В старинном Енисейске с безымянной площади у Рабоче-Крестьянской улицы открывается вид на крыши енисейского центра и огромный Богоявленский собор (1709-12) у реки:
Между Тамарова и Рабоче-Крестьянской стоит недавно отремонтированный кинотеатр "Родина" 1950-х годов. Перед ним - памятник Томашу Худзинскому (1967), ссыльному поляку и большевику (и такое бывает!), который в 1917 году делал тут революцию. И - чуть-чуть не дожил не до неё, 16 октября 1917 года скончавшись от сердечного приступа:
Но в первую очередь на эту площадь выходит монастырь. В большинстве путеводителей - Спасский, и я буду считать это его названием: на самом деле он Спасо-Преображенский, что не одно и то же, однако ныне утраченная икона Спаса Нерукотворного, якобы попавшая сюда из непостижимо далёкого Эфеса, была до революции главной святыней Енисейска.
Легенда гласит, что монастырь старше города: якобы, в 1592 году инок Тимофей (Иванов) так усердно спасался от бренного мира, что пройдя земли языческих и совсем не дружелюбных племён, вышел на берег Енисея. На этом бугре он вырыл себе келью, с туземцами - нашёл общий язык, а вокруг него якобы сплотилась община таких же отчаянных странников.
В 1619 году рядом казаки начали строить острог, вместе с купеческим городом обитель окрепла и отстроилась в камне, и вот в 1861 году её настоятелем был назначен архимандрит Афанасий. Выходец из Xapькова, в Сибирь он попал не то чтобы в ссылку, но явно не по своей воле и уехал при первой возможности уже через несколько лет. Но успел поизучать чуждый край, и в 1863 году опубликовал статью в "Памятной книжке Енисейской губернии", где были слова "в некоторых кратких печатных известиях полагается начало монастыря в 1592 и 3-м годах от некоего инока по имени Тимофея Иванова".
Причём "известия" эти Афанасий не здесь встречал, а на родине, в библиотеках то ли монастырей, то ли университетов Xapькова, и здесь перепроверить эти сведения, конечно же, никак не мог. Зато упорный инок проник в "Летопись Енисейской губернии" Александра Кытманова, а это уже - авторитет!
Современники считали его историю именно что легендой, а вот в нашу эпоху традиционных ценностей, журналистских сенсаций и исторического тщеславия всё это не могло не стать прописной истиной. Достоверно же Спасский монастырь известен с 1642 года:
И среди немногочисленных и молодых сибирских монастырей - определённой самый большой и красивый. Действительно большой - его изящная волнистая ограда (1789-1806) тянется на 570 метров. У южных ворот в неё встроен Настоятельский корпус (1794-96), в 1826-27 годах приросший вторым этажом:
Длинный Братский корпус (1878) вроде бы гораздо моложе... но типичные узоры енисейского барокко наводят на мысль, что строился он максимально похожим на предыдущее здание (1803), разобранное тогда за ветхостью. По сути - первый в России опыт "реставрации со сносом"!
Напротив его торца, за широкой площадью, где в кадр не попала парочка огромных чёрных "Бентли", высится Спасо-Преображенский собор (1735-56), или вернее - его непропорционально могучая колокольня:
Она, как и приделы, пристроена в 1776 году, а у дверей - причудливые орнаменты изначального храма:
В которых мне чудится даже что-то шаманское, ну уж во всяком случае туземное - как буддийские узоры церквей Иркутска.
В тесном тёмном зале как раз оканчивалась служба. Вот только батюшка и большая часть прихожан собирались в приделах, у новодельных иконостасов. Зал между ними заканчивается стеной, в оконцах которой виднеются узоры главного сокровища этой обители - её центрального иконостаса. Двери к нему были закрыты, но я понял, что не хочу уходить ни с чем...
Женщина в церковной лавке совершенно не удивилась моему вопросу, и сказала, что пройти к иконостасу можно с благословения настоятеля монастыря, отца Василия. На мой вопрос "а благословит ли?" она уверила меня, что благословит, в этом можно даже не сомневаться... дело оставалось за малым - найти его! Мы постучались в Братский корпус - безрезультатно: дверь была заперта, и постояв минут пять, мы поняли, что никто нам её не откроет.
Женщина из церковной лавки посочувствовала нам, и даже разыскала в храме старого и строгого монаха с бородой до груди... но монах лишь покачал головой - благословить может только настоятель. Мы вновь пошли к Братскому корпусу, и второй заход оказался хоть немного успешнее - в дверях встретился молодой монах.
Очень аккуратно нам сказав, что сейчас отец Василий принимает людей, он многозначительно посмотрел в сторону припаркованных "Бентли": мы поняли, что от ТАКИХ посетителей не стоит отвлекать ни настоятеля монастыря, ни директора завода, ни наверное районного главу. И всё же, решив ещё немного подождать, сели на лавочку и достали из рюкзака бутерброды. Минут через двадцать из корпуса вышел стройный бодрый человек, на богомольца совсем не похожий, и бросив на нас подозрительный взгляд, направился к одному из "Бентли".
Дверь оставалась закрыта, второй автомобиль стоял пустым, мы со вздохом направились к выходу... но по закону жанра, тут-то и вышел к нам отец Василий! Я ожидал, что это будет старец с ветхозаветной бородой и строгим голосом, но настоятель оказался улыбчивым, очень обаятельным человеком максимум лет тридцати! Благословение он дал за полминуты и без малейших вопросов, лишь предупредил иконостас руками не трогать: "если на вас что-то упадёт, я вам помочь не успею!". И вот мы прошли в заветную дверь:
Иконостас (1756-62) - почти ровесник собора, и с тех времён сохранился целиком.
Скульптуры его, как и на выставке в Троицкой церкви, впечатляют человечностью своих лиц и поз - вдали от синодального академизма местные иконописцы и резчики предпочитали работать "с натуры":
Среди узоров - иконы разных лет, в том числе и 1750-х:
И в общем в Средней полосе или на Русском Севере этот иконостас определённо был бы в числе главных ценностей своего города. Но от Урала до Тихого океана он такой просто один...
Покинуть монастырь мы решили через главные ворота. С обратной стороны собор куда изящнее:
А на стенах его всё те же "шаманские" узоры:
Второй храм монастыря - надвратная церковь Захария и Елисаветы (1785-96), к 2019 году вновь "выросшая" буквально из пенька.
Она лучше смотрится снаружи с Сенной площади:
Когда-то сквозь неё тёк безымянный ручей, порядком распухавший в половодье. За лето вода уходила, и на подсохшем песке начиналась торговля сеном. Ручей давно зарегулировали, а вот Сенная площадь никуда не делась, и теперь она нужна хотя бы для того, чтобы любоваться сквозь неё Спасским монастырём и Успенским собором.