– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Юлик и Коко шли к болоту, и Юлик, между тем, продолжал изгаляться в способах сделать все, чтоб Коко его возненавидела.
Юлик нарочно шел так, чтобы каждые пару шагов громко чавкнуть лапой по грязи и окатить Коко брызгами. Коко терпела и лишь время от времени дергала ухом, стараясь усмирить себя ради своего возлюбленного.
Болото встретило их туманом и кваканьем невидимых жаб. Вода поблескивала темными пятнами, и над ее поверхностью кружили стаи комаров.
– Ну вот, красота! – вдохновенно заорал Юлик, размахивая хвостом. – Тут можно устроить настоящий СПА-сеанс! Сначала обмазываемся грязью, потом ныряем в жижу, потом гоняем комаров – и кожа у тебя станет гладкой, как у угря!
– У угря? – Коко сделала большие глаза. – Мне бы больше подошло сравнение с ланью, или хотя бы с выдрой…
– Нет! – категорично рявкнул Юлик. – Угорь – это символ силы и красоты! Он живет и всех переживает! И всех перебьет током! Такой безумный изобретатель, как я, не может не восхищаться угрями!
Коко открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Юлик прыгнул прямо в топкую жижу. Грязь фонтаном окатила все вокруг, включая Коко.
– Юлииик! – взвизгнула Коко, утираясь лапой. – Да я теперь как болотная кикимора!
– Так в этом и прелесть! – гордо выкрикнул увязший по брюхо Юлик, с трудом выбираясь на твердую почву. – Ты теперь не просто Коко, а Кики-Коко! Новая, болотная версия!
Коко от ужаса глянула на свое отражение в темной воде – мордочка действительно стала грязно-зеленой, уши торчали в разные стороны, а на носу болтался кусок тины.
– Все! – выпалила она. – Если ты сейчас же не приведешь меня к чистой воде, чтоб я помылась, я укушу тебя за хвост, чтоб ты понял, что значит разозлить даму!
Юлик довольно оскалился – кажется, его план «вывести Коко из себя по-настоящему» близился к успеху.
Но тут в камышах что-то громко хлюпнуло и забулькало. Вода вздыбилась пузырями, и из болота вылезло нечто огромное и скользкое.
Коко и Юлик застыли.
– Юлик… – прошептала Коко, забыв про грязь. – А это кто?
– Наверное… мой новый план развлечь тебя, – выдавил Юлик, но голос его дрогнул.
Существо подняло голову из тины, блеснуло желтыми глазами и хрипло пробулькало:
– Квоооак…
Болотное чудище поднялось выше – из воды показалась морда, больше похожая на жабью, только с длинными клыками, торчащими вверх, как у кабана. Из его пасти свисали водоросли, а спина заросла кочками и ряской, будто оно само было частью болота.
Коко прижала уши к голове и медленно зашептала:
– Юлик… я… я передумала… давай лучше вернемся и осиное гнездо возьмем, чем будем тут стоять с этим…
Юлик, наоборот, расправил грудь, обрызганную грязью, и громко заявил:
– Эй, лягушачий монстр! Знай: здесь ЮЛИК, герой, виртуоз кузни и кувалды, мастер по обижанию дам!
Чудище, похоже, не впечатлилось. Оно сделало шаг к ним – лапа вдвое больше Юлика шлепнулась в трясину, и земля под ними дрогнула.
Коко взвизгнула, схватила Юлика зубами за шкирку и потащила в сторону суши.
– Ты что творишь, придурок?! – прорычала она сквозь зубы. – Оно же нас сожрет!
Юлик болтался в ее зубах и все равно орал:
– Подожди! Может, оно доброе! Я подарю ему цветочек из шерсти Черношубки!
– Ему нужен не цветочек, а УЖИН! – огрызнулась Коко, прыгая через кочки.
Существо не отставало. Оно двигалось медленно, но каждый его шаг поднимал волну в грязной воде и выпускал запах тухлых яиц. Оно снова издало гортанное:
– Квоооак… квооак…
И вдруг из тумана раздалось другое «кваканье» – звонкое и веселое. Из камышей выпрыгнула стайка обычных болотных лягушек. Они хором загалдели, будто насмехаясь над чудищем.
Чудовище замерло, уставилось на них и… медленно пошло прочь, булькая себе под нос.
Коко с Юликом вылезли на сухую кочку.
– Фух… – Коко дрожала. – Я думала, это наша последняя прогулка.
Юлик, весь облепленный тиной, самодовольно усмехнулся:
– Видела? Оно меня испугалось! Просто я издал боевой клич, а лягушки подхватили!
– Да ты… – Коко закашлялась от возмущения. – Ты самый наглый пес, которого я встречала! Но… – она тяжело вздохнула. – Почему-то это так меня привлекает!
Юлик поник, скукожился и нахохлился. Его вдохновение начало иссякать.
…
Итак, ворон Хмырь и шакал Дикий во дворе замка Котощея пытались заставить плотоядный цветок переместиться и напасть на крыс, застывших в атриуме замка. Но проблему составляло то, что цветок рос за пару сотен метров от крыльца, у замковых ворот. И теперь ворон Хмырь пытался раздразнить цветок и вызвать в нем желание переместиться.
Цветок шипел, как перегретый чайник, и, увлекая за собой корни, медленно тянулся в сторону ворона. Что было, в общем-то, неожиданно – Дикий полагал, что цветок придется выкапывать, однако же он полз сам.
Цветок рвал землю, дергался, пытаясь дотянуться до Хмыря, а ворон кружил перед его пастью и дразнил, каркая:
– А ну-ка, зубастая капуста, догони меня! – и делал вид, будто вот-вот попадет в челюсти.
Видя, что цветку тяжело выдирать свои корни из земли, Дикий подбежал сбоку, дергая за самые толстые жилы растения.
– Давай, ползи, склизкий паразит, – прорычал он, рывком отрывая корень от земли.
Возможно, растение возмутилось бы такому обращению и цапнуло Дикого, но оно сейчас было полностью сосредоточено на вороне.
Дикий тянул сзади, ворон манил спереди, и вскоре чудовищное растение оказалось прямо у крыльца, на ступенях к замку, вплетаясь корнями в трещины камня. Оно зашипело, но, к удивлению шакала, перестало сопротивляться. Будто само решило, что место ему здесь.
Дикий, тяжело дыша, вытер лапой морду, размазав пыль по шерсти.
– Отлично. А теперь надо заставить его подняться по лестнице и войти в атриум, – процедил шакал, вглядываясь в неподвижно замерший цветок. – Крысы там, внутри, стоят заторможенные возле магического барьера.
Ворон осторожно опустился на ступеньки, довольно сложив крылья.
– Ну что, шакал, видишь? Я полезный.
– Хм, – Дикий глухо рыкнул. – Пока что.
Он оглянулся в сторону тропинки, по которой исчезла Чача. Сухая трава колыхалась, будто насмехаясь: следов уже не осталось, и запах давно стерся жарким ветром.
Цветок, обвившийся корнями за каменные плиты крыльца, еще пару мгновений тихо урчал, будто переваривая воздух. А потом его пасть дернулась в сторону – он учуял в атриуме, за массивными дверьми скрежет когтей крыс, которые сонно топтались на одном месте.
– Я боюсь, что подняться по каменным ступеням нашему цветику будет тяжелее, чем ползти по земле, – подытожил Хмырь.
Цветок скользил корнями по ступеням, но у него не было возможности вонзить корень в землю, закрепиться и переносить вес своего тела дальше.
– Может, мы его затащим? – предложил Дикий. – Крыльцо не такое уж и высокое, тут где-то пятнадцать ступенек.
– Да он тебя укусит, если попытаешься к нему подступиться, – буркнул ворон. – Хммм… Вот если бы смазать ступени маслом… или заставить этот цветок выпустить лианы, чтоб он уцепился за перила и подтянул сам себя.
– Для этого с ним надо общаться, как с разумным существом, – проворчал Дикий. – Или, может, ты знаешь какой-то тайный язык цветов?
– Эй, цветик, отрасти лианы! Будешь ими хвататься и подтягиваться! – крикнул Хмырь цветку без особой, впрочем, надежды.
Цветок только урчал, никак не реагируя на слова.
– Ладно, пойдем на кухню, – скомандовал Дикий. – Там должно быть масло и какая-нибудь веревка. Подвяжем наш цветочек петлей, разольем масло по ступеням… и затащим, как по маслу!
Ворон недовольно каркнул, но все-таки вспорхнул следом за шакалом – оба скрылись в глубине коридора, ведущего к кухне.
Они довольно быстро добрались до кухни и огляделись: на каменном полу валялись осколки кувшинов, в углу лежали сгнившие мешки с зерном, а на полках стояли банки, в которых что-то плавало и бурлило зеленоватыми пузырями.
– Ммм… как в бабушкиной кладовке, – хмыкнул Хмырь, осторожно клюнув по крышке ближайшей банки. Оттуда вырвался пузырь и с противным «бульк» лопнул прямо под носом ворона. – Бррр!
– Не трогай, – отрезал шакал. – Нам нужно масло.
Они обыскали все вокруг и, наконец, нашли пузатый кувшин, в котором под пробкой блестела масляная гуща. Дикий довольно оскалился:
– Вот оно!
– И веревка, – добавил Хмырь, заметив на крюке у стены старый моток потемневшей бечевки. – Правда, пахнет мышами.
– Мышами пахнет все в этом замке, – процедил шакал, хватая моток зубами. – Пошли.
Когда они вернулись на крыльцо, цветок все еще сидел там, раскрыв пасть и тихо шипя. Корни его дергались, пытаясь нащупать трещины на гладких ступенях, но безуспешно.
– Готов? – спросил Дикий, ставя кувшин с маслом на верхнюю ступень.
– Готов умереть от смеха, когда ты поскользнешься, – каркнул Хмырь, расправив крылья.
Шакал скривился, но все же начал плескать масло по ступеням. Камень засверкал жирными разводами, и блестящие потеки масла доползли до корней плотоядного цветка…
…
Королева и Котощей продолжали пребывать в Слащавино. Королева, крайне довольная собой, наблюдала, как ее ядовитые речи и подстрекательство приносят плоды.
Лисички, еще не оправившиеся от слов Королевы, заторопились обратно на кухню, тихо переговариваясь и бросая встревоженные взгляды на фонтан, бивший густыми струями карамели.
Котощей наклонился к Королеве, обтирая усы салфеткой:
– Ну ты и загнула… Черношубка-то в ус не дует, что она и ее шайка – угнетатели сладкого. Это так иронично, обхохочешься! Истребители сладостей! – и Котощей, действительно, начал хохотать.
– Тсс, – Королева едва заметно ткнула когтем ему в бок. – Видишь? Они уже дрожат от нетерпения. Скоро вся эта приторная толпа будет маршировать за нами, думая, что спасает собственные пряники.
Она подняла бокал с остатками коктейля и громко произнесла, так, чтобы слышали лисички, вернувшиеся с подносами:
– За Слащавино! За то, чтобы никогда не знать горечи!
Лисички робко поддержали тост, а колокольчики на их шее зазвенели тревожной какофонией.
К вечеру вся площадь наполнилась шумом: зефирные барабанщики маршировали, отстукивая мягкие ритмы, а над фонтаном карамель роняла сладкие брызги. Но у ратуши, украшенной гирляндами из леденцов и флагами из тонких вафель, собрались не гуляки, а самые уважаемые жители Слащавино.
Староста Свити стоял в центре круглого зала. По стенам тянулись витражи из разноцветного сахара, от которых падали розовые, голубые и фиолетовые отблески. Вдоль стен стояли: пекари в белых шапочках, мастера карамельных мостов, самые уважаемые купцы и ремесленники и леденцовые стражи с копьями, похожими на гигантские сахарные палочки.
Королева и Котощей сидели на почетных местах. Королева держала спину идеально прямо, а взгляд сделала печально-серьезным. Котощей то и дело облизывался, глядя на бочонок со сгущенным молоком, но делал вид, что думает о судьбах мира.
Свити заговорил, постукивая сахарным пером по трибуне:
– Дорогие слащавинцы. Сегодня среди нас появились гости, принесшие тревожные вести. Они утверждают, что за горами зреет угроза всем сладостям. Я собрал Совет, чтобы выслушать их и решить, что нам делать.
Он жестом пригласил Королеву.
Королева поднялась, слегка склонив голову, будто несла на плечах невообразимое бремя. Голос ее прозвучал торжественно и скорбно:
– О жители Слащавино… Вы живете в мире, полном сладости и радости. Но там, за горами, в Гиблых Землях, все иначе. Там живет кошка Черношубка, и шерсть ее черна, как и ее душа. Она такая черная, что ее не найти в темной комнате, и из-за цвета своей шерсти Черношубка ненавидит все яркое. К тому же она хищница, желающая мяса. Она ненавидит все сладкое и сжигает его в жерле вулканов. Она хочет вернуть старые порядки, чтоб звери ели других зверей! И теперь она намерена дойти и до ваших пряничных крыш.
В зале прошел ропот, у зефирных танцовщиц затрепетали юбки-облачка.
– Мы должны действовать, – продолжала Королева. – Не ждать, пока враг придет. Собрать дружину. Первыми перейти горы. Спасти не только вас, но и тех бедняг в Гиблых Землях, кто все еще любит сладкое, но скрывается и дрожит!
Она закончила и замерла, будто готовая принять любой ответ.
Тогда вперед выступил седой барсук, карамельный мастер, чей голос был медленный и вязкий, как патока:
– Слащавино никогда не воевало. Мы строим мосты и печем медовики. Если мы покинем наши дома… кто будет поддерживать мир и добро в нашей деревне?
Ему ответила белочка, зефирная танцовщица, дрожащим голосом:
– Но если враг сам придет сюда, нас и защищать будет некому! Разве не лучше выступить первыми?
Ропот снова поднялся. Голоса делились: одни твердили о мире и невмешательстве, другие – о храбрости и упреждающем ударе.
– Слушай, – шикнул Королеве Котощей. – Как ты вообще намерена с их помощью воевать? Это же робкие доходяги, у них копья из леденцов!
– Всяко лучше, чем егери, превратившиеся в безмозглых щенков! – огрызнулась Королева. – Эти-то взрослые. У взрослых есть идеалы и убеждения, а значит, ими можно управлять через их убеждения!
Наконец Свити поднял лапу, и зал стих.
– Совет разделился, – сказал он. – Но решение должно быть принято. Сегодня мы проголосуем. Если большинство решит идти войной – значит, так тому и быть.
Королева склонила голову, скрывая едва заметную улыбку.
Котощей же, наклонившись к ней, шепнул так, что услышала только она:
– А если вдруг проголосуют против?
– А этого допустить нельзя, – шепнула в ответ Королева. – Поэтому, мой лысый друг, мы должны заставить слащавинцев голосовать тайно, а потом подделать результаты в свою пользу! Именно так и должно работать грамотно спланированное голосование, иначе зачем бы их проводили?