Струна, которой нет
Иногда Зона перестаёт быть местом. Она становится звуком.
Не грохотом обвала, не визгом «Электры», не щелчками дозиметра. А тишиной. Но не пустой. Тишиной, в которой слышно, как ржавеет железо, как растёт трава сквозь асфальт, как остывают камни, десятилетиями хранящие тепло давно угасшего солнца.
Я сижу на краю «Ангара», в тени опор. Подо мной — пропасть, заваленная обломками машин, которые когда-то везли людей на работу, в кино, домой. Теперь они везут только тишину.
И вот в этой тишине я слышу её.
Не голос. Не мелодию. Эхо мелодии, которая могла бы быть. Будто кто-то провёл смычком по струне, которой нет. Звук висит в воздухе, дрожит, как марево над «Жаркой», и касается чего-то внутри меня — того самого, что я давно назвал «сожалением».
Я не помню, о чём сожалею. Память — ненадёжный союзник в Зоне. Она выгорает, как фотография на солнце. Остаются лишь ощущения: тёплое пятно на ладони от чьей-то руки, горьковатый привкус на губах от сказанного, но неуслышанного слова, тяжесть в груди от обещания, которое не сдержал.
Это эхо звучит именно так.
Оно не зовёт, не пугает, не сулит артефактов. Оно просто есть. И в его присутствии вся моя жизнь здесь — вылазки, аномалии, перестрелки, беготня за артефактами — кажется странной, суетливой игрой. Игрой, в которую я играю, чтобы заглушить этот звук.
Но сегодня я не заглушаю. Я слушаю.
И понимаю, что это — не Зона меня мучает. Это я прислушиваюсь к ней. К её собственному сожалению. К тоске по тому, чем она была: не аномалией, не Зоной, а просто землёй, полем, лесом, домом.
Мы с ней — одно целое. Я — её нервный узелок, её больное место, её тронутый слухач. И этот звук — наша общая, тихая агония. Агония, которая стала формой существования.
Я встаю. Эхо тает, растворяясь в привычном гуле ветра в фермах. Но его привкус остаётся на губах. Горьковатый. Солёный. Человеческий.
Я поправляю респиратор. Счётчик Гейгера щёлкает, отмеряя уже не радиацию, а ритм этого места. Мой ритм.
Я — Тронутый. И я не иду никуда. Я просто слушаю. Пока Зона играет на моих струнах. А я — на её.