Они не кричали, не требовали выхода — лежали глубоко, аккуратно уложенные, как старые письма, которые перечитывают про себя, но никогда не сжигают. Он говорил правду, но в каждом слове была память о том, что его когда-то не услышали, не выбрали, не поняли. И правда выходила окрашенной — не злостью, а скрытым счётом. Она чувствовала это раньше него. В его спокойных фразах было напряжение, будто он постоянно доказывал не ей, а прошлому. Он говорил ровно, почти нежно, но между строк звучало: *я терпел дольше, чем ты*. Это не было упрёком впрямую — это было превосходство, выросшее из старой боли. Она просто сказала: — Ты говоришь правильно, но я всё время слышу, как ты со мной расплачиваешься. Эти слова не обвиняли — они вскрывали. Он понял, что так и не отпустил прежние обиды, а лишь научился говорить о них красиво. Его честность была не освобождением, а продолжением раны. Он не бил словами — он мстил тишиной, точностью, спокойствием. Не пустота — работа. Медленная, тяжёлая. Он на
Чем меньше в нас обид, тем меньше упреков в нашей правде.
24 декабря 202524 дек 2025
1 мин