— Не пойду! Даже не уговаривай! Не понимаю я твоей страсти копаться во всяком старье! Пойдем лучше по нормальным магазинам прошвырнемся! — Юлька потянула Катю за рукав.
— Ну, Юль. Можно я хоть одним глазком взгляну? — Катя высвободилась из цепких пальцев подруги.
— Да на что там смотреть? Никому не нужный хлам. В каждом секонд-хенде ассортимент примерно одинаковый.
— Не скажи. Там иногда такое можно найти... С ума сойдешь. Штучное, эксклюзивное. Ни у кого такого нет! Я быстренько. Ну, пожалуйста. — Катя взялась за ручку стеклянной двери.
Видя, что проиграла, Юлька обреченно кивнула:
— Черт с тобой! Только давай галопом. Я пока Валерке позвоню.
Катя послала подружке воздушный поцелуй и вошла в волшебный мир старых вещей.
***
Вешалки с одеждой подороже тянулись вдоль стен, в центре стояли исполинские корзины с вещами поплоше. За кассой скучал продавец.
— Добро пожаловать! — дружелюбно поприветствовал он Катю. — Магазин новый, привоз свежий. Вы у нас первая покупательница.
Продавец слегка приврал. Был у них сегодня уже посетитель. Длинный, нескладный, очкастый, сутулый. Эдакий типичный ботаник без возраста. Ну да его и покупателем-то не назовешь. Две минуты побродил с растерянным видом вдоль вешалок, словно не понимая, как он здесь очутился, и вышел.
Катя улыбнулась, почувствовав себя Аладдином в пещере с сокровищами. Она первая — все это богатство для нее.
«Нельзя ее было одну отпускать, — подумала Юля. — Придется идти вылавливать эту любительницу старья!» Она уже успела наговориться с мужем по телефону и даже изучить содержимое ларечка, притулившегося рядом с новым секонд-хэндом. Холод начал пощипывать кончики пальцев сквозь вязаные перчатки. И она решительно вошла в магазин.
Катя стояла перед зеркалом в ярком, как апельсин, оранжевом пальто.
— Ну и цвет. Просто вырви глаз! Куда тебе такое? — Юлька возникла за спиной подруги.
— Не нравится? — искренне удивилась Катя. — А я вот просто в восторге. В нашей зимней серости — это же просто лучик солнца!
— Ладно, бери, — разрешила Юля. — Будешь, как бешеный цитрус. Но ты у нас человек искусства, значит, немножко тронутая. Тебе простительно.
— Люблю тебя! — сообщила Катя, сняла свое невозможное пальто, сгребла в охапку и пошла к кассе.
Юлька заторопилась следом. «Подруга-художник, то еще испытание для нервной системы, — думала она. — Одевается, как городская сумасшедшая. В облаках витает время от времени. Иногда хандрит. Но все равно я ее люблю. Хорошая она, хоть и нелепая. Ей бы мужчину встретить. Только кто же ее тонкую натуру через эти сумасшедшие тряпки разглядит. Тридцать пять уже, а кроме кота Казимира, ни одного мужика на горизонте».