В жизни, конечно, всякое бывает. Молодые люди сочетаются браком, строят планы, надеются на счастье и взаимопонимание. А жизнь, знаете ли, как геометрия-зануда: подсовывает им свои задачи. И углы в этих задачах чаще всего острые, и фигуры получаются кривоватые, и не всякий чертёж, надо сказать, к жизни пригоден.
Вот, к примеру, история одной пары. Алина и Павел - пара самая что ни на есть нормальная. Расписались они ещё до всех этих вирусов и прочих мировых событий, что уже характеризовало их как людей решительных и не робкого десятка. Жили они, между прочим, в своём доме. Дом достался Алине от бабушки, а родители, люди хозяйственные, его отремонтировали. Факт, конечно, немаловажный, дом — её. Фундамент, следовательно, тоже её. К этому мы ещё вернёмся.
Жили они неплохо, Павел — работяга, настоящий добытчик, ездил на вахты, в командировки. Деньги привозил недурственные, даже хорошие, но был у него, как это часто бывает, маленький недостаток. А может, и не недостаток вовсе, а, как он сам считал, достоинство. Любил он, понимаете ли, гостей принимать, сильно любил. Прямо-таки душа у него разворачивалась, когда в доме собиралась компания. Пить не пил, но кормил всех от души.
Алина же, как истовая хозяйка, на этот счёт имела своё мнение. А мнение её было такое: гости, конечно, хорошо, но после них много уборки, да и готовка на десять-пятнадцать ртов — дело не шуточное, и в копеечку влетает.
— Паша, ну что за традиция? — говорила она, когда он, только приехав с вахты, уже обзванивал приятелей. — Только с дороги, устал, и сразу гости.
Павел лишь удивлялся, глаза круглые делал:
— Алина, ну что ты? Я же главное сделаю, горячее: мясо запеку или шашлык замариную, птицу. А тебе что там делать-то? Салатики порезать, да колбаску, пустяки.
Он, видите ли, считал, что если на столе стоит кусок мяса, то вокруг него уже сами собой, по закону природы и гостеприимства, возникают салаты, тарелки, чистота и всеобщее веселье. Как планеты вокруг солнца крутятся: солнце — это он, Павел, с его мясом, а Алине отводилась роль какой-нибудь маленькой, но проворной планеты, которая обязана молча накручивать орбиты из варёной картошки и множества салатиков.
— У тебя, — говорил он, разводя руками, — делов-то на полчаса: накрошила всякого в миску, майонезом помазала и готово. А у меня — целая наука: маринад, температура, время. Я главное блюдо делаю.
— Главное блюдо, а кто всё остальное-то делает? Кто стол накрывает, кто потом моет горы посуды? Я должна наготовить несколько салатов, всяких закусок, потом на стол накрыть, затем убрать за гостями. Да мне уже в середине всех этих посиделок спать от усталости хочется.
Но Павел её логики, основанной на усталости, понять не мог. Его логика была проста и величественна, как тот самый окорок: есть мясо — есть праздник.
Ну, и шли они таким образом, эти молодые люди, через жизнь, пока сама жизнь не подбросила им новое обстоятельство. После всех этих долгих сидений, в две тысячи двадцать первом году, у них родилась доченька. Событие, конечно, радостное и умилительное.
Но геометрия-то, заметьте, усложнилась, появилась новая, очень маленькая, но чрезвычайно активная точка в пространстве под названием «дом». И вокруг этой точки теперь вращалась вся Алина. А Павел, как и прежде, ездил на вахты, приезжал домой усталый, но довольный: с деньгами и с той самой неуёмной жаждой человеческого общения.
И выходило, что его приезды теперь означали для Алины не мужа-помощника, а мужа-импресарио. Не отдых, а самый настоящий «гостевой десант». Потому как первым делом он брался за телефон.
— Алле, Серёга, я в городе, завтра к нам... Ну, человек пять-шесть... Да с жёнами, с жёнами, конечно! Чего зря-то по одному ходить? Алина обрадуется!
Алина, слушая это из соседней комнаты, где укачивала Машу, не радовалась. Она смотрела на детский матрасик, на разбросанные игрушки, на пыль на комоде, которую всё некогда было стереть, и думала о горах посуды, о ворохе одежды в прихожей и о том, что надо бы в магазин за продуктами, которые эти гости, как саранча, мигом истребят.
И вот подошёл очередной Новый год. Павел, натура широкая, задумал устроить праздник по полной программе.
— Алина, слушай сюда, — объявил он, потирая руки. — Новый год справляют дома, в кругу близких. Я уже всех родных предупредил, десять человек будет, не меньше.
Алина, кормящая с ложечки дочку кашей, подняла на него глаза. Глаза были усталые.
— Десять? Паша, ты с ума сошёл? У меня Маша на руках, я сама, как ты видишь, тоже уже не одна хожу, в положении, хотя и не видно еще. Дом, готовка, уборка.
— Да что ты разнервничалась? — искренне не понимал Павел. — Всё просто: я готовлю лавное: огромный кусок мяса положу в духовку, это моя обязанность, а тебе, салатики там какие-нибудь быстренько построгать, колбасу на тарелку. Делов-то на полчаса, не больше.
— На полчаса? — переспросила Алина, медленно вытирая дочке ротик.
— Ну да: порезал, смешал, полил. Женское дело, нехитрое, а гости придут — тут уже мясо моё всех поразит! Я новый рецепт вычитал, с горчицей и мёдом, бомба будет, а не блюдо.
Алина не стала спорить, лишь тихо хмыкнула, глядя в тарелку с детской кашей. Этот смешок был красноречивее любых слов: в нём была усталость всех прошлых «гостевых десантов», немой укор и пришедшая в голову мысль: очень хитрая и отчаянная. Но вслух она ничего не сказала, просто подумала, что если делов, как утверждает муж, всего на полчаса, то и беспокоиться, собственно, не о чем
Ну, и наступило, соответственно, тридцать первое декабря, утро, десять часов.
Павел, как заправский алхимик, уже колдовал на кухне. Духовка грелась, сам он, обвешанный полотенцами, натирал некий окорок чем-то пряным и с важным видом поглядывал на часы.
— Главное, — бормотал он сам себе, — не передержать, чтобы сочным было. Гости язык проглотят.
В это самое время в спальне царила идиллия. Алина, как говорится, только что открыла глаза, дочка Маша копошилась рядом. Спокойствие было необыкновенное.
Вышла Алина на кухню, зевнула.
— Запах уже бомбовый, — одобрительно сказала она.
— То-то же! — оживился Павел. — А ты давай, начинай потихоньку, время-то идёт. Уже десять!
— Ага, — лениво потянулась Алина. — Сейчас, только ты за Машей присмотри, а я в ванную на минутку.
— Недолго?
— Куда ж надолго-то? — удивилась Алина и скрылась за дверью.
«Минутка» эта, надо сказать, затянулась минут на шестьдесят, если не больше. Со стороны ванной доносились то шум воды, то тишина, а потом и вовсе запахло какой-то дорогой косметикой, от которой у Павла, человека простого, могла бы разболеться голова. Он уже раза три подбегал к двери, прислушивался, но стучать не решался, вдруг там важный женский процесс?
А между тем, время было уже час дня. На кухонном столе, кроме окорока, лежащего в миске, царила пустота.
И вот дверь открылась, вышла Алина. Лицо у неё сияло свежестью, волосы были уложены с небрежной элегантностью, на которую уходит как раз часа полтора. На ней был тот самый нарядный домашний костюм, который надевается «для себя», но как бы на случай, если вдруг кто заглянет.
— Ну что, — спросила она, — как мясо?
Павел молча указал пальцем на часы. Палец, надо заметить, дрожал.
— Алина, гости в семь, где салатики?
— Паша, не кипятись, — кротко сказала Алина. — Всё успеется, ты же сам говорил — делов на полчаса. Вот в шесть часов встану и нарежу.
Она спокойно прошла в комнату, начала одевать дочку в красивый комбинезон.
— Ты куда это?
— К родителям, — ответила Алина, завязывая Маше шапочку. — Поздравлю, потом к сестре заскочу, она недалеко. У неё тоже детки, пусть пообщаются.
В квартире повисла тишина.
— В СМЫСЛЕ? — вдруг взревел Павел. — К родителям? А готовить кто будет? Ты смотри на время! Четыре часа дня через три минуты будет, гости в семь придут а у нас тут конь не валялся.
Алина повернулась к нему, на лице её было искреннее, неподдельное удивление. Широко открытые глаза смотрели на мужа, как на человека, который внезапно начал говорить на незнакомом языке.
— Паша, ну ты чего? — спросила она мягко. — Я же вернусь в шесть и быстренько всё порежу: колбаску, сыр, оливье там, селёдочку под шубой. Ты же сам говорил — «делов на полчаса». Я как раз к шести вернусь, к семи всё и сделаю.
И, взяв дочку на руки, она вышла из квартиры. На прощание только обернулась:
— Ты за мясом смотри, чтобы не подгорело твоё «главное».
Дверь закрылась. Павел остался стоять посреди кухни. В голове его, верно, происходила сложнейшая математическая операция по пересчёту «полчаса» в реалии вселенной, где нужно варить, чистить, резать, смешивать и накрывать на десять персон.
Конечно, Алина блефовала, она отлично знала, что на нормальный новогодний стол нужно часов пять минимум, если не весь день. Но она решила, видите ли, провести научный эксперимент, проверить железобетонную теорию мужа на практике, так сказать, свести его же аксиомы к абсурду. Очень женский, надо заметить, подход к геометрии. Не углы вымерять, а весь чертёж разорвать да новый начать.
Так и случилось, что вернулась Алина с дочкой ровно в восемнадцать пятнадцать, как человек пунктуальный, открыла дверь своим ключом.
В доме стоял тот самый «бомбовый» запах запеченного мяса: глобальный, всеобъемлющий. Он заполнил собой всё, даже мысли. А вот кроме запаха, если честно, праздничного ничего не наблюдалось.
Павел бегал по кухне взъерошенный, похожий на метеор, который вот-вот столкнется с землей. Стол был раздвинут, огромный, пустынный и почему-то без скатерти. Напоминал он, простите за сравнение, ледовое поле, на котором ещё не начался матч. Играть-то, собственно, было некому и нечем.
Увидев жену, Павел застыл на месте, уставившись на неё горящими глазами.
— Ты где ходишь? — выдохнул он вместо приветствия. — Где пропадаешь? Через сорок пять минут родители приедут, а у нас тут… — он дико обвел рукой пустой стол, — у нас тут конь не валялся! Ничего! Понимаешь? НИ-ЧЕ-ГО!
Алина не ответила. Она с невозмутимым видом раздела Машу, повесила куртку. Потом сняла своё пальто, пошла в ванную мыть руки. Делала она это без суеты, с чувством, с толком, с расстановкой.