В Енисейске одна из центральных Рабоче-Крестьянская улица уходит от Спасского монастыря наверх:
Этот участок её открывает аптека (1898), изначально также дом врача, где он принимал больных. Тем более что соседнее белое здание - бывшая богадельня (1865):
Одноэтажный ряд упирается в типовой в общем для Енисейска, но крайне внушительный дом Калашникова:
Взгляд назад - всё же центр Енисейска оказался необычайно устойчив что к силикатному кирпичу и железобетонным паннелям, что к вентфасадам и металлочерепице:
Окна этих домов когда-то глядели на кладбище, от которого осталась всего пара символических могил. Да крест, в котором я даже издалека признал памятник протопопу Аввакуму. Основоположник староверия и русской литературы был в Енисейске дважды - в зимы 1655-56 и 1662-63 годов, конечно же - проездом в Даурию и обратно, в свою самую тяжёлую ссылку при жестоком воеводе Афанасии Пашкове.
В современном Енисейске последователей Аввакума (по крайней мере канонически бородатых) я не видел, а вот ниже по реке скрыты на притоках Дубчесские скиты - уже не потайная, но крайне закрытая и труднодоступная таёжная "республика староверов".
Чуть поодаль настоящие надгробия напоминают о, пожалуй, самых трагических событиях в истории этих мест - Енисейско-Маклаковском восстании в феврале 1919 года. Тут стоит прочувствовать масштаб страны: если на Кавказе война веками была образом жизни, а на Западных рубежах сам воздух пропитан её ожиданием, то иные районы в глубинах Сибири могли бы претендовать на исторический рекорд непрерывности мирного неба.
Енисейск начинался как острог, но в отличие от того же Красноярска, даже серьёзным набегам не подвергался никогда - окрестные народы предпочитали с его жителями торговать, а все разрушения вызывали наводнения и пожары. 300 лет (!!!) здесь не знали врага у ворот и набат не звал к оружию. То же - и последние сто лет, а вот Гражданская, увы, дошла в этот тупик дороги.
Восстание началось 6 февраля в здешнем гарнизоне, куда, видимо надеясь на непроходимость тайги, белые власти отправили несколько сотен пойманных дезертиров. Идея оказалась так себе: население увядавшего городка больше симпатизировало красным, и вот солдаты поняли, что их тут несколько сотен человек с оружием - против десятка офицеров... Подняли бунт анархисты, однако и большевики не остались в стороне, тем более у них был свой актив - рабочие лесозавода в Маклаково (будущем Лесосибирске).
На три недели в глубоком тылу у Колчака возникла анархо-социалистическая вольница, и пожалуй, именно анархистской спецификой можно считать отсутствие сколько-нибудь очевидного лидера, которым уже советская историография "назначила" маклаковского большевика Филиппа Бабкина (которого улица). Белым же нужно было сперва разобраться, что происходит, а затем - элементарно дойти до мятежных краёв. Первый бой на подступах к Маклакову 17 февраля повстанцы выиграли, но каратели, в основном казаки, просто зашли к ним в тыл по Староачинской дороге.
К концу февраля довольно многочисленные (600-800 человек), но слабо организованные (анархия же!) повстанцы были разбиты, и лишь некоторые, вроде тех же Филиппа Бабкина или Андрея Шестаева, сумели уйти на лыжах в морозную тайгу - к красным партизанам. Подавлять бунт белые решили с демонстративной жестокостью: общее число жертв Енисейско-Маклаковского восстания оценивают от 600 до 1000, и в одной только братской могиле под обелиском (1957) лежат останвки 242 человек...
А над всем этим стоит пламенеющий силуэт Успенского храма (1796-1819), прошедшего за два века путь от кладбищенской церкви до кафедрального собора. Изящнее всего он смотрится с улицы Тамарова:
Так как со стороны кладбища перевешивает Иннокентьевский придел (1827), ещё и надстроенный вторым этажом в 1843-м. Он оставался кладбищенским храмом, так как сама церковь в 1822 сделалась приходской:
По первому впечатлению Успенская церковь показалсь мне самой красивой в Енисейске. Теперь я знаю, что по своему силуэту это почти точная копия утраченного Преображенского собора на набережной (см. первую часть), а узоры - и вовсе не здешние: на рубеже 18-19 веков енисейские купцы ходили за пушниной в Русскую Америку с коллегами из Тотьмы, и вот, - уж не знаю, за какими самоварами и в каких баньках родилась такая идея, - новый храм на "аляскинские" деньги украсили в традициях не енисейского, а тотемского барокко с его круглыми окнами, картушами и желанием найти какой-то индейский мотив.
Восстановили этот храм одним из первых, уже в 2007-10 годах, а потому теперь он числится кафедральным собором Енисейской епархии. Внутри, однако, соразмерно и уютно, а приклееная в притворе бумажка гласит, что с благословения настоятеля можно взойти на колокольню. От такого я, конечно же, снова пошёл в церковную лавку, и женщина в ней сказала, что отец Николай сегодня в отъезде, но - вот его телефон. Я набрал, и так же, без малейших вопросов и подозрений, получил это благословение.
Вообще, в Енисейске нашли интересный компромисс между культурой и культом. Благословение дают всем, не спрашивая про моральный облик и вероисповедание, но всё же чтобы попросить его - нужно немного желания (то есть человек приехал к прекрасному приобщаться, а не пиваса попить и поржать) и немного смирения (не возмущаться "да что они себе позволяют?!", а проявить уважение), а это уже говорит о многом! Сложнее оказалось добыть ключ у ворчливого сторожа, которому очень не понравилось, что кто-то мешает ему телевизор смотреть.
Тёмные лестницы, низкие площадки, целый ковёр голубиного помёта на ступенях - и вот мы наверху, над излучиной Енисея, куда глубокой ночью тремя месяцами ранее меня вёз теплоход. Оглядимся вокруг против часовой стрелки - каждый следующий вид левее предыдущего:
На западной окраине видна промзона с хлебзаводом, каэски и плавкраны в заливе речки Пискарёвка. Сразу за ней - аэропорт, начинавшийся (как и в Красноярске) в 1934 году с базы гидросамолётов. Большую часть истории он был "совместного базирования" с военными, а сейчас оттуда летают только вертолёты до таёжных сёл.
Ещё дальше в той стороне... ну, тупиком дорог стоит считать не сам Енисейск, а всю его округу - ниже по левому берегу Енисея есть ещё несколько селений, куда даже ходит автобус. Например, Усть-Кемь, где в 1619 году черкасский сотник Василий Рукин и боярский сын Пётр Албычев поставили Енисейский острог изначально, а с 2022 года стоит деревянная Спасская церковь с силуэтом острожной башни.
В стороне, выше по Кеми - Монастырское озеро, которое нам все в один голос рекомендовали как чуть ли не главную достопримечательность Енисейска. По фото - просто красивое и уютное место в лесу, к тому же со скитом Новомучеников (2004), поставленным на яру. Легенд об этих новомучениках немало: якобы, большевики в Гражданскую не стали церемониться со скитскими монахами, а просто убили всех и побросали трупы в воду... но одно из тел не тонуло, или вернее ненадолго погружалось лишь когда к нему подходила лодка, и озеро в ту зиму не замерзло, и вода в нём по-прежнему имеет красноватый цвет.
На самом деле даже точно не известно, существовал ли скит тогда вообще, а оттенок воде придаёт повышенное содержание железа. В соседнем Плотбищенском озере (по ближайшему селу) есть столь непривычная на северах вещь, как целебные грязи...
Ближе, на поперечной улицей Вейнбаума - Винная монополия 1890-х (кадр выше), типичная для Сибири. Самый дальний исторический памятник Енисейска, до которого мы поленились идти.
У дома напротив очень красивые наличники:
Город упирается в тайгу. В той стороне просматриваются серые пятиэтажки между больницей, автобазой и тюрьмой - на самом деле они в Енисейске есть, но это форменное Чудо генпланщиков о Старом городе - в центр не воткнули ни одну.
А ещё где-то на кадре выше могла бы белеть Крестовоздвжиенская церковь (1794-98) на Севастьяновском кладбище. И то, и другое снесело без остатка, и всё же Енисейск уникален хотя бы тем, что по далёким окраинам тут утрачено куда больше храмов, чем в центре.
Взгляд назад:
И Татарскую мечеть на фоне сырой тайги:
Центр с Богоявленским собором, Воскресенской церковью Иверского монастыря и крышами особняков скрывает сама Успенская церковь, и лишь его краешек виден за крышей Иннокентьевского придела и Крестом Аввакума.