Давайте представим себе идеальную замкнутую паразитарную систему.
И пусть эта система находится где-нибудь в глубине тайги, в строгом равновесии плоти и клыков. И пусть веками в ней существует паразитический червь трихинелла (Trichinella spiralis). Его мир до очевидности прост и понятен. Поскольку, в сути своего циклического континуума он выглядит примерно так:
«кабан– волк – кабан».
И что в ней замкнутого, спросит недоверчивый читатель?
Замкнутая (или циркуляционная) паразитарная система предполагает, что паразит передаётся только между определёнными видами-хозяевами, в которых паразит может свободно развиваться в пределах определённого биоценоза, без притока извне и без утечки наружу.
В данном случае цикл замыкается на том, что некий специфичный хозяин пожрал живым или мёртвым другого специфичного хозяина, в котором живёт облигатный паразит – паразит, который может завершить свой жизненный цикл только с использованием подходящего хозяина. И на этом образовалась самодостаточная «киновселенная» под названием жизнь с чёткими границами, где передача паразита хозяину – это замкнутый цикл, отточенный эволюцией.
Теперь, надеюсь, стало понятней.
Однако что будет, если проверить эту замкнутую систему на прочность?
Скажем, вторжением извне. Не метеоритом, и не ядерной бомбой уничтожающей всё и вся, а простым охотником, который просто решил полакомиться мясом заражённого кабана. А произойдёт следующее: паразит, никогда не «рассчитывавший» на нового хозяина, оказывается в теле человека.
Для паразита это, как правило, эволюционный тупик. Человек – плохой следующий хозяин; случайный носитель, которого редко съедает волк, чтобы завершить цикл. Часто такая встреча оказывается особенно разрушительной для самого паразита, особенно, если этот паразит существует исключительно только за счёт определённого таксона хозяев (облигатный паразит), как, например, некоторые узкоспециализированные виды. Подобный паразит в млекопитающем – абсолютно незваный и плохо адаптированный гость, который, оказавшись внутри нетипичного хозяина паразитировать не сможет и выйдет из прямой кишки в канализацию, возможно даже живым, но в попущенно ничтожном виде.
И здесь возникает каверзный вопрос: а что же происходит с той самой идеальной «замкнутостью» системы? Разве вторжение человека из внешнего мира– из социума – не рвёт на части чёткие границы «киновселенной» жизни?
Формально, с точки зрения классической экологии, ответ очевиден: да, конечно, рвёт. Система не проходит проверки на прочность, поскольку перестаёт быть замкнутой, ведь в её циркуляцию вторгся элемент из совершенно иной реальности, способный унести паразита туда, где нет ни волков, ни кабанов.
Но если мы посмотрим на эту ситуацию не как на статичный снимок в духе советской школьной пропaганды, а как на динамический процесс, длящийся миллионы лет, то картина станет куда интереснее. Мы увидим не разрушение классической замкнутой системы, а критическую точку бифуркации – момент, когда судьба всей системы висит на волоске и может качнуться в одну из нескольких сторон.
Самый частый и спокойный исход – это просто шум, возмущение. Человеческий организм не «увидел» в паразите угрозы, переварив его, либо заболел и вылечился или, увы, погиб, не передав заразу дальше. Паразит в человеке нашёл свой эволюционный тупик, а природный очаг паразита, слегка колыхнувшись, возвращается к своему обычному циклу. Замкнутость была нарушена частично, как камень брошенный в воду частично нарушает водную гладь. Но система, обладая устойчивостью, способна вновь вернуться к исходной замкнутости, нарисовав чёткие границы, проигнорировав последствия «случайно брошенного камня в воду».
Однако возможен и другой, гораздо более редкий, но не менее эволюционно значимый путь. Что будет, если паразит «не сдастся», а хозяин ему «поможет»? Что, если в этой новой, странной и плотной популяции двуногих хозяев он найдёт способ закрепиться? Например, если появится некий новый путь передачи, не требующий поедания плоти типичным видом хищника, а сам человек для паразита не выходит из зоны его облигатности. Тогда может произойти неслыханное: рождение новой замкнутой системы.
Там, где был зооноз, запертый в дикой природе, возникает антропоноз – болезнь, циркулирующая исключительно между людьми (например, в ходе ритуального кaннибaлизма). Старый мир «волк-кабан» может продолжать существовать параллельно с предковой формой. Но новый штамм/подвид/вид паразита обретает новую, гигантскую империю.
Классический и трагический пример – вирус иммунодефицита человека, который совершил тот самый прорыв от приматов, создав свою собственную, чудовищно эффективную замкнутую систему в человеческой популяции. Предковая форма ещё существует, где-то там в обезьянах Африки, и иногда даже вновь может перескакивать на человека. Но эта история отдельного очерка, как и история о том почему одних паразитов изучает паразитология, а других эпидемиология.
В любом случае, если смотреть на мир узко, то строго говоря, человек, вторгаясь в природный очаг паразита, действительно нарушает его замкнутость. Но с точки зрения большого эволюционного времени, он выступает в роли главного испытателя, постоянного ревизора этих границ. Его появление – это стресс-тест, проверка на прочность для самой паразитарной системы.
Она может поглотить это возмущение, может временно расширить свои границы, включив его как случайный элемент (образовав полузамкнутую систему), а может, в результате такой встречи, дать начало совершенно новой, самостоятельной жизни патогена. Замкнутость паразитарной системы оказывается не абсолютным свойством, а контекстуальным и динамическим состоянием, которое постоянно проверяется на прочность самым беспокойным видом на нашей планете.
И в этом вечном диалоге между замкнутыми мирами паразитов и нашим стремлением эти миры нарушить рождаются самые страшные, а порой и самые обыденные, угрозы нашему здоровью.
Текст: Самир Ефимов.