Это было то самое утро, когда плач ребёнка не пробивался сквозь вату в моей голове. Ты его слышишь, да. Но где-то очень далеко, будто из соседней квартиры. Муж, целуя в висок, сказал: «Отдохни, я с ним погуляю». Просто фраза. А для меня она стала единственным спасательным кругом, который я ухватила так яростно, что почти вырвала у него из рук. «Я схожу в магазин», — выпалила я, не веря своему счастью. «За хлебом». Хлеб был просто предлогом. Мне нужно было выйти из этой квартиры, где пахло грудным молоком и чем-то кислым.
На улице был хмурый октябрь. Я шла, и мне казалось, что я растворяюсь в этом сыром прохладном воздухе, становлюсь прозрачной. До магазина пять минут. Я прошла мимо. Просто шла и шла. Рука сама собой засунулась в карман, где лежал телефон. Он вибрировал. Я немного подержала его, ощущая как он бьёт по нервам, потом вытащила, посмотрела на экран: «МУЖ». Большим пальцем я отклонила вызов. Я сделала это спокойно, даже механически. Тишина. Будто выключили сигнализацию.
И вот тут меня накрыло. Не паникой. А леденящим, абсолютным осознанием. Я сбежала. Сбежала от звука голоса собственного ребёнка. Я стояла у детской площадки, пустой из-за дождя, и смотрела, как качаются на ветру качели. Скрип-скрип. Одинокая, навязчивая, тоскливая песня.
Ко мне подошла пожилая женщина с таксой на поводке. «Прекрасная погода, да?» — сказала она, улыбаясь. Её собака обнюхала мои ботинки. Я хотела ответить что-то, но из горла вырвался только странный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом. Женщина отшатнулась, будто я была заразной, одёрнула поводок и быстро зашагала прочь. Её опасливый взгляд врезался в память острее всего. В нём я увидела то, что боялась признать сама: что со мной что-то не так. Что-то сломалось. И это «что-то» делает меня чужой, странной, ненормальной матерью, которая бросает ребёнка, чтобы бродить по улицам и смотреть на пустые качели.
Я вернулась к магазину и купила тот самый хлеб. Держала его в руках, тёплый. Он пах нормальностью, простой, человеческой жизнью, к которой я больше не принадлежала. Я вернулась домой через полтора часа. Муж встретил меня молча. В его глазах была тревога. «Всё нормально?» — спросил он. «Всё, — сказала я, разуваясь. — Просто очередь была».
Потом,уже ночью, когда в тишине снова начинало звенеть в ушах, я думала. Мы так много говорим о материнском инстинкте, как о чем-то данном, автоматическом. А если он не включается? Если что-то пошло не так? Если вместо нежности — пустота, а вместо радости — тяжёлый, как свинец, страх? Если ты не хочешь этого ребёнка? Это не «просто устала». Это тихая катастрофа, которая происходит в четырех стенах, пока весь мир ждёт от тебя улыбок и счастливых фото. Вот такие они, наши самые страшные околомедицинские истории. Те, которые не про болезни в карточке, а про поломку в самой сердцевине того, что делает женщину матерью.
Если вам понравилась моя история, поставьтесь лайк и подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.