— Антон, ты вообще понимаешь, о чем говоришь?
Алина стояла посреди комнаты, все еще в рабочей форме, и смотрела на мужа так, будто он только что предложил ей прыгнуть с крыши.
— Ну что такого? — Антон пожал плечами и опустил взгляд на телефон. — Мама сказала, они хотят отметить Новый год. Дома, человек на пятнадцать. Ты же повар, для тебя это вообще не проблема.
— Не проблема? — Голос у Алины сорвался на высокую ноту. Она сбросила сумку на пол и подошла ближе. — Ты хоть представляешь, сколько стоит накормить пятнадцать человек на Новый год?
— Ну, мама сказала, ты из ресторана можешь взять продукты, — Антон наконец оторвался от экрана и посмотрел на жену. — Там же много всего остается после праздников.
Алина почувствовала, как внутри все сжалось в тугой комок.
— Ничего не остается, — она говорила медленно, будто объясняла что-то очень сложное. — У нас учет каждого грамма. Камеры везде. Если я хоть морковку вынесу, меня уволят и еще в суд подадут за воровство.
— Да ладно, все так делают, — Антон махнул рукой. — Повара всегда что-то домой берут.
— Откуда ты это взял? — Алина села на диван, потому что ноги после двенадцатичасовой смены гудели так, что стоять было невыносимо. — Это в советских столовых так было. А в нормальном ресторане за такое вылетишь за секунду.
Антон помолчал, потом снова уткнулся в телефон.
— Ладно, тогда я куплю продукты, а ты приготовишь. Договорились?
— У тебя есть шестьдесят тысяч рублей?
Тишина в комнате стала настолько плотной, что казалось, можно было ее потрогать.
— Сколько? — Антон наконец поднял голову.
— Шестьдесят тысяч минимум, — Алина достала телефон и открыла сообщения. — Вот, смотри. Твоя мама уже прислала мне список того, что она хочет на столе.
Антон взял у нее телефон и начал читать вслух:
— Семга слабосоленая, мраморная говядина для запекания, сыр дорблю, креветки тигровые, устрицы... — Он замолчал на полуслове. — Она серьезно?
— Вполне, — Алина откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — И еще добавила, что я должна все красиво оформить, как в ресторане. С украшениями и подачей. В общем... Никакой банкет я твоим родственникам готовить не буду, я не личный повар.
— Может, ей объяснить, что это дорого?
— Попробуй.
Антон набрал номер матери. Алина слышала, как он пытается деликатно намекнуть на цену, но уже через минуту его лицо стало красным.
— Мам, ну послушай... Нет, не в этом дело... Мам!
Он отключил звук и посмотрел на Алину:
— Она говорит, что у них денег нет. Но раз ты повар и работаешь с такими продуктами каждый день, для тебя не составит труда достать их дешевле или взять из ресторана.
— Дай сюда, — Алина забрала у него телефон и включила громкую связь. — Олеся Николаевна, это Алина. Я не могу брать продукты из ресторана. Это воровство.
— Алиночка, милая, — голос свекрови был сладким, как мед, но в нем чувствовалась сталь. — Мы же не посторонние люди. Антоша наш сын, ты наша невестка. Я думала, ты будешь рада помочь нам встретить Новый год достойно.
— Я готова помочь, но не за свой счет, — Алина старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Либо вы даете деньги на продукты, либо мы делаем стол попроще, по вашим возможностям.
— По нашим возможностям? — В голосе Олеси Николаевны появились металлические нотки. — То есть ты считаешь, что мы не можем себе позволить нормальный праздник?
— Я не это имела в виду...
— Вот именно что это, — свекровь говорила уже холодно. — Мы с Кириллом всю жизнь работали. И если сейчас денег нет, это не значит, что мы какие-то нищие. Я думала, в нашей семье принято помогать друг другу.
— Олеся Николаевна...
Но в трубке уже гудели короткие гудки.
Алина посмотрела на Антона. Тот сидел с несчастным видом и что-то яростно печатал в телефоне.
— Кому ты пишешь?
— Алене. Сестра спрашивает, что случилось.
Через пять минут телефон Алины зазвонил. На экране высветилось имя золовки.
— Алин, привет, — голос Алены был напряженным. — Мама вся в слезах. Что произошло?
— Твоя мама хочет, чтобы я устроила банкет на пятнадцать человек из дорогих продуктов. Бесплатно. И еще продукты из ресторана вынесла.
— Ну, это же Новый год, — Алена говорила так, будто это все объясняло. — Раз в году. И ты же повар, для тебя это не такая большая проблема.
— Большая, — Алина почувствовала, как устала от этого разговора. — Очень большая. Это три моих зарплаты и риск вылететь с работы.
— Да ладно тебе, преувеличиваешь, — Алена явно не верила. — Мама просто хочет красивый праздник. Мы же все соберемся, дети будут. Степа с Настей так ждут.
— Алена, я не против праздника. Я против того, чтобы платить за него из своего кармана.
— Понятно, — в голосе золовки появилась холодность. — Значит, денег жалко.
— Дело не в жадности...
— Ну конечно, — Алена явно не слушала. — Ладно, поговорим потом.
Она положила трубку, и Алина опустила телефон на колени.
— Вот и все, — она посмотрела на Антона. — Теперь я жадная и бессердечная.
— Не говори так, — Антон пересел ближе и попытался обнять жену, но она отстранилась.
— Это правда. Твоя мама уже всем рассказала, что я отказалась помогать. И теперь вся семья считает меня плохой.
— Я поговорю с ними...
— Не надо, — Алина встала и пошла в ванную. — Все равно бесполезно.
Она включила душ и встала под горячие струи, надеясь, что вода смоет не только усталость, но и это неприятное чувство вины, которое начало подкрадываться откуда-то из глубины.
***
Утро субботы началось со звонка. Алина проснулась от того, что телефон разрывался на тумбочке. Антон храпел рядом, даже не пошевелившись.
На экране высветилось имя свекра.
— Алло? — Голос у нее был хриплым от сна.
— Алина, доброе утро. Прости, что так рано. Это Кирилл Романович.
— Доброе, — она села на кровати и попыталась сообразить, который час. Половина восьмого. В выходной.
— Я хотел с тобой поговорить. Спокойно, по-взрослому.
Алина поднялась и вышла из спальни, чтобы не будить мужа.
— Слушаю вас.
— Понимаешь, Олеся расстроилась вчера. Она не хотела тебя обидеть, — свекор говорил мягко, рассудительно. — Просто у нас действительно сейчас денег нет. Помогали Алене с детьми, у Настиной школы сломали окна хулиганы, пришлось оплачивать ремонт. Потом у меня машина сломалась, ремонт встал в тридцать тысяч.
— Я понимаю, — Алина прислонилась к стене в коридоре.
— Но праздник хочется достойный, — продолжал Кирилл Романович. — Олеся всю жизнь экономила. Мы никогда не устраивали дорогих застолий. А тут Новый год, вся семья соберется. Она мечтала, чтобы был красивый стол, чтобы дети запомнили.
— Кирилл Романович, я тоже это понимаю, — Алина почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Но я не могу взять продукты из ресторана. У нас строгий учет, проверки, камеры. Меня уволят, если узнают.
— А если как-то договориться? Со скидкой может что-то взять? Я слышал, что сотрудникам дают скидки в ресторанах.
— У нас не дают. Даже на готовые блюда. Это коммерческое заведение, не благотворительность.
Свекор тяжело вздохнул.
— Понятно. Ну ладно, спасибо, что честно сказала. Я просто подумал... Извини, что побеспокоил.
Он положил трубку, и Алина осталась стоять в коридоре с телефоном в руке. Чувство вины стало еще сильнее. Кирилл Романович всегда был нормальным, адекватным человеком. Он не давил, не манипулировал. Просто объяснил ситуацию.
Может, она правда слишком жестко отреагировала?
Алина вернулась в спальню, но заснуть уже не смогла. В голове крутились мысли, одна другой хуже. К девяти утра она сдалась, оделась и пошла на кухню.
Телефон снова зазвонил. Теперь это был видеозвонок от Алены.
— Привет, — на экране появилось лицо золовки. Рядом с ней прыгали Степа и Настя в пижамах.
— Привет.
— Слушай, мы решили к тебе заехать. Игорь в магазин поедет за продуктами, а мы с детьми к вам. Можно?
— Конечно, — Алина не могла отказать, хотя меньше всего ей сейчас хотелось видеть гостей.
Через час в дверь позвонили. Степа и Настя ворвались в квартиру с криками и смехом. Антон уже проснулся и сидел на кухне с кружкой в руках.
— Дядя Антон! — Степа запрыгнул ему на колени. — А где подарки?
— Какие подарки? — Антон растерянно посмотрел на племянника.
— Ну мама сказала, что на Новый год будут подарки. Большие. И вкусный стол с семгой. Я семгу люблю.
Алина и Алена переглянулись.
— Степа, иди поиграй, — золовка отправила сына в комнату и села напротив Алины. — Слушай, я вчера думала. Может, правда сделаем сами? Я салаты сделаю, Игорь шашлык на мангале. Ты можешь что-нибудь простое испечь.
— Твоя мама хочет не простое, — Алина открыла телефон и показала список. — Вот. Семга, мраморная говядина, устрицы, дорблю.
Алена взяла телефон и начала читать. Ее глаза расширялись с каждой строчкой.
— Это же... Это же целое состояние.
— Шестьдесят тысяч минимум.
— Господи, — золовка опустила телефон на стол. — Я думала, ну там, тысяч десять-пятнадцать. Максимум двадцать.
— Нет.
— А мама в курсе?
— Твоя мама считает, что я должна это все из ресторана вынести.
Алена помолчала, глядя в окно. Потом повернулась к Алине:
— Ну, в общем, если честно, я всегда думала, что повара так и делают. Что у них там что-то остается, и они домой берут.
— Ничего не остается, — Алина устала объяснять одно и то же. — И если остается, то это списывается, выбрасывается под камерами. У нас управляющий сидит и смотрит за всем. Один раз девчонка булочку взяла, ее уволили на следующий день.
— Серьезно?
— Более чем.
Настя вышла из комнаты и подошла к Алине:
— Тетя Алина, а правда, что ты не хочешь нам Новый год делать?
Алина почувствовала, как по спине прошел холодок.
— Кто тебе это сказал?
— Бабушка. Она вчера плакала и говорила маме по телефону, что ты не хочешь нам помогать. Что тебе жалко.
— Настя, иди к брату, — Алена схватила дочь за руку и повела в комнату.
Алина осталась сидеть за столом. Антон молча смотрел на нее.
— Она им уже мозги обработала, — сказала Алина тихо.
— Это дети, они не понимают.
— Понимают. Настя уже большая, ей восемь лет. Она все прекрасно понимает. И теперь считает меня плохой теткой.
Алена вернулась на кухню. Села напротив Алины и посмотрела ей в глаза:
— Слушай, давай я с мамой поговорю. Объясню, что это реально дорого. Может, она согласится на более простой вариант.
— Попробуй.
***
В воскресенье к обеду в семейном чате начался настоящий ад.
Все началось с сообщения Олеси Николаевны. Она написала длинный текст о том, как всю жизнь мечтала о красивом семейном празднике. О том, как экономила на себе, чтобы детям было хорошо. О том, как хотела, чтобы внуки запомнили этот Новый год.
А потом добавила:
«Но, видимо, для некоторых людей семья ничего не значит. Жалко и времени, и сил. А уж про деньги и говорить нечего».
Алина читала это сообщение и чувствовала, как внутри все кипит. Она начала печатать ответ, но Антон перехватил у нее телефон.
— Не надо, — сказал он тихо. — Хуже сделаешь.
— Хуже уже некуда, — Алина вырвала телефон обратно.
Но писать она так и не стала. Вместо этого ответила Алена:
«Мам, может, сделаем попроще? Салаты, горячее обычное. Я помогу готовить».
«Я хотела нормальный праздник, — написала Олеся Николаевна. — А не дешевку. Раз Алина профессиональный повар, пусть готовит профессионально».
Алина не выдержала и написала:
«Профессионально — это когда платят. Я двенадцать часов на работе стою у плиты. Дома я хочу отдыхать, а не устраивать банкеты».
«Вот как, — ответила свекровь. — Значит, для чужих людей время есть, а для семьи — жалко».
Тут в разговор вступил Игорь:
«Алина, но ты же повар. Для тебя это несложно. Мы же не каждый день просим».
Алина почувствовала, что сейчас взорвется. Она поднялась из-за стола и вышла на балкон. Антон пошел за ней.
— Они все против меня, — сказала она, глядя на серое декабрьское небо. — Вся твоя семья решила, что я плохая.
— Не все, — Антон обнял ее за плечи. — Отец вчера звонил, извинялся. Он на твоей стороне.
— А остальные?
Антон промолчал.
Телефон снова завибрировал. Алина глянула на экран. Сообщение от Степы в личку. Оказывается, у пятилетнего ребенка уже был свой телефон.
«Тетя Алина, бабушка сказала, что ты жадная. Это правда?»
Алина закрыла глаза. Все. Теперь даже дети считают ее плохой. Олеся Николаевна настроила против нее всю семью, включая пятилетнего внука.
Она вернулась в квартиру, взяла ключи и сумку.
— Ты куда? — Антон выскочил из спальни.
— В магазин. Хочу посчитать, сколько реально стоит то, что хочет твоя мама.
— Зачем?
— Чтобы ей в лицо ткнуть чеком. Пусть увидит цифры.
Она поехала в большой супермаркет, где продавались деликатесы. Взяла корзину и начала складывать продукты по списку Олеси Николаевны.
Семга — пять тысяч за килограмм, нужно минимум три килограмма. Пятнадцать тысяч.
Мраморная говядина — три тысячи за килограмм, нужно четыре килограмма. Двенадцать тысяч.
Креветки тигровые — две тысячи восемьсот за килограмм, два килограмма. Пять тысяч шестьсот.
Устрицы — восемьсот рублей за штуку, нужно минимум двадцать штук. Шестнадцать тысяч.
Сыр дорблю — полторы тысячи за маленький кусок.
Алина дошла до кассы. На экране высветилась сумма: пятьдесят восемь тысяч четыреста рублей.
И это только основные продукты. Без гарнира, салатов, закусок, напитков.
Она сфотографировала чек и написала в семейный чат:
«Вот сколько стоит то, что хочет Олеся Николаевна. Почти шестьдесят тысяч. Без гарнира и напитков. Если у вас есть эти деньги — давайте, я приготовлю. Если нет — извините, не могу себе такое позволить».
Ответа не было минут десять. Потом написала Алена:
«Я не думала, что так дорого».
Игорь добавил:
«Это какой-то неправильный магазин. В обычном дешевле будет».
Алина засмеялась. Засмеялась так, что на нее обернулись люди в магазине.
«Хорошо, — написала она. — Пойдите в обычный магазин. Посчитайте сами. Жду фото чека».
Ответа не последовало.
Вечером Антон попросил:
— Давай все-таки сделаем им этот банкет. Я возьму кредит.
— Что?
— Ну это же родители. Раз в жизни. Мы потом выплатим.
Алина посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты хочешь, чтобы мы залезли в долги на шестьдесят тысяч ради одного застолья?
— Ну, может, не шестьдесят. Можно дешевле сделать.
— Твоя мама не хочет дешевле. Она хочет устрицы и мраморную говядину.
— Тогда скажем, что не смогли достать устрицы.
— Антон, — Алина села напротив него. — Ты слышишь, что говоришь? Ты предлагаешь мне врать, брать кредит, тратить три моих зарплаты на один вечер. А мы что, сами живем богато? У нас своей квартиры нет. Мы снимаем.
— Ну, в будущем году накопим.
— Не накопим, если сейчас шестьдесят тысяч выбросим. И еще проценты по кредиту платить будем.
Антон опустил голову.
— Я просто не хочу, чтобы ты поссорилась с моими родителями.
— Я не ссорилась. Это они меня записали во враги.
— Ну не враги...
— Антон, твоя мама написала в чате, что я плохой человек. Твоя сестра говорит детям, что я жадная. Твой пятилетний племянник написал мне, что бабушка сказала, будто я их не люблю. Это не ссора, это настоящая травля.
Антон молчал. Потом встал и ушел в спальню. Через пять минут Алина услышала, как он разговаривает по телефону с матерью.
Голоса были приглушенными, но она разобрала отдельные фразы:
— Мама, ну это реально дорого... Нет, она не вредничает... Шестьдесят тысяч, мама, это не шутки... Нет, я не могу сказать ей, чтобы она просто взяла из ресторана, это ее уволят...
Разговор длился долго. Когда Антон вышел, лицо у него было красным.
— Ну что? — спросила Алина.
— Она сказала, что больше к тебе обращаться не будет, — он опустился на диван рядом с ней. — Что раз ты так относишься к семье, она не хочет иметь с тобой ничего общего.
Алина кивнула. Она ожидала этого.
— И что ты ответил?
— Сказал, что ты права. Что у нас действительно нет таких денег.
— И?
— Она положила трубку.
***
В понедельник Алина пришла на работу и сразу поняла, что день будет тяжелым. Предновогодняя суета в ресторане была всегда сумасшедшей, но сегодня к этому добавилось еще и плохое настроение.
Она механически резала овощи, готовила соусы, следила за мясом в духовке. Руки работали сами, а в голове крутились мысли о вчерашнем разговоре.
В обеденный перерыв она вышла на улицу подышать. Декабрьский воздух был холодным и свежим. Алина прислонилась к стене здания и достала телефон.
В семейном чате было тихо. Никто ничего не писал с вечера воскресенья.
— Алина Чудская?
Она подняла голову. Перед ней стояла Олеся Николаевна в длинной шубе и вязаной шапке.
— Здравствуйте, — Алина выпрямилась.
— Можно поговорить? — свекровь выглядела усталой, под глазами темные круги.
— Конечно.
Они отошли чуть в сторону, подальше от входа в ресторан.
— Я хотела извиниться, — начала Олеся Николаевна, и Алина едва не выронила телефон от неожиданности. — Я не хотела тебя обидеть. Просто... Мне всегда казалось, что у вас с Антошей все хорошо. Что вы зарабатываете нормально.
— Мы зарабатываем, — Алина осторожно подбирала слова. — Но снимаем квартиру, копим на свою. Антон получает семьдесят тысяч, я шестьдесят пять. Треть уходит на аренду, еще треть на жизнь. Остальное откладываем.
— Я не знала, что у вас аренда такая дорогая, — свекровь посмотрела куда-то в сторону. — Думала, вы уже давно копите просто так, на всякий случай.
— Нет. Мы хотим через два года первый взнос по ипотеке внести.
Олеся Николаевна помолчала.
— А я всю жизнь мечтала об одном, — она заговорила тише. — О красивом празднике. Настоящем. С дорогими продуктами, красивой посудой, чтобы весь стол ломился. Как в кино. Я ведь из простой семьи, у нас никогда такого не было.
Алина слушала молча.
— И вот я думала, — продолжала свекровь, — раз ты повар, ты же каждый день такое готовишь. Ты же видишь эти продукты, работаешь с ними. Для тебя это обычное дело.
— Олеся Николаевна, именно потому, что я с ними работаю, я знаю им цену.
— Да, я поняла уже, — свекровь кивнула. — Алена мне вчера показывала твой чек. Я не думала, что так дорого. Честно.
Они постояли в тишине.
— А что если, — Олеся Николаевна вдруг оживилась, — мы продадим мою шубу? Она норковая, в свое время за двести тысяч покупали.
Алина растерялась:
— Зачем вам продавать шубу?
— Ну если праздник так дорого стоит...
— Олеся Николаевна, не надо. Давайте я составлю меню на двадцать тысяч. Вкусно, красиво, но без излишеств. И приготовлю бесплатно, это будет мой подарок вам на Новый год.
Лицо свекрови вдруг стало холодным.
— То есть ты считаешь, что мы даже двадцать тысяч не потянем?
— Я не это имела в виду...
— Нет, имела, — Олеся Николаевна шагнула назад. — Ты считаешь нас нищими. Не можем себе позволить нормальный праздник, так давайте на подачки будем жить.
— Я не это говорила!
— Именно это. Ты предлагаешь нам свою благотворительность. Сделаю-ка я им на двадцать тысяч, пусть радуются.
— Я хотела помочь...
— Не надо нам твоей помощи, — свекровь говорила уже почти криком, и прохожие начали оборачиваться. — Мы сами справимся. Без тебя. Всю жизнь справлялись, и сейчас справимся.
— Олеся Николаевна, давайте спокойно...
— Нет, — свекровь отвернулась. — Я поняла. Для чужих людей в ресторане ты готовишь. За деньги. А для семьи — жалко и времени, и сил.
— Это не так!
— Еще как так, — Олеся Николаевна посмотрела на Алину долгим тяжелым взглядом. — Ты хочешь, чтобы мы и деньги дали, и спасибо еще сказали. А сама палец о палец не ударишь.
— Я предложила приготовить бесплатно!
— На свои двадцать тысяч, — в голосе свекрови была желчь. — Как милостыню подать. Нет уж, спасибо. Больше к тебе не обратимся.
Она развернулась и ушла быстрым шагом. Алина осталась стоять у стены ресторана, чувствуя, как внутри все холодеет.
Она вернулась на кухню. Руки тряслись, когда она надевала фартук.
— Ты чего такая? — спросила коллега Лена, которая работала на раздаче.
— Семейные проблемы.
— Понятно, — Лена сочувственно кивнула. — У меня свекровь тоже та еще штучка. Держись.
Вечером Алина пришла домой совершенно без сил. Антон встретил ее на пороге.
— Мама была у тебя на работе?
— Была.
— И что?
— Поссорились.
Антон сел на диван и обхватил голову руками.
— Она мне звонила. Плакала. Сказала, что ты ей предложила благотворительность.
— Я предложила приготовить бесплатно на двадцать тысяч.
— Она восприняла это как оскорбление.
— Я заметила.
Они сидели в тишине минут десять. Потом Антон сказал:
— Мама сказала, что больше не хочет тебя видеть. Что ты разрушила ее мечту о семейном празднике.
Алина кивнула. Она уже ничему не удивлялась.
— И что ты ответил?
— Сказал, что я на твоей стороне. Что ты ничего плохого не сделала.
— Правда?
— Правда, — Антон посмотрел на нее. — Ты моя жена. И ты права. Мама требовала невозможного.
Алина подошла и обняла его. Впервые за эти дни она почувствовала, что хоть кто-то ее понимает.
***
Прошла неделя. Новый год приближался, а в семейном чате по-прежнему была тишина. Алина видела, как Антон иногда переписывался с сестрой и родителями, но в общий чат никто ничего не писал.
В четверг вечером Антон вернулся с работы и сказал:
— Родители будут встречать Новый год в кафе. Заказали стол на всех. Маленькое место, но приличное.
— Тебя пригласили?
— Да. Одного.
Алина почувствовала укол где-то в груди, но виду не подала.
— Понятно.
— Я сказал, что если без тебя, то я тоже не пойду, — Антон обнял ее. — Но мама сказала, что тогда она вообще откажется от праздника. Что не хочет меня видеть, если я выбираю тебя.
— И что ты решил?
— Я поеду, — он виноватым взглядом посмотрел на Алину. — Прости. Но это мои родители. Я не могу их совсем оставить.
— Я понимаю.
И она действительно понимала. Антон оказался в ужасной ситуации, разрываясь между женой и матерью.
Тридцать первого декабря Антон собрался и уехал к родителям. Алина осталась одна в съемной квартире с телевизором и оливье, которое приготовила по старой привычке.
Она сидела и смотрела в окно на салют, который взрывался где-то вдалеке. Телефон молчал. Никто не поздравил. Ни свекровь, ни золовка, ни даже маленький Степа, который раньше всегда присылал голосовые сообщения с поздравлениями.
В час ночи вернулся Антон. Лицо у него было грустным.
— Как там? — спросила Алина.
— Нормально, — он снял куртку и прошел на кухню. — Мама весь вечер молчала. Алена старалась разговоры поддерживать, но было неловко. Дети спрашивали, почему ты не приехала.
— И что ты ответил?
— Сказал, что ты на работе.
— Солгал детям?
— А что мне было сказать? — Антон устало сел за стол. — Что их бабушка выгнала тебя из семьи? Степе пять лет, он не поймет.
Алина молча налила ему чай.
— Мама сказала, что больше не хочет с тобой общаться, — продолжил Антон. — Что ты для нее чужой человек теперь.
— Я так и думала.
— Алена пыталась заступиться. Сказала, что ты предлагала помощь. Но мама не слушала.
Они сидели за столом, и часы на стене отсчитывали секунды нового года. Года, который начался с разрыва семейных связей.
На следующий день Алена написала Алине в личку:
«Прости за маму. Она упрямая. Когда что-то в голову вобьет, не переубедишь. Надеюсь, вы с Антоном не поругались из-за этого».
Алина ответила:
«Не поругались. Но с твоей мамой я больше не хочу иметь дела».
«Понимаю. На твоем месте я бы так же сказала».
Связь с Аленой не прервалась, но стала натянутой. Они изредка переписывались, но тепла уже не было. Золовка была на стороне матери, и Алина это чувствовала в каждом сообщении.
Игорь вообще перестал выходить на связь. Один раз Алина случайно увидела его переписку с Антоном, где он писал: «Твоя жена реально жадная. Один раз не могла помочь родителям».
Прошло две недели. Семейный чат молчал. Алина и Олеся Николаевна не общались. Антон ездил к родителям один, возвращался хмурым и молчаливым.
Однажды вечером он сказал:
— Может, сходишь извинишься?
Алина посмотрела на него так, будто он предложил ей прыгнуть в ледяную воду:
— За что?
— Ну, мама обиделась...
— Твоя мама требовала от меня невозможного. Я предложила компромисс, а она восприняла это как оскорбление. За что мне извиняться?
— Ну, можно же просто помириться.
— Антон, я не хочу мириться с человеком, который считает меня жадной и плохой. Который настроил против меня всю семью, включая пятилетнего ребенка.
— Это моя мама.
— И это моя жизнь, — Алина встала и пошла в комнату. — Я не буду извиняться за то, что отстояла свои права.
Она закрыла дверь и легла на кровать, глядя в потолок. Внутри было пусто. Не обидно, не больно. Просто пусто.
Она поняла одну простую вещь: некоторые люди никогда не поймут твою позицию. Они будут считать тебя виноватым, что бы ты ни сделал. И с этим придется смириться.
***
Прошел месяц. Январь подходил к концу, а ситуация не менялась. Олеся Николаевна не звонила, не писала. Алена изредка присылала короткие сообщения, но встречаться не предлагала.
Антон разрывался между женой и родителями. Он ездил к ним каждую неделю, но возвращался все более подавленным.
— Мама постоянно спрашивает про тебя, — сказал он однажды. — Не прямо, конечно. Но намеками. Мол, как там Антон справляется без нормальной семьи.
— Что ты отвечаешь?
— Что у нас все хорошо.
— И это правда?
Антон помолчал.
— Не знаю. Мне кажется, что из-за этого конфликта я теряю и тебя, и родителей.
— Ты меня не теряешь, — Алина подошла и обняла его. — Я здесь. Я с тобой. Просто твоя мама поставила условие: либо я, либо она. И ты выбрал меня.
— А может, есть другой вариант?
— Нет, — Алина покачала головой. — Твоя мама не из тех, кто прощает. Она считает, что я предала семью. И пока она так считает, ничего не изменится.
В начале февраля Алина случайно увидела Олесю Николаевну в магазине. Свекровь стояла у витрины с рыбой и выбирала что-то подешевле.
Их взгляды встретились. Олеся Николаевна отвернулась первой и быстро пошла к выходу.
Алина осталась стоять у витрины, глядя на ценники. Семга, которую так хотела свекровь на праздник, стоила теперь еще дороже — шесть тысяч за килограмм. Предновогодний ажиотаж прошел, но цены выросли.
Она представила, как Олеся Николаевна стоит здесь и смотрит на эти цены. Понимает, что не может себе это позволить. И вместо того, чтобы признать свою ошибку, злится еще больше на Алину.
Вечером Алена написала:
«Мама тебя видела в магазине. Сказала, что ты специально там стояла, чтобы она тебя заметила».
«Я не специально. Просто покупала продукты».
«Она все равно считает, что ты издеваешься».
«Алена, твоя мама хочет считать меня плохой. Что бы я ни сделала, она найдет в этом негатив».
«Знаю. Просто устала уже от этого всего».
И Алина тоже устала. Устала доказывать, что она не жадная и не плохая. Устала от чувства вины, которое пыталось подкрасться где-то из глубины души.
Она работала, копила деньги на квартиру, жила с Антоном. Они не ссорились, но между ними повисло что-то тяжелое, невысказанное.
Иногда Антон смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать. Но молчал.
А потом, в середине февраля, он вдруг спросил:
— Ты когда-нибудь жалела, что отказала маме?
Алина посмотрела на него долгим взглядом.
— Нет. Я жалею только об одном — что твоя мама не смогла понять мою позицию. Но сам отказ? Нет. Я поступила правильно.
— Даже если из-за этого мы перестали общаться с родителями?
— Антон, мы не перестали. Это твоя мама решила, что я ей больше не нужна. Я предлагала компромисс. Несколько раз. Но она хотела все и сразу. За мой счет.
— Может, надо было согласиться. Один раз.
— И что потом? — Алина села напротив него. — Что было бы потом? Следующий праздник? День рождения? Еще что-то? Где граница, Антон? Когда можно сказать «нет», а когда нельзя?
Он молчал.
— Я люблю тебя, — продолжила Алина. — И я уважаю твоих родителей. Но я не обязана работать на них бесплатно и рисковать своей работой. Это называется не жадность. Это называется здравый смысл.
Антон кивнул. Обнял ее.
— Прости. Просто мне тяжело видеть, как мама страдает.
— Она не страдает, — Алина погладила его по спине. — Она обижается. Это разные вещи.
Прошло еще две недели. Семейный чат молчал. Отношения с Олесей Николаевной не восстановились. Алена писала все реже и короче.
Алина приняла это как данность. Она поняла, что некоторые люди никогда не простят тебе того, что ты отстоял свои границы. Они будут считать это предательством, эгоизмом, жадностью.
И с этим придется жить.
Она продолжала работать, копить деньги, строить свою жизнь с Антоном. И где-то в глубине души знала, что поступила правильно.
Даже если это стоило ей отношений с семьей мужа.
Потому что главное — это не чужое одобрение. Главное — это уважение к себе. И этого у Алины никто не отнимет.
«Марафон молодости» — 21 день, чтобы выглядеть и чувствовать себя моложе.