутался в пледы — всё было неудобно.
Сергей Лаврентьевич старался дремать, обманом успокоив усталое тело, и тешил себя мыслями о скором прибытии в Петербург. С князем ехали спутники — мсье Андре-Жак Гарнерен и его супруга Женевьева. Эту пару хорошо знали в Европе: мсье Гарнерен был знаменитым воздухоплавателем, он первый в мире прыгнул с парашютом. А зарабатывал храбрый француз тем, что колесил по европейским столицам и большим городам, где при стечении публики поднимался в небо на воздушном шаре. Иногда в полёте, ко всеобщему восторгу, его сопровождала жена.
Лет десять назад аэронавт уже пытался выступить в Петербурге, подавал прошение. Но дряхлеющая императрица Екатерина воспротивилась.
— Передайте, что у нас подобной аэроманией не занимаются, яко бесплодной и ненужной, — велела она, и в гастролях было отказано.
Теперь на престол взошёл её внук, молодой и любопытный Александр Павлович. Князь Львов несколько времени убеждал государя допустить полёт Гарнерена.
— Если воздушные путешествия в самом деле достигли подобного совершенства, — поразмыслив, сказал император Александр, — то многое в мире может принять новый оборот, особенно в делах политических и коммерческих.
Француз получил высочайшее дозволение выступить в российской столице, и теперь Сергей Лаврентьевич сопровождал своего протеже из Москвы в столицу. Следом за княжеским экипажем ползли телеги, на которых лежало драгоценное имущество Гарнерена: части воздушного шара, упакованные в огромные тюки; плетёная гондола и прочий необходимый скарб в кофрах, способных выдержать дорогу через пол-Европы.
Супруги сидели напротив князя, укрыв ноги общим меховым пологом. Андре-Жак читал что-то легкомысленное, Женевьева вязала толстый шарф — готовилась к полёту в холодном петербургском небе.
Экипаж качнуло. Князь очнулся от дрёмы, глянул в окно на проплывший верстовой столб, выудил из кармана часы и щёлкнул крышкой. С почтовой станции выехали ни свет ни заря, благо майское солнце встаёт раненько. Очень уж хотелось поскорее добраться до столицы и окончить путешествие. Сергей Лаврентьевич пощурился, разглядывая стрелки: в самом деле, осталось немного, скоро первая рогатка, а там и Петербург. По приезде надобно велеть, чтобы затопили баню. Или сперва хорошенько выспаться, а уж потом старые кости погреть?
Экипаж качнулся ещё раз и встал.
— Где мы? — спросил Гарнерен, отрываясь от книги.
— Здесь, — пошутил князь.
Повозившись, он опустил стекло, выглянул наружу и крикнул вознице:
— Почему стоим?
— Так не пущают, барин, — ответил тот.
Возле облучка обнаружился бородатый детина, который с ухмылкой без страха глядел на Сергея Лаврентьевича. Видно, он и остановил экипаж. Одной рукой детина крепко держал вожжи, перехваченные у возницы, другой опирался на здоровенную оглоблю, как на копьё.
Детина свистнул, и свистом ему откликнулся кто-то со стороны телег. Князь высунулся дальше из окна и увидал ещё троих мужичков — одного постарше, в синем армяке, и двоих помоложе, одинаковых с лица. Компанию интересовали пожитки француза, сложенные на телегах.
— Семён! — позвал Сергей Лаврентьевич.
С запяток экипажа, кряхтя, уже спускался денщик. Семён был почти ровесником своего командира и служил ему с тех пор, когда генерал Львов только-только стал поручиком. Закутавшись в шинель и прикорнув на запятках поверх хозяйских баулов, денщик тоже зябко дремал всю дорогу, так что проснулся последним.
— Шли бы вы, ребятки, отседова подобру-поздорову, — беззлобно приговаривал Семён, направляясь к телегам. — Небось, неохота в каторгу-то? А ведь упекут вас. Как есть, упекут! Вы кого остановили-то? Вы его сиятельство князя Львова Сергея Лаврентьевича остановили! Пошто баловать? Мы государю императору француза везём с шаром воздушным... Ступайте, ступайте!
В такой близости от столицы, да среди бела дня лихих людишек ждать не приходилось. Скорей всего, сдуру какие-то вылезли: их припугнуть — они и разбегутся.
Князь не услышал, что ответили крепыши Семёну, но один близнец, размахнувшись, двинул денщика в зубы; другой добавил, и Семён рухнул навзничь.
— Да я ж вас!.. — взревел князь, толкнул дверцу и вывалился из экипажа. Именно вывалился, потому что ноги его запутались в пледах: откинуть их Сергей Лаврентьевич не сообразил.
Покуда он освобождался и вставал, с другой стороны экипажа наружу шагнул Гарнерен. Увидав мужичков около своего сокровища — тюка с оболочкою шара, — француз бросился к ним. Он лопотал что-то по-своему, отталкивал разбойников от телеги и, раскинув руки, пытался преградить разбойникам путь...
...но тут же получил короткий точный удар под дых, засипел и согнулся пополам. Затрещина, которую следом влепил мужик в синем армяке, развернула Гарнерена: он сделал шаг, другой, и ничком уткнулся в траву, что пробивалась у дороги.
Женевьеву охватил ужас. Француженка часто-часто зашептала молитву, вжимаясь в угол экипажа, и принялась натягивать на себя полог, которым они с мужем укрывались в дороге.
Князь уже стоял на ногах; он озирался и соображал, что делать. Генеральская кровь кипела, но в путешествие Сергей Лаврентьевич надел мягкий дорожный костюм, а не мундир. Он привычно потянулся к эфесу шпаги — рука схватила пустоту. Оружие было заботливо упаковано Семёном и лежало в бауле на запятках.
— Что расселся, скотина? — рявкнул князь на возницу, который с облучка глазел на происходящее.
— Такое дело, барин, — ответил кучер, — нам за извоз уплочено. А седоков охранять — не наша забота. Да и боязно.
— Верно, — подтвердил ухмыляющийся бородач. — Сиди, не рыпайся, целее будешь.
Мужички пытались вытолкнуть тюк с шаром из телеги на землю: двое упирались сверху; тот, что в синем армяке, командовал и помогал снизу.
— Может, прямо здесь резануть? — задумчиво сказал он. — Тяжёлый, зараза...
— Назад! — генерал грудью пошёл на разбойников. — Все назад!
Семён с трудом поднялся на колени. Руки у него были в грязи; тыльной стороной перепачканной ладони он утирал кровь с разбитого лица и тихо повторял:
— Батюшка, барин, не надобно... Батюшка, барин, не надобно...
— Ты б холопа свово послушал, вашсиятьство, — сказал главарь в синем армяке, подбочениваясь перед князем; один глаз у него был светлее другого и глядел куда-то в сторону. — Ещё зацепит сгоряча кто из ребятушек. Нам твоя кровь без надобности.
— Чего же тебе тогда? Денег?
— Не-а. Велено токмо басурманские тюки попортить. А тебе, вашсиятьство, велено сказать, чтоб с хранцузами не якшался. Ещё велено сказать, чтоб вёл себя смирно и не лез, куда не просят.
— Кем велено?
— Того говорить не велено.
Сергей Лаврентьевич размахнулся, чтобы отвесить наглому мужику хорошую оплеуху, но тот перехватил руку и резко выкрутил. Князь охнул от боли.
— Осадú! — вдруг послышался крик.
Никто не заметил, откуда взялся этот всадник. По-господски одетый молодой человек на вороном коне вылетел из-за телеги, поднявшись в стременах и держа наголо узкую сверкающую шпагу. Он наотмашь полоснул клинком того из бандитов-близнецов, что оказался ближе к нему. Брызнула кровь. Раненый взвыл, схватился за разрубленное ухо и покатился по тюку с шаром. Второй мужик проворно отпрянул, и шпага его уже не достала, лишь скользнула по ткани тюка.
— Осторожно, прошу вас! — жалобно простонал по-французски Гарнерен; он лежал на обочине, приподнявшись на локте.
Главарь прищурил кривой глаз, толкнул князя под ноги коню и потащил из-за голенища широкий длинный нож. Всадник натянул повод, чтобы не затоптать старика; атаковать бандита из такой позиции было неудобно. Бородатый детина перестал ухмыляться, схватил оглоблю наперевес и ринулся в бой.
Молодой человек разворачивал коня, старясь объехать князя; главарь же перебрасывал нож из руки в руку и норовил встать так, чтобы лежащий князь мешал всаднику. Быстро подняться Сергей Лаврентьевич не мог, но смекнул, что надобно делать. Он улучил момент и обеими ногами что было силы лягнул под коленки разбойнику. Тот упал с матерной руганью.
Воспользоваться удобным случаем всадник не успел: с телеги ему на спину прыгнул улизнувший мужик. Молодец удержался в седле и хлестнул шпагой через плечо. Мужику снова повезло: его спасла толстая шерсть армяка. Удар был болезненным, но не оставил раны; разбойник вскрикнул и ещё крепче вцепился во врага. Через мгновение оба очутились на земле. Шпага отлетела в сторону.
Освободившийся конь хрипло заржал и, приседая, боком шарахнулся в сторону подоспевшего детины. Тот огрел коня оглоблей.
— Пошёл, холера!
В запястья упавшего главаря вцепился Семён. Он хотел отнять оружие, но слишком неравными были силы. Мужик в синем армяке рывком перевернул генеральского денщика и потянулся остриём к его шее, переплетённой вздувшимися от натуги жилами. Страшная рожа с глазами, налитыми кровью и глядящими в разные стороны, нависла над старым солдатом; сдерживать руку с ножом не было возможности. Семён уже прощался с жизнью, но тут подоспел князь — и обрушил на голову разбойника подвернувшийся увесистый камень, спасая своего слугу. Обмякший бандит отвалился вбок.
Тем временем пришёл в себя и спрыгнул с телеги разбойник с разрубленным ухом. Кровь залила ему пол-лица и плечо. Мужик подхватил шпагу с земли.
— Порешу! — зарычал он, озверев от боли и ярости, и попытался неловко ткнуть шпагой молодого дворянина, который удерживал второго близнеца на земле в борцовском захвате. Дворянин вовремя заметил нападающего, рванул противника вбок и подставил его спину под остриё. С глухим звуком клинок вошёл в тело и пронзил лёгкое: мужик сдавленно крикнул, изо рта его хлынула кровь. Воспользовавшись замешательством бандита со шпагой, молодой человек перекатился в сторону и вскочил на ноги.
Умирающий скрёб ногтями землю возле Гарнерена. Француз не мог отвести взгляда от его окровавленных губ. Мужик прерывисто дышал; с каждым выдохом в лицо Гарнерену летели мелкие кровавые брызги.
Воздухоплаватель был мужественным человеком, но не воином. Он мог подниматься в невероятную высь к птицам, мог нырять из поднебесья с парашютом, но с расстояния меньше вытянутой руки человек, захлёбывающийся кровью, вызвал у него приступ дурноты. Француз почти лишился чувств и откинулся на траву. Рядом стоял убийца, тупо разглядывая окровавленную шпагу.
— Как же это я? — бормотал он. — Брáтушку-то?..
Бородатый детина криком отогнал коня, и теперь они с молодым дворянином боролись, держа оглоблю за концы. Оба оказались недюжинной силы, но мужик был крупнее и тяжелее, так что его противнику приходилось туго.
— Ваше сиятельство, — всхлипывал Семён, — век буду бога молить... жизнью обязан... от смерти лютой меня...
— Француза... француза посмотри, — отвечал князь, — живой ли?
Сергей Лаврентьевич тоже говорил с трудом. Здоровой рукой он прижимал к груди вторую, которую до хруста выкрутил кривоглазый главарь. Семён откатил от Гарнерена смертельно раненого бандита, приподнял французу голову и заглянул в лицо.
— Живой! — он обернулся к князю и улыбнулся разбитыми губами.
Молодому дворянину рывками удалось обмануть здоровенного бородача. Тот потерял равновесие и после внезапного удара в колено выпустил оглоблю из рук, а молодец мигом перехватил орудие половчее и со всего маху раскроил разбойнику череп...
...но ему тут же пришлось уворачиваться от шпаги: оторопь у бандита прошла, и он с утроенной яростью налетел на молодого человека, из-за которого только что заколол собственного брата.
— Куда ж ты, — насмешливо скалился дворянин, ныряя из стороны в сторону, — со свиным рылом, да в калашный ряд? Американца решил на вертел наколоть, как куропатку?! Нá, попробуй! Ты же благородной шпаги в руках никогда не держал, тварь чумазая!
Назвавшийся американцем походил сейчас на раззадоренного кота, который собрался немного поиграть с мышью, — несмотря на то, что бандит целил ему в грудь стальным клинком, а для защиты в руках была только оглобля. Чёрные кудри молодца развевались на ветру, бакенбарды торчали дыбом, на губах играла жестокая улыбка, а глаза горели жутковатым весёлым огнём.
Игра и вправду вышла недолгой. Дворянин постоянно двигался — то отступал, то делал короткие тычкú концом оглобли, пугая неуклюжего фехтовальщика. Наконец, он остановился; парировал один рубящий удар, другой; заставил бандита сделать выпад, отшагнул в сторону, махнул оглоблей с разворота — и тяжёлым ударом выбил у него шпагу. Мужик бухнулся на колени и заскулил:
— Не губи, барин… Христом-богом прошу...
Шпага вернулась к хозяину. Молодец обтёр клинок о рукав изорванного и перепачканного сюртука, придирчиво оглядел оружие и только после этого повернулся к князю с Гарнереном, которому помогал подняться Семён.
— Вы целы, господа? — спросил молодой человек. — Я смотрю, вам крепко перепало...
Оставленный им мужик зыркал по сторонам. Когда князь оглушил главаря, тот выронил нож. Носком сапога Сергей Лаврентьевич пнул оружие в сторону, от греха подальше. Но теперь нож попался на глаза разбойнику. Не поднимаясь с колен, он дополз до него, поднял...
...и резко вскочил, готовясь всадить клинок в спину молодому человеку.
— Gare! — крикнул француз.
Реакция была мгновенной. Не оборачиваясь, дворянин изогнулся и ткнул шпагой назад. Сражённый бандит, захрипев, плюхнулся лицом в грязь.
— Благодарю, мсье! — Молодой человек отсалютовал Гарнерену окровавленным клинком. — Видели, как я его, а?!
[Продолжение следует.]
Читать авторские книги, комментировать эксклюзивные публикации, порой вступать в переписку с автором — эти и другие приятные возможности с начала 2025 года получают подписчики аккаунта "Премиум". Стартовый минимум — цена пачки дешёвых сигарет.
Подписывайтесь, потолкуем.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.