Глава 41. Чёрный жемчуг и дыхание бури
Ключ от морских ворот
В Басре ночная мгла никогда не дарила спасения от зноя.
Воздух застыл, липкий и тяжёлый, словно патока. Он был пропитан испарениями солёных лагун и едким, дурманящим ароматом вара, которым на верфях латали пузатые купеческие доу.В мастерской Исхака ибн Сулеймана дрожащий огонёк масляного светильника боролся с густым сумраком, который обступал их со всех сторон.
Зейн замер на низком табурете. Мальчик не сводил глаз с рук старого ювелира, пока тот осторожно вскрывал потайное отделение в дубовом сундуке.
В ладони подростка холодела печатка Мамуна. Чёрный опал в лунном свете казался глазом древнего божества. Недобрым, вечно бодрствующим, следящим за каждым его вдохом.
— Чёрный жемчуг... — едва слышно произнёс Исхак.
В его голосе Зейн уловил странную смесь благоговения и застарелой боли.
— Твоя мать, дитя, хранит в памяти события, которые многие в Халифате предпочли бы стереть из свитков. Она знает: в Басре даже у камней есть не только уши, но и память.
Ювелир бережно извлёк из тайника футляр, покрытый лаком. Внутри, на ложе из потемневшего от времени бархата, лежала крупная, идеально круглая жемчужина.
Её цвет напоминал небо перед самой страшной бурей в Индийском океане, иссиня-чёрный, с металлическим отливом. Она не сияла, а словно затягивала в себя слабый свет лампы.
— Красиво, — прошептал Зейн, невольно потянувшись к сокровищу.
— Руки! — Исхак стальной хваткой перехватил запястье мальчика. — Это не безделушка для украшения тюрбана, Зейн. Это ключ.
Старик подался вперёд, его глаза в сетке морщин лихорадочно блестели.
— В год, когда твой отец взошёл на престол, он создал тайный союз «Слушающих ветер». Моряки, нищие на рынках, богатые купцы... Их не связывали присяги эмирам или клятвы визирям. Только верность истинному Халифу. Эта жемчужина их знак.
Исхак указал в сторону порта, где за крышами домов угадывались мачты.
— Если предъявишь её нахóде — капитану «Звезды Омана», что стоит на внешнем рейде, он унесёт тебя за край мира. Ни Халиф Мутасим, ни его жестокий военачальник Итах не сумеют тебя настигнуть.
Зейн медленно поднял голову. В его детском взгляде вдруг прорезалась та самая холодная сталь, которая появлялась в глазах Ариб в минуты смертельной опасности.
— Мать прислала весть не для моего бегства, — твёрдо произнёс он.
— Она велела: «пусть начинает готовить».
Мальчик сжал кулаки.
— Срок для бегства истёк. Наступает время действовать.
Исхак долго смотрел на него, а затем медленно, тяжело кивнул. Его сутулые плечи будто ещё сильнее просели под невидимым грузом.
— Твоя правда. Она желает, чтобы я созвал тех, кто не предал имя Мамуна. В этой шумной Басре верных сердец больше, чем во всей ослепительной Самарре.
Ювелир приглушил огонь.
— Но помни: безмолвные преследователи в серых плащах уже рыщут по переулкам. Шурта наместника знает, что мы скрываемся. И двери моей мастерской не станут для них преградой.
Золотая паутина Джаусака
В Самарре утреннее солнце лениво скользило по лазурной майолике дворца Джаусак аль-Хакани.
Шуджа отдыхала в своём хариме. Невольницы с бесконечным терпением расчёсывали её длинные, пахнущие мускусом волосы.
Она всматривалась в диск полированной бронзы, но видела там не свои черты. В её воображении рисовалась карта империи, где в самом сердце, на золотом троне, восседал её маленький сын Джафар.
Дверь бесшумно отворилась. Вошёл Мухаммад ибн аль-Зайят.
Визирь выглядел непривычно бодрым. Его бледное, тронутое недугом лицо приобрело нездоровый, желтоватый румянец, а пальцы в тяжёлых перстнях замерли, перестав дрожать.
— Ваша уверенность льстит мне, о госпожа, — начал он, даже не поклонившись, и резким жестом выставил служанок вон. — Но вы слишком торопитесь примерять венец матери Халифа.
Шуджа не пошевелилась. Она продолжала разглядывать своё отражение, кончиками пальцев поправляя крошечную родинку над губой.
— Визирь, вы всегда умели отравить даже самое ясное утро. Мутасим вчера при всех ласкал Джафара и обещал ему лучшего наставника по верховой езде. Аскеры видят, в чью сторону дует ветер.
— Ветер в Самарре переменчив, как настроение наложницы, — Ибн аль-Зайят подошёл ближе. Его голос теперь напоминал шипение пустынной гадюки. — Ваша «союзница» Ариб... Вы и впрямь верите, что она у вас в руках?
Визирь выждал паузу, наслаждаясь моментом.
— Ночью она тайно приняла гонца из Басры. Того самого бродягу, что принёс весть от рыбаков.
Шуджа резко развернулась, её глаза полыхнули яростью.
— Ложь! Она под неусыпным надзором! Масрур не отходит от неё ни на шаг!
— Масрур — её преданный слуга, а не ваш раб, — холодно отчеканил визирь. — Пока вы упиваетесь шёлками, Ариб плетёт сеть. Мои лазутчики в Басре донесли: мальчишка обнаружен. Он у ювелира Исхака.
Он сделал ещё шаг, почти касаясь её плеча.
— Но есть сложность. Старый Исхак не просто торговец камнями. Он хранит тайны, которые могут лишить нас голов. Если Ариб сумеет поднять Басру под знаменем сына Мамуна... Мутасим мгновенно позабудет о любви к вашему сыну. Как только он почует угрозу власти, его гнев будет беспощаден.
Шуджа вскочила. Её алое платье взметнулось, точно всполох огня.
— Так прикажите убить их! Уничтожьте старика, избавьтесь от мальчишки! Пусть это назовут нападением грабителей или несчастным случаем!
— Какое безрассудство, — визирь криво усмехнулся. — Смерть Зейна превратит Ариб в раненую львицу. Она пойдёт к Халифу и выложит всё: и ваши интриги, и моё золото.
Ибн аль-Зайят сузил глаза.
— Нам не нужна его гибель. Нам нужно его присутствие здесь, в Самарре. В клетке. Чтобы Ариб пела лишь те песни, которые мы для неё напишем.
Шуджа замерла, её грудь бурно вздымалась под тонким шёлком. Она наконец осознала, какую бездну разверз перед ней визирь.
— Вы намерены привести его сюда? Под самый нос Мутасиму?
— Халиф сам потребует его возвращения. Я «случайно» нашепчу ему, что в Басре зреет заговор в пользу наследника его брата. Мутасим захочет лично убедиться в лояльности племянника... или закончить то, что не успел совершить на мосту. И вот тогда, Шуджа, судьба Ариб окажется полностью в вашей власти.
Струны, пахнущие ядом
Ариб находилась в своих покоях, но её мысли витали далеко за пределами дворцовых стен.
Она перебирала струны уда, однако музыка не рождалась. Каждый звук казался фальшивым, словно сам инструмент противился лжи, в которой она была вынуждена существовать.
Фарида вошла бесшумно, неся поднос с сочными плодами. Девушка за эти дни изменилась: в движениях появилась пугливая осторожность, а в глазах — глубина, не свойственная юности. Она видела слишком много крови и слышала слишком много опасных речей.
— Госпожа, вы не притронулись к трапезе, — тихо проговорила Фарида, ставя поднос на резной столик. — Масрур передал, что во дворе оседлали коней визиря. Он затевает какую-то поездку.
Ариб отложила уд и взглянула на девушку.
— Визирь вечно что-то затевает, Фарида. На его кухне пахнет не благовониями, а ядом. Скажи мне... ты всё ещё боишься Самарры?
Фарида опустила голову, её пальцы нервно теребили расшитый край передника.
— Я боюсь не каменных стен, госпожа. Меня пугает тишина в этих коридорах. Порой мне чудится, что сами камни следят за нами. Сегодня на рассвете я видела, как Шуджа смеялась, лаская Джафара, но её взор оставался холодным, как лёд на вершинах гор.
Девушка понизила голос до шепота:
— Она не любит сына. Она любит власть, которую он ей дарует.
— Ты повзрослела, дитя, — Ариб подошла к стрельчатому окну. — В этом дворце любовь роскошь, доступная лишь рабам. Те, кто наверху, охотно меняют её на влияние. Но Шуджа совершает ошибку. Она вообразила, что я сломленная птица.
Певица обернулась, и её силуэт на фоне окна показался Фариде величественным и грозным.
— Она не знает, что у певчих птиц тоже бывают когти.
В этот миг за дверью раздались тяжёлые, чеканные шаги. Масрур вошел без доклада. Его лицо было мрачнее грозовой тучи.
— Госпожа, Халиф требует вашего присутствия в тронном зале. Тотчас. Ибн аль-Зайят уже там. И, судя по тому, как гулямы точат сабли в караульне, вести будут горькими.
Ариб расправила плечи. Она поправила складки своего тёмно-синего платья, расшитого серебряной нитью.
— Час настал, Масрур. Фарида, останься здесь. Если я не вернусь к закату, отдай этот свиток человеку, который придёт за корзинами с бельём. Ты поняла меня?
Девушка смертельно побледнела, но твёрдо кивнула. Ариб вышла из покоев, чувствуя, как за её спиной захлопывается очередная невидимая дверь судьбы.
Гнев Повелителя Правоверных
Гнев Повелителя Правоверных
В Самарре, в главном зале дворца Джаусак аль-Хакани, тишина была страшнее крика. Халиф Мутасим стоял у окна, глядя на строящиеся минареты, которые в предрассветных сумерках казались скелетами гигантов. В руке он сжимал свиток.
— Я сам отправил его туда! — голос Мутасима прозвучал глухо, сдерживаемая ярость клокотала в груди. — Я лично приказал спрятать его в Басре, чтобы уберечь от кривых сабель Итаха! Я хотел, чтобы кровь моего брата Мамуна текла в жилах живого ребенка, а не в сточной канаве!
Он резко обернулся к визирю Мухаммаду ибн аль-Зайяту. Визирь стоял неподвижно, его лицо было бледным, но глаза светились холодным, расчетливым блеском.
— Повелитель, — голос визиря был мягок, как смертоносный шелк. — Ваше милосердие было великим. Но ваша тайна теперь — достояние базаров. Слухи о «спасенном львенке» ползут по Халифату быстрее, чем чума. Люди поговаривают, что вы прячете наследника, потому что сами не уверены в своем праве на трон. А Итах... он мастер раздувать такие угли. Он уже объявил, что идет в Басру «освобождать законного Халифа».
— Пёс! — Мутасим ударил кулаком по резному столику, так что драгоценная чаша с вином опрокинулась, заливая ковер багряным. — Итах смеет использовать мое милосердие против меня? Я спас мальчика не для того, чтобы он стал знаменем мятежа!
— Именно так это выглядит со стороны, о Тень Аллаха на земле, — визирь сделал осторожный шаг вперед. — Если вы не заберете мальчика сейчас, под свой личный надзор, Басра станет центром восстания. Гвардия не поймет, почему мы медлим. Они решат, что Халиф слаб.
Мутасим тяжело дышал. Он помнил тот день на берегу, когда провожал лодку. Он помнил глаза Ариб — полные слез и благодарности. Он не хотел предавать это чувство, но тень Итаха, рыщущего на юге, и холодная логика визиря сжимали его сердце в тиски.
— Ты хочешь, чтобы я нарушил свое слово, данное матери? — спросил Мутасим, глядя визирю в глаза.
— Я хочу, чтобы вы сохранили империю, Повелитель. Отправьте Ариб в Басру. Но не как беженку, а как ваше доверенное лицо под охраной Турхана. Пусть она сама заберет сына и привезет его в Самарру. Здесь, в этих стенах, он будет в безопасности. И здесь никто не посмеет сделать его знаменем мятежа. А если она откажется... — визирь замолчал, давая Халифу самому додумать финал.
Мутасим долго молчал. В нем боролись воин и человек. Победил Халиф.
— Турхан! — крикнул он, и сотник гвардии мгновенно вырос из тени колонн. — Готовь отряд. Пятьдесят сабель. Вы выступаете в Басру немедленно. С вами поедет кайна Ариб. Её задача привезти мальчика. Твоя задача, чтобы никто не перехватил их по дороге. Итах не должен коснуться даже края его одежды.
Басра. Ожидание огня
В Басре тем временем обстановка накалялась. Исхак закончил последние приготовления.
В подвалах его мастерской теперь пахло не только маслом, но и нафтой — той самой горючей смесью, которую он научился готовить ещё во времена войн Мамуна с византийцами.
— Зейн, — старик подозвал мальчика. — Завтра в порту будет много шума. Ты должен будешь пробраться к «Звезде Омана». Возьми этот футляр и не выпускай его.
— А как же вы, Исхак? — Зейн смотрел на учителя с тревогой. — Вы не пойдёте со мной?
— Моё время камней исчерпано, дитя. Я обязан остаться здесь, чтобы встретить «гостей» из Самарры. Моя лавка станет костром, который будет виден даже в столице. Это будет мой последний дар твоему отцу.
Старик улыбнулся, и в этой улыбке не было и тени страха.
Зейн понял: эти люди — Ариб, Исхак, Масрур — они все стали частями одной огромной жертвы. И он, наследник Мамуна, не имеет права проявить слабость.
Он взял футляр и спрятал его под складками плаща.
За окном послышался глухой топот копыт и резкие команды на тюркском языке. Шурта начала оцепление квартала. Буря, которую так долго предсказывала Ариб, наконец достигла берегов Басры.
Последний аккорд Самарры
Ариб уже ждала. Она не спала эту ночь, чувствуя, как воздух вокруг неё сгущается. Когда тяжелые шаги Турхана раздались в её покоях, она даже не вздрогнула. Она лишь плотнее прижала к себе уд.
— Халиф требует тебя, госпожа, — коротко сказал сотник. — Мы едем в Басру. За твоим сыном.
Ариб подняла голову. В её взгляде не было страха, только бесконечная, выжженная годами интриг печаль. Она поняла: Мутасим не выдержал давления. Его страх потерять власть оказался сильнее его обещания.
— Он решил забрать его из тишины в этот шум? — тихо спросила она.
— Он решил защитить трон, — ответил Турхан, отводя глаза. — Собирайся. Времени нет.
Ариб медленно поднялась. Она подошла к окну и посмотрела в сторону реки. Там, в далекой Басре, Исхак уже готовил «черный жемчуг». Она знала, что эта поездка не будет мирным возвращением домой. Это будет битва, где её музыка столкнется с нафтой Исхака и амбициями визиря.
— Идем, Масрур, — позвала она евнуха. — Нам пора возвращаться туда, где всё началось. Только на этот раз мы возьмем с собой не только песни, но и сталь.
Когда отряд Турхана выезжал из ворот Самарры, Халиф Мутасим стоял на высокой башне. Он смотрел им вслед, и в его сердце, впервые за долгое время, поселилось сомнение: правильно ли он поступил, выманив «львенка» из его убежища прямо под нос голодному волку Итаху и хитрому лису-визирю.
😊Спасибо вам за интерес к нашей истории.
Отдельная благодарность за ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют двигаться дальше.