Семья Дубровиных жила в обычной пятиэтажке и была под стать своей фамилии — крепкая и добродушная. Отец Василий, высокий и статный, словно молодой дуб, мать Надя, невысокая, но ладная и сильная. Старший Андрей, как молодой дубок, тянулся к солнцу, перегнав отца ростом и продолжая расти. Одна лишь Иринка будто из другого теста — тоненькая, как веточка, звонкая и неугомонная. Её любила не только семья, но и весь двор. Бывало, подойдет к дворнику дяде Мише, постоит, понаблюдает, а потом принесет из дома веник и давай асфальт мести, помогать. Дядя Миша улыбался в усы, довольный, а потом доставал конфетку, угощал Иринку и отправлял домой: «Иди, а то мамка заругает». А то бабушке какой в магазин сбегает, или бездомную собаку спасет.
На их площадке было три квартиры. В однокомнатной жила пожилая женщина. А вот квартира напротив пустовала. Окна были закрыты, шторы не двигались, почта копилась в ящике, а на двери облупилась краска. Соседи уже начали думать, что квартира заброшена навсегда.
Кто-то говорил, что жильцы уехали за границу. Кто-то — что продавать не хотят, а сдавать боятся. Дети снизу даже придумали, что там живёт призрак бабушки, которая ждёт внуков. Каждый раз, проходя мимо, шептали: «Тук-тук, бабушка, ты дома?» — и смеялись.
Но однажды утром всё изменилось.
С грохотом подъехала старая «Газель», из неё высыпались рабочие в касках и с инструментами. Один тащил перфоратор, другой — рулоны плёнки, третий — мешки с цементом.
Через час об этом знал весь дом. Бабушка с первого этажа тут же позвонила соседке:
— Марина, слышала? В трёхкомнатную кто-то въехал.
С верхнего этажа спустилась девушка с собакой:
— Ого, а я думала, там вечные духи поселились
Рабочие начали сносить старые обои, выбрасывать сломанные двери, менять трубы. Стук молотков, пыль, шум — дом ожил. Из квартиры выносили хлам: ржавые батареи, поломанный шкаф, старые газеты.
— Кто же, интересно, купил квартиру? — спрашивала вечером Надя у мужа.
- Да кто его знает, - отвечал тот.
Иринка, быстро справившись с уроками, выбежала на улицу. День манил своими заботами. Её ждала бездомная кошка с тремя котятами, приютившаяся в подвале соседнего дома. Нужно было накормить бедняжку, подстелить ей мягкий платок. Не успела Ира пуститься в путь, как к дому подрулил грузовик и следом – видавшая виды «Волга». Из машины вышел мужчина в длинной рясе и мальчик лет четырнадцати, копия отца. За ними появилась женщина и двое ребятишек помладше Иринки, явно близнецы, детсадовского возраста. Вскоре подошли ещё несколько мужчин, и началась разгрузка вещей. Батюшка тоже не оставался в стороне, а женщина с детьми вошла в подъезд.
– Артемий, держи коробку! Артемий, неси вот это! – командовал отец.
Весть о том, что в квартире №57 поселился батюшка с семьей, облетела дом мгновенно. Иринке было очень любопытно наблюдать за ними. Их окна выходили во двор, и девочка частенько видела их всех.
Вскоре она узнала, что батюшку звали Отец Николай, его жену – матушка Ангелина, старшего сына – Артемий, а младших – Никита и Данил. Если Отец Николай был без рясы, его вполне можно было принять за обычного мужчину, разве что с бородой. Матушка Ангелина всегда носила юбку или платье, и ни разу Иринка не видела её в брюках. А мальчишки были как все.
Надя, Ирина мама, искренне радовалась новым жильцам, повторяя мужу, что лучше приличная семья, чем какие-нибудь алкаши.
Ира в церковь не ходила, разве что на Пасху и Рождество, и то лишь с бабушкой, которая наведывалась редко, а в последнее время и вовсе перестала приезжать – старость брала свое, и теперь они сами ездили к ней в деревню.
Каждые выходные новые жильцы, наряженные как на парад, чинно шествовали в церковь. Ира наблюдала за ними из окна, а о том, что именно в церковь, она знала от любопытных соседок, которые громко обсуждали новую семью на лавочке у подъезда. Однажды она даже попросила маму сводить ее тоже, но та уклончиво ответила: "В праздник сходим", не уточнив, в какой именно.
Иринка спешила в школу, рюкзак оттягивал плечи, а в руках она бережно несла поделку на ежегодную "Пожарную ярмарку". В этом году Ира смастерила домик из картона. Изнутри, словно языки пламени, рвался наружу оранжевый бумажный огонь, плясавший в окнах. А на одном из окошек, словно в отчаянном прыжке, застыла бумажная кошечка Муська, так Ира ее назвала, мечтающая спастись от неминуемой гибели. Октябрьский ветер терзал тонкий пакет, поделка норовила вырваться и сломаться. Слезы подступали к глазам: Ира так надеялась на грамоту, которую, как рассказывали, вручает настоящий пожарный в форме.
— Тебе помочь? — раздался за спиной голос. Это был сосед Артемий.
— Помоги, пожалуйста, — тихо ответила Ира, протягивая ему пакет.
Артемий принял ношу обеими руками, прижал к себе, заслоняя от порывов ветра.
— А ты в каком классе учишься? — спросила Ира.
— В седьмом, а ты?
— Я в четвертом. Это поделка на конкурс, если доживет.
Артемий осторожно заглянул в пакет.
— Кажется, цела.
Ира робко улыбнулась. В школу они пришли вместе. Так началась их дружба.
Артемий был не просто хорошим парнем – он словно прибыл из другого мира, уже взрослый в своей душе. Он не носился с мальчишками, не гонял мяч во дворе, не рассекал воздух на велосипеде, не дымил тайком в подъезде, не баловался поджогами газет в почтовых ящиках.
– А ты чего дома все время? – однажды спросила Ира, искренне недоумевая. – Вон, брат мой на футбол бегает, или часами в компьютере сидит, или лежит, уткнувшись в телефон, а ты что делаешь?
– Я… – Артемий немного замялся, словно подбирая слова. – С братьями сижу, помогаю по дому, убираю, уроки делаю, читаю… А на выходных в церкви родителям помогаю.
– А что ты там делаешь? – удивилась Ира, ее глаза округлились от любопытства.
– На клиросе пою, иногда в колокола звоню… Да там много всякой работы находится, – ответил Артемий, словно говоря о чем-то совершенно обыденном.
– И тебе не скучно? – искренне спросила Ира, не представляя себе такой жизни.
– Как там может быть скучно? Ты что! – воскликнул Артемий с неподдельным удивлением.
– А телевизор смотришь? – не унималась Ира, пытаясь найти хоть что-то общее между ними.
– Смотрю… Фильмы про войну, музыку слушаю. Мне Бетховен нравится, – ответил Артемий, словно невзначай открывая еще одну грань своей удивительной натуры.
Ира молчала, пораженная до глубины души. Она-то картинки раскрашивала, ну, посуду иногда мыла… А чтобы Бетховена слушать… Это было за гранью ее понимания.
– А я… А я, – пробормотала Ира, не зная, что сказать в ответ. – Я Муську с котятами спасаю.
– Ну, это тоже хорошее дело, молодец, – похвалил Артемий, и Иринке вдруг стало так радостно на душе от этой похвалы, словно ей вручили почетную грамоту, вот прямо сейчас.
Иринка, уже будучи в шестом классе, издали увидела, как трое старшеклассников обступили Артемия за школой. Их голоса, злые и насмешливые, донеслись до неё вместе с грубыми пинками по его рюкзаку: "Батюшка, молись за нас, тогда пощадим!"
Артемий стоял, словно каменный, руки сжаты в побелевших кулаках. Вскоре толчки сменились ударами, и он, потеряв равновесие, рухнул на землю. Тогда кто-то из мучителей злобно пнул его ногой, затем другой и уже все трое пинали его. В Иринке вскипела ярость. Схватив лопату, брошенную, вероятно, дворником, она, с диким криком "Не троньте его, убью!" ринулась на обидчиков. Не ожидавшие такой прыти от маленькой девчонки, они замерли в нерешительности. В этот момент подоспел дядя Гоша, дворник, с громовым призывом: "Что ж вы делаете, ироды?!"
Хулиганов как ветром сдуло. Ира, дрожащими руками достала из сумки влажные салфетки и принялась бережно вытирать кровь с лица Артемия. Разбитая губа, распухшая щека… Он поднялся с земли, согнувшись, словно столетний старик. Боль пронизывала всё его тело. Ира, не в силах сдержать слёз, плакала, а дядя Гоша, пылая праведным гневом, проклинал обидчиков.
-Артём, – тихо произнесла она. Ира часто называла Артемия Артёмом. Он не обижался. - Артём, почему ты не защищался?
-Я не умею драться, – прошептал он в ответ.
-А хочешь, мой папа тебя научит? И брат Андрей тоже может.
-Я спрошу у отца, – ответил Артемий.
-А если он не разрешит? – вслух забеспокоилась Ира.
Я всё равно научусь, – твёрдо сказал Артемий.
Ожидание прихода отца с работы тянулось для Иры бесконечно долго. Едва заслышав знакомый звук ключа в замке, она бросилась к нему с мольбой:
-Папа, ты должен научить Артема драться, пожалуйста! Его сегодня избили.
-Так я что, против, дочка? Пусть приходит в секцию, в спортзал.
-Папа, он не такой, как все. Он на службы ходит по выходным, он поёт на клиросе, а у тебя секция по выходным. Научи его дома, у нас же комнаты большие, как Андрея учил. Папа, ну, пожалуйста! – сквозь рыдания умоляла Ира.
-Ну, конечно, поучу. Пусть приходит, только надо у его отца Николая, спросить, чтобы разрешил, а то нехорошо получится, мы ведь соседи.
Отец Николай дал своё согласие. И теперь Артемий дважды в неделю, по вечерам, приходил к ним домой, где Василий обучал его различным приёмам самозащиты. Артемий делал успехи, и когда ему удавалось одолеть Андрея в учебной схватке, Ира ликовала и хлопала в ладоши.
Весть о драке дошла до учительницы, а может дворник донёс, но с обидчиками провели внушительную беседу. Теперь на перемене они лишь исподтишка косились на Артемия, стараясь держаться подальше. Однажды попытались напасть в парке, но Артемий перебросил одного через бедро, другому скрутил руку так, что хрустнуло, и с тех пор они не подходили.
После школы Артемий уехал учиться в семинарию, а Иринка доучивалась в школе. В редкие приезды он всегда приносил цветы, нежные букеты для Иры, и они пили чай на кухне, беседовали часами.
А Ира делала успехи в драмкружке, готовясь покорить театральные подмостки. Сцена была её мечтой, её страстью. Из тонкой тростинки Иринка превратилась в высокую, стройную девушку с изумрудными глазами. Волнистые русые волосы она собирала в высокий хвост, чуть подкрашивала глаза, нежно румянила щеки, и была так прекрасна, что взгляд было не отвести. Артемий, увлечённо рассказывая что-то, вдруг умолкал, тонул в глубине её глаз. Лёгкий румянец заливал её щёки, она отворачивалась, а потом шутливо толкала его кулачком в плечо:
– Хватит на меня пялиться.
– Ну, Ира, – притворно возмущался Артемий. – Что за грубость, девушки так не разговаривают.
– Ну ты и зануда, – весело смеялась Ира.
Ире льстило внимание Артемия, но и однокурсник, статный Даниил, не давал покоя ее сердцу. Она пребывала в той сладостной поре, когда до серьезных отношений еще далеко, но жажда влюбленности, очарования и комплиментов уже тревожило душу.
Однажды, после занятий, собираясь домой, она увидела Артемия. Он, словно изваяние, застыл у кованой ограды с букетом в руках, явно кого-то ожидая.
– Какой жених! – захихикали девчонки. – Интересно, кто счастливица?
Ирина, покраснев, тут же придумала, что ей срочно нужно в библиотеку. "Идите без меня," – выпалила она. Подруги переглянулись и не стали настаивать. В окно она наблюдала, как они о чем-то оживленно беседуют с Артемием. Наверняка шутят, заигрывают. Но он стоял непоколебимо, как скала, лишь однажды одарил их мимолетной улыбкой и продолжал внимательно всматриваться в лица выходящих студентов.
Когда последние из них скрылись из виду, Ира вышла. Артемий тут же устремился к ней навстречу. Протянув цветы, он предложил прогуляться.
Ире было приятно, но в то же время неловко. Вдруг кто-нибудь увидит, узнает, что Артемий – будущий священник, и начнет злословить? Ладно над ней, она за словом в карман не полезет, а если над ним? Ведь он не такой, как она, не станет ругаться, а значит, будет терпеливо сносить насмешки, а ей этого совсем не хотелось.
– Что-то случилось? – робко спросила Ира. – Почему ты здесь?
– Я поговорить с тобой хотел.
– Ну, говори, – тихо произнесла Ира. Она почувствовала всю серьезность момента и необъяснимую тревогу.
– Ира, – начал Артемий, глядя ей прямо в глаза. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь… Сначала ты мне просто нравилась, а сейчас я… люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?
Ирина судорожно вздохнула. Она не была готова к такому повороту.
— Артемий, это так… неожиданно. Ты мне тоже дорог, очень. Но… ты не мой мужчина. Я правильно понимаю: выйдя за тебя, я стану матушкой? А учеба, а мои мечты об актерстве? И детей семеро по лавкам, а я – в платке да длинном платье, вся в заботах?
— Почему сразу семеро? У моих родителей трое, у твоих двое – не такая уж и пропасть.
— А моя мечта? С ней придется распрощаться? А ты, Артемий, готов ради меня отказаться от священства, жить обычной жизнью?
— Так я и так живу обычной жизнью.
— Обычной… да не совсем. Ты слишком… правильный. А я не такая. Я в церкви-то была пару раз, и ни одной молитвы толком не знаю.
— Это не беда, я тебя научу. Со мной ты будешь как за каменной стеной. Я тебя никогда не обижу, буду на руках носить.
— Артемий, я… другая, пойми. Я верю в Бога, и ничего против церкви не имею, но посвятить себя этому… я не готова. Тебе ведь не обязательно принимать сан. Ты ведь можешь выучиться любой профессии.
— Могу. Но я… всю жизнь хотел быть как отец, служить Богу – это моё призвание. И семья у нас хорошая. Мы уважаем друг друга, помогаем. Разве лучше, когда в семьях скандалы и драки?
— Нет, не лучше. Но и обычные семьи бывают хорошими. Вот наша семья, чем плоха?
— Я понял тебя, Ира. Я пойду. Прости, что навязался с этим предложением. Счастливо оставаться.
Артемий махнул рукой и пошел, не оборачиваясь.
— Артем, ну не обижайся! – крикнула Ира ему вслед.
Артемий обернулся и слабо улыбнулся.
— Все хорошо. Я не обижаюсь.
Ира опустилась на скамейку, и слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Что-то было не так. Ей, казалось, она отказалась от чего-то светлого и важного, что предназначалось только ей.
Мама, конечно, заметила покрасневшие от слез глаза Иры и обеспокоенно спросила:
– Что случилось, доченька?
– Мам, ты же знаешь Артемия?
– Знаю, хороший, светлый парень. А что с ним?
– Мама, он сделал мне предложение.
– Вот это да, – искренне удивилась мама. – И что же ты?
– А что я, мам? Я же мечтаю актрисой стать. Да, он мне нравится, очень. Может, я даже люблю его… Но я не знаю, что делать?
– Дочка, он ведь человек верующий. А это не просто вера, это труд души, это вся жизнь, отданная служению. Ты готова к этому?
– Не готова, мам. Я ему так и сказала. Но почему тогда так больно на душе? Словно я совершаю ошибку, о которой буду жалеть всю жизнь.
– Думаю, ты просто не любишь его настолько сильно, чтобы ради любви быть готовой ко всему.
– А если бы папа был батюшкой, ты бы стала его матушкой?
– Знаешь, дочка… Думаю, да. Нет, уверена, стала бы. Ты же видишь, какой наш папа – ого-го! А в молодости он вообще был – высокий, красивый, сильный… А выбрал меня, маленькую, не такую яркую. Мы с ним всю жизнь как ниточка с иголочкой. Он ведь спортом занимался, профессиональным боксером был. Сколько мы с ним поездили по городам и весям! А потом его травмировали, и он остался не у дел. Все пережили: и взлеты, и падения.
– Мам, ну Артем же не хочет из-за меня отказываться от священства своего. Значит, тоже не очень сильно любит.
- Он вырос в воцерковленной семье, воспитан иначе. Откажется, а будет ли счастлив? Будет ли ему хорошо?
— Мама, а мне будет хорошо с ним? И главное, смогу ли я принять все эти правила, порядки?
— С любимым можно всё принять, а правила — не такое уж бремя. Не сквернословить, поститься, брюки не носить… Зато сколько платьев красивых, юбок дивных! В этих порядках всё благостно, только нам проще жить по-своему. Потому и говорю, это великий труд, а мы к труду не приучены.
Ира несколько раз видела Артемия, но он больше не дарил ей цветов, не заходил поболтать. Лишь здоровался, спрашивал, как дела, передавал привет родителям, Андрею и всё. Порой, выйдя во двор, она ощущала его взгляд на себе. Ира быстро оборачивалась, но в окне никого не было, и только едва заметное движение занавески выдавало его присутствие. Он стоял там, в тени, наблюдая.
После окончания театрального Ира блистала в местных спектаклях, играла главные роли. На афишах красовалась её фотография, в городе её узнавали. Часто ездила на гастроли. Там же, в театре, в их труппе состоял молодой актер, Валерий Померанский. Он был старше Иры, уже снискал известность, и сыграть с ним в одном спектакле — дорогого стоило. В перерывах между сценами он позволял себе приобнять ту или иную актрису, легонько чмокнуть. Ира не кокетничала с ним, напротив, она его немного побаивалась. Если он смотрел на нее, она смущалась, отворачивалась, думая, что с ней что-то не так. Инстинктивно начинала поправлять прическу, платье. Он замечал это, и такое поведение трогало его.
В присутствии Иры он словно надевал рыцарские доспехи галантности и учтивости, усмиряя бунтующую кровь. В спектакле "Сладкая жизнь" им выпало играть влюбленных, и сцена с поцелуем стала для Валерия той самой лазейкой в мир ее чувств. Он, обычно безупречный, намеренно допускал "ошибки": неловко обнимал, касался губ неуверенно, провоцируя режиссера на повторные дубли. И вот, снова и снова, губы их соприкасались, сначала робко, едва ощутимо, а затем с нарастающей страстью, словно пламя, разгоревшееся от искры. Ира чувствовала его намеренную игру, но против воли поддавалась сладостному плену этих поцелуев. В глазах Валерия плясали чертята, выдавая его тайное удовольствие. Вечером, после изнурительной репетиции, он вызвался ее проводить.
Продолжение здесь
Дорогие читатели! Извините за долгое ожидание. Сегодня я рада представить вам первую часть рассказа "Не мой мужчина". Вторая часть выйдет завтра. Буду рада вашим отзывам о прочитанном, а так же лайкам. Ваша Любовь.