Мы живём в мире, где ценность должна быть доказана: в цифрах, в метриках, в отчётах. Особенно в эпоху, когда даже душевное здоровье пытаются уместить в воронки продаж - эти строго выстроенные схемы, где каждый шаг клиента от «увидел рекламу» до «оплатил курс» измеряется, оптимизируется и превращается в KPI. Если результат нельзя измерить, его будто бы и нет. А если психолог не может чётко сказать: «Вот мой продукт, вот моя воронка, вот ROI для клиента», его работу считают расплывчатой, субъективной, «неэффективной».
Но что такое эта самая воронка и почему она так болезненна для тех, кто работает с глубиной?
Воронка - это логика предсказуемого пути: сначала интерес, потом решение, потом покупка, потом лояльность. Всё линейно. Всё под контролем. Всё масштабируемо.
А путь в глубинную терапию - нелинейный, прерывистый, иногда замирающий на месяцы. Сегодня человек записался. Завтра отменил, потому что всплыла тревога. Через полгода написал снова и не потому что «увидел рекламу», а потому что боль стала невыносимой. Прошёл три сессии и замер в молчании. И только спустя время, в быту, в одиночестве, в разговоре с другом, что-то сдвинулось. Не от «техники», а от того, что его услышали.
Воронка строится на конверсии. Терапия - на доверии.
Воронка требует предсказуемости. Терапия живёт в неопределённости.
Воронка измеряет действия. Терапия работает с невидимым: со страхом, стыдом, верностью мёртвым, с телом, которое помнит то, что разум забыл.
Именно поэтому глубинная терапия, особенно та, что работает с бессознательным, телом, родовыми сценариями, стыдом, верностью предкам и невидимыми паттернами, связывающими человека с прошлым, не подчиняется логике транзакции. И не потому, что в ней «ничего не происходит». А потому, что то, что в ней происходит, нельзя потрогать, но можно пережить.
Суть напряжения между двумя логиками, экономикой транзакции и экономикой дара, особенно остро ощущается в работе психолога, чья практика опирается не на техники, а на глубину: на невидимое, нематериальное, на переживания, трансформацию, внутреннее движение, верность себе или предкам, на то, как человек заново обретает доверие к жизни.
Экономика дара - не поэтическая метафора и не утопия. Это реальный тип обмена, описанный ещё в 1920-х годах французским антропологом Марселем Моссом в его знаменитой работе «О даре». Он показал: в большинстве традиционных обществ люди не покупали и не продавали, они дарить друг другу, создавая таким образом связи, а не сделки.
В отличие от транзакции («я даю - ты сразу отдаёшь»), дар означает: «я отдаю - не зная, когда и как это вернётся, но веря, что связь продолжится». Здесь ценность рождается не в моменте обмена, а в доверии, времени и взаимной ответственности.
В экономике транзакции всё должно быть измеримо, повторяемо, упаковано, предсказуемо. Там ценен не процесс, а результат по формуле: «вложил Х - получил Y». Это логика контроля, предсказуемости, масштабирования. А психотерапия, особенно если она связана с работой в глубине, с бессознательным, с телесным, с семейными сценариями, с тем, как человек носит в себе травму или лояльность предкам, не поддаётся этой логике. Потому что там важна не только «польза в краткосрочной перспективе», но и качество присутствия, встреча, время, доверие к процессу, даже если он медленный, даже если он мучительный.
Пользу такой работы нельзя «измерить» так, как измеряется KPI в маркетинге или прибыль в финансах. Но это не значит, что её нет. Просто её язык, не язык цифр, а язык изменений:
«Впервые за 20 лет не съел(а) торт в панике».
«Перестал(а) пугаться, когда звонит телефон».
«Впервые почувствовал(а), что имеет право на гнев».
«Понял(а), что желание быть невидимым, не выбор, а отклик на старую боль».
Впервые после развода, не чувствовал(а) себя преданным(ой) самим(ой) собой.
Впервые в жизни осознал(а): боль не вина, а след невидимых уз.
Эти изменения не вписываются в бухгалтерский баланс, но они - реальны. Клиенты, которые уходят с ними, это чувствуют. Они не могут их «взвесить», но они ощущают: «Меня здесь увидели. Меня здесь не осудили. Я могу здесь быть собой, даже если сам(а) ещё не знаю, кто я».
Проблема не в том, что психолог «не умеет продать себя», а в том, что он или она пытается вписать свою практику в систему, которая не считывает её ценности. Но это не недостаток практика - это ограничение самой системы.
Есть иная экономика. Она не объявлена, не оформлена в балансы, не фигурирует в отчётах. Она работает в тишине, в паузах, в том, что нельзя потрогать, но можно пережить. Это невидимая экономика жизни.
В ней ценятся не достижения, а возможности: сказать правду, не боясь быть отвергнутым; позволить себе устать, не чувствуя вины; не знать и не метаться в панике.
В ней обмениваются не деньгами, а доверием: к себе, к другому, к жизни, даже если она пока не щедра.
В ней нет KPI, но есть внутренние сдвиги.
Эта экономика не требует «продукта», она требует присутствия. Не «результата», а встречи. Не «успешности», а человечности.
Именно в этой невидимой экономике работает глубинная психотерапия, особенно когда она касается того, что не умещается в рациональное объяснение:
Почему не удаётся зарабатывать, хотя есть компетенции?
Почему возникает страх близости, несмотря на желание любви?
Почему стыдно за своё тело, хотя «ничего плохого» не сделано?
Ответы на эти вопросы лежат не в логике транзакции, а в логике связи, памяти, лояльности, траектории. В них, следы семейных сценариев, телесных блоков, невысказанных горечей, невостребованных ресурсов.
В невидимой экономике жизни ценность создаётся не тогда, когда что-то «работает», а когда что-то становится возможным.
Когда человек начинает замечать:
его гнев - не разрушение, а защита,
его усталость - не лень, а сигнал,
его стремление к одиночеству - не отказ от мира, а попытка выжить после предательства.
Эта экономика не масштабируется. Её нельзя монетизировать напрямую. Но она - базовая. Без неё любая «плотная» экономика превращается в выжженную пустыню эффективности, где всё есть, но ничего нет.
Те, кто работает с этой невидимой экономикой - психотерапевты, художники, поэты, целители, учителя, родители, друзья, часто чувствуют себя «непродаваемыми». Потому что их «продукт» - это не товар. Это пространство, в котором другой человек может вернуться к себе.
Вызов глубинного практика, не научиться «измерять пользу», а ввести свой собственный язык ценности, в котором:
«Польза» = возможность быть целостным, а не эффективным;
«Результат» = не показатель, а переживание;
«Ценность» = не то, что можно монетизировать, а то, что позволяет человеку снова поверить, что он может жить.
Многие уже это делают: в группах, в индивидуальной терапии и в самом выборе методов. Остаётся только говорить об этом с теми, для кого это резонирует, а не пытаться убедить в этом "бухгалтера от маркетинга".
Кстати, работа с трансгенерационными, телесными, денежными паттернами - это, по сути, работа с невидимой экономикой жизни. И она как раз требует логики дара:
«я отдаю, не зная, когда и как вернётся»,
«я прислушиваюсь, не зная, что услышу»,
«я доверяю процессу, не зная, куда он ведёт».
Сила в том, что жизнь не транзакция.
Она - дар.
И принимать её можно только в той валюте, которую не купить: в честности, внимании, времени и смелости быть собой, даже если этот «собой» пока пугает.
Именно в этом - настоящая экономика жизни. Невидимая. Но реальная.