– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Итак, Юлик бежал искать Коко, навострив нос по ветру, параллельно думая, что бы такое отчудить, чтоб выбесить Коко своим поведением.
Юлик предполагал, что Коко очень трепетно относится к своему внешнему виду. Поэтому Юлик остановился, нашел место, где источник размыл грязь и глину, и вывалялся в грязи.
Куда расстроенная Коко могла отправиться плакать, Юлик понятия не имел, но пока шел туда, куда вел его нос.
Вскоре он нашел беглянку. Коко предпочла страдать в очень живописном месте между корней плакучей ивы. Ствол дерева обвил плющ, и над Коко красиво свисали ветви ивы и побеги плюща. Единственное, что портило картину, на соседнем дереве висело осиное гнездо, но Коко, предаваясь печали, его не заметила, и даже жужжание откуда-то сверху ее не смутило – все звуки для Коко заглушали ее собственные всхлипы.
Юлик гнездо заметил и решительно ринулся к Коко.
– Прости! Коко, прости меня! – заверещал Юлик и тут же обнял Коко, пачкая ее в грязи.
– Ого, – удивилась Коко и всхлипнула напоследок. Сперва она не заметила, что Юлик ее пачкает. Однако Юлик экспрессивно закричал:
– Я тоже хочу поплакать вместе с тобой! – и шумно высморкался Коко в плечо.
– Эй-эй! – Коко немного отодвинулась от него. – Я же не носовой платок! Фу, Юлик, ты выпачкал меня в грязи! – голосок Коко звучал немного капризно, но еще не рассерженно.
– Посмотри! – закричал Юлик, задирая голову. – Там наверху висит осиное гнездо! Я хочу сделать тебе подарок! Я сниму его оттуда для тебя! Осы так приятно жужжат! Оно будет для тебя вместо музыкальной шкатулки!
– Что? – Коко испугалась и попятилась. – Не надо мне ос! Они же кусаются! Не трогай гнездо, Юлик, нас начнут жалить!
Но Юлик уже целеустремленно искал внизу палку.
– Давай поиграем! Представь, что осиное гнездо – это пиньята! – заорал он и швырнул палку в гнездо.
Разумеется, Юлик намеренно промахнулся, но Коко этого не знала, и взвизгнула.
– Хватит! Хватит! Не нужны мне такие подарки! – закричала она. – Лучше подари мне цветочек!
И Коко схватила Юлика зубами за ухо и потащила подальше от осиного гнезда.
Юлик позволил себя оттащить, но не убавил своей дурковатости.
– Хорошо! Я подарю тебе цветочек! Черношубка иногда отрыгивает шерсть! Я из этой шерсти сваляю цветочек! Я же рукодельник! Инженер! Я мастер!
– Э-э-э… Нет, не нужно цветочка из отрыганной шерсти, – Коко вжала голову в плечи. – Я так рада, что ты начал проявлять инициативу, Юлик, но я не знала, что у тебя такие специфичные вкусы…
– Конечно! – заорал Юлик. – Ты ведь совершенно со мной не общалась! Просто выдумала образ у себя в голове, и доставала меня! Но теперь пришло время узнать друг друга получше!
– А почему ты все время орешь? – Коко поморщилась, от криков у нее уже начинала болеть голова.
– Так я туговат на ухо! От работы в кузне и постоянного стука молота я давно уже оглох! – рявкнул Юлик.
– Раньше я за тобой такого не замечала, – пробормотала Коко, все еще не понимая, что ее разводят.
– Ты просто невнимательная! Вечно витаешь в облаках! И логически мыслить не умеешь! – радостно заорал Юлик.
– Прозвучало как-то обидно, – капризно надулась Коко.
– Это был комплимент! А еще у тебя уши как у летучей мыши, только шерстистые! – продолжал свой словесный штурм Юлик.
– Ладно, ладно! – Коко замахала лапами. – Пойдем к нашим друзьям. Нужно решить, как восстанавливать источник.
– Но разве ты не хочешь побыть со мной наедине? – Юлик принялся прыгать вокруг Коко безумными кругами. – Давай валяться в грязи! Тут рядом наверняка есть болото! Мы пойдем и сделаем камуфляж! А потом будем учиться квакать, как лягушки!
Коко посмотрела на него с сомнением.
– Знаешь, Юлик, ты, наверное, самый необычный пес, которого я когда-либо встречала. С тобой сложно. И даже опасно. Но сложно – это, наверное, хорошо, потому что не скучно. Пойдем на болото, я согласна.
И Коко, приняв решительный и немного испуганный вид, приготовилась следовать за Юликом.
– Черт побери тебя и твои идеи, Черношубка, я тебе хвост таки накручу, – заскрипел зубами Юлик и поплелся к болоту, раздумывая, чем же Коко можно по-настоящему вывести из себя.
…
Котощей и Королева продолжали терпеть приторное гостеприимство слащавинцев.
Лисички вернулись, держа подносы с пышными, будто облако, коктейлями, увенчанными взбитыми сливками и сиропными завитками.
– Вот, попробуйте! – пропела та, что в клубничной накидке. – Наш фирменный напиток!
Королева взяла бокал с деланным восхищением, отхлебнула и сквозь зубы выдохнула:
– Ох, как… невыносимо сладко…
Котощей, наоборот, облизнулся и отпил жадно, размазав крем по усам.
– Вы, должно быть, устали с дороги, – продолжала лисичка, присаживаясь рядом. – Вечером у нас на площади будет Праздник Леденцов. Приходите, там будут танцы и марш зефирных барабанщиков!
– О, мы обязательно придем, – Королева прищурилась и взяла лисичку за лапку. – Но, дорогуша, вы ведь понимаете… мир полон опасностей.
– Опасностей? – насторожилась вторая лисичка, у которой тревожно звякнул колокольчик на шее.
Королева склонила голову, заливая голос медом:
– Есть земли… далекие и темные. Вы ведь знаете, какой жуткий мир существует за той грядой гор? Там сладкое ненавидят… Сладости уничтожают… Там вся земля покрыта лавой и пеплом, от которых горчит во рту! И я слышала, что враги уже близко!
Котощей замер с бокалом, придавая лицу выражение шокированного свидетеля.
– Они могут прийти и сюда, – прошептала Королева, так что лисички наклонились к ней ближе. – Если мы не встанем на защиту ваших чудесных пряничных крыш, шоколадных мостов и этого фонтана… завтра их уже может не быть.
Лисички переглянулись, и в их глазах впервые мелькнула тень тревоги.
– Но кто же нас защитит? – робко спросила та, что в переднике.
Королева медленно расплылась в улыбке:
– Мы. Но только если мы соберем дружину. Всех, кто любит сладкое… чтобы совершить поход в те темные земли и остановить врага до того, как он доберется сюда. Нанести упреждающий удар.
В этот момент мимо прошел староста, еж Свити, и Королева, повысив голос, обратилась к нему:
– Милейший староста! Разве вы не слышали тревожные вести?
Еж замер, приподнял брови, а в лапах его дрогнуло сахарное перо.
Свити медленно подошел, чуть покачиваясь, как это делают ежи, и прищурился на Королеву:
– Тревожные вести? – в голосе его прозвучало и любопытство, и легкая насмешка. – Что-то я ничего подобного не слышал.
Королева тяжело вздохнула, словно ей пришлось вновь поднять непосильный груз печали, и скорбно склонила голову:
– Конечно, вы не слышали. Вы ведь отделены от творящегося беспредела неприступными горами. Но я своими глазами видела, как в Гиблых Землях сжигали леденцы, а маршмеллоу швыряли в лаву. И их некому там защитить! Жителей Гиблых Земель, которые любят сладости! Их кормят пригоревшей в жерле вулкана горькой кашей! Вы должны вмешаться, чтоб спасти тех, кто думает, как вы! Кто хочет жить так же, как вы, в пряничных домиках под крышами из глазури!
Котощей, уже вжившись в роль, поднял лапу с коктейлем и драматично произнес:
– Я слышал их боевой клич: «Долой карамель!» – у меня шерсть встала дыбом!
Лисички испуганно ахнули, а Свити, хоть и пытался сохранять спокойствие, чуть нахмурился:
– Кто же эти мерзавцы? Кто руководит уничтожением сладостей? Кто заставляет невинных сладкоежек есть горькую пригоревшую кашу?
– Черношубка и ее шайка, – Королева понизила голос до зловещего шепота. – Они ненавидят все сладкое. Они уничтожили все сладкое в Гиблых Землях, и теперь, я знаю, задумывают преодолеть горы! Чтоб найти новые сладости и утолить свою жестокость, уничтожая и их!
Лисички переглянулись, и у той, что в клубничной накидке, задрожали прижатые к груди лапки.
– И что мы можем сделать? – голос Свити стал серьезным.
Королева мягко положила лапу на стол, смотря ежу прямо в глаза:
– Объявить сбор. Поднять всех, кто готов защищать сладкое. Не ждать, пока они придут сюда – ударить первыми. Мы поведем вас в поход на Гиблые Земли и прогоним врага навсегда. Черношубка должна умереть.
Котощей едва не прыснул в сливки, но сумел скрыть это, изображая суровую решимость.
Свити молчал. Было слышно только, как тихо звенит колокольчик на шее дрожащей лисички. Потом еж произнес:
– Сегодня вечером я соберу Совет Слащавино. Если все, что вы говорите, правда, мы решим, как действовать.
Королева едва заметно улыбнулась, но быстро спрятала улыбку за маской трагической озабоченности:
– Благодарю вас, милейший. Вы спасете свой народ.
И, повернувшись к лисичкам, добавила:
– А пока… еще коктейля.
…
Чача безмятежно бежала по растрескавшейся сухой почве Гиблых земель и с наслаждением чувствовала, как ветер свободы ласкает ей холку. Ветер здесь был горячий, несущий с собой дым и пепел – но Чачу едва ли это волновало. Ее вообще не волновало ничего, кроме желания набить себе брюхо падалью и носиться в прохладной ночи, по-гиеньи хохоча на луну.
«Как тут живут остальные? Грифы? – подумала Чача. – Летают над голой пустошью? Ну а я могу там бегать!»
Она знала, конечно, о существовании дремучего леса и видела кромку гор, опоясывающих Гиблые земли, но ни в лес, ни в горы Чачу не тянуло.
Гиена решила искать грифов, потому что они были стервятниками и могли подсказать ей, как добывают пропитание. Чача задрала морду, радостно завыла и помчалась к одинокому мощному высохшему дереву, на котором, нахохлившись, сидели грифы. Чача перепрыгивала ручейки лавы и слегка виляла хвостом – ничто не могло испортить ее прекрасного настроения. Она даже решила разговаривать с грифами расслабленно и любезно.
Но чем ближе она подходила к дереву, тем яснее понимала: грифы вовсе не разделяли ее бодрого расположения духа.
На толстых ветвях сидели трое грифов: старый, с ободранным клювом и мутным глазом, и два помоложе, с темными блестящими перьями. Они молча и тяжело поворачивали головы вслед за каждым шагом Чачи, будто уже решали, с какой стороны удобнее будет начать трапезу, если гостья вдруг окажется мертвой.
– Ну, привет, небесные падальщики! – весело крикнула Чача, притормаживая у ствола. – Как жизнь на высоте? Летаете, клюете, песни поете?
(Ей и самой хотелось петь песни, потому что она была теперь свободна от власти Королевы)
Старший гриф медленно склонил голову набок, и голос его, низкий и скрипучий, словно сухая кора, раздался сверху:
– Песни? В Гиблых землях? Девочка, ты или очень сыта… или очень глупа.
– Почему сразу «или»? – фыркнула Чача, с показательным достоинством усаживаясь на зад. – Я и то, и другое, только еще и симпатичная.
Молодые грифы переглянулись, но промолчали. А старший щелкнул клювом и хрипло продолжил:
– Если ищешь еду, то тебе придется туго. Здесь почти нет свежей падали. Звери давно разбежались из пустоши, потому что бояться, что Котощей всех обратит в камень. В лесу можно хотя бы прятаться. А еще в пустоши свирепствует Костяная буря.
Чача насторожила уши.
– Костяная… что?
Старший клюнул в сухую ветку, отчего та треснула, и небрежно ответил:
– Подожди и сама увидишь. Я уже чувствую предвестие бури в воздухе. Это похлеще, чем горящие небеса и пепел, что сыпется из облаков.
У Чачи внутри нервно кольнуло – то ли страх, то ли предвкушение. И, виляя хвостом чуть медленнее, она подняла глаза на темнеющий горизонт…
На горизонте, там, где выжженная земля сходилась с алым небом, уже шевелилось что-то странное. Сначала Чаче показалось, что это просто клубы пыли, поднятые ветром, но потом она заметила – клубы серо-желтого тумана будто бы переливались чем-то твердым, гремящим, издающим стук сухих костей.
– Это она, – сказал один из молодых грифов, чуть дрогнув крыльями. – Костяная буря.
Ветер внезапно сменил направление, и до Чачи донесся тонкий, почти пронзительный звон – как если бы тысячи крошечных косточек катились и сталкивались друг с другом.
– И что она делает? – спросила Чача, не сводя глаз с приближающегося облака.
Старший гриф скрипнул голосом:
– Сдирает все. Плоть, траву, шкуру, даже верхний слой камня. От нее нет спасения на открытом месте.
– А вы куда? – Чача подняла голову.
– Улетим, – коротко ответил гриф. – А ты… ищи нору, гиена. Если успеешь.
И грифы, мощно взмахнув крыльями, поднялись в воздух. Их тени скользнули по земле, а Чача осталась одна, глядя на то, как буря разрастается, становясь выше деревьев и шире пустоши.
Внутри нее боролись два чувства – желание сбежать и странное, упрямое любопытство: а что, если посмотреть поближе?
В этот момент Чача пожалела, что ей не отрастили крылья – такие же, как у шакала Дикого. Вот что стоило бы обрести на службе у Королевы!
Ветер нес на нее клубы пыли цвета слоновой кости – в бок ударило что-то легкое, но болезненное, как сухой, заостренный коготок. И тут Чача поняла: буря уже почти здесь.