Отец ушел, превратился в серую точку на белом покрывале зимы. Всё, точка, кончилось моё детство, теперь уже окончательно. Связь с родительским домом переломлена как прутик, но может быть только согнутый прутик, не сломанный. Он еще живой и зеленый, не хрупкая соломинка рассыпающаяся в пыль. я перевел взгляд на смеющихся пацанов и сам с ними рассмеялся. Через минуту мы отряхнули наши валенки и ботинки от снега и шумно, но мягко, даже осторожно, пошли на второй этаж. Почему осторожно, да потому чтобы старые скрипучие деревянные ступени не провалились под нами. Всем было интересно как это здание в два этажа с чердаком ещё умудряется стоять и не падать. Дому было лет восемьдесят пять, говорят, его тут установили еще до революции. То ли это дом приказчика, то ли директора Верх-Исетского завода. Потом его раскулачили и приспособили под что-то полезное, вот такое учреждение.
На втором этаже размещалось несколько кабинетов. Все деревянное и дверные косяки давно покосились. Мы усмехнулись. В одной комнате сидели два майора, помощники военкома, в другой сам военком, а в третьей комнате с табличкой "Медицинский осмотр перед отправкой", сидел кто-то, кого мы сейчас не видели, но только фантазировали каждый о своём. Вдруг из этого кабинета выскочил один раскрасневшийся новобранец. Он подтягивал свои широкие штаны и повторял: "Надо же какая? Вот это да, братцы я пропал! Пропал просто разом и навсегда! Куда мне теперь?". Он бегом поспешил вниз.
"О, гляди ребя, герой - любовник выскочил, петушок свой показал и видно весь и пропал разом! Влюбился в старушку, ха! И не надо ему в десант, сейчас наверное подумывает как бы её подклеить? Ступеньки не собери, шею не сверни, чудик!" - рассмеялись пацаны и сразу всей толпой вошли в медицинский кабинет.
Я опешил. За древним, исцарапанным перочинными ножичками столом, сидела молодая точеная брюнетка - врачиха, можно было реально упасть и не встать от ее вида. Ей лет девятнадцать, может все двадцать пять, может двадцать три? Спелый персик, южный фрукт, губки кораллы, а глаза цвета чая, как у пантеры. Тонкая и грациозная барышня. Неожиданная красота в этом угодном не для многих, странном заведении. Просто явление какое то нереальное.
Зачем она так, кто ей позволил приходить к нам, "замученным Нарзаном" голодным до женской красоты молодым мужикам, которые в глаза не видели таких красивых женщин? Перед кем она тут выделывается, перед нами, нет, скорее всего перед офицерами? Что за шальные мысли крутятся в моей голове, почему я вдруг представил, что именно такие породистые женщины гуляют по жаркой горной стране под солнечными зонтиками... Надо гнать эти мысли прочь, но это не так просто, Шура. Карие глаза, налитые губы, розовые от мороза щечки, пушистые ресницы, черные брови, точеный носик. Невыносимо.
По команде врачихи, парни стали снимать свои штаны и все что было под ними. Она удовлетворенно кивнула и приказала вновь вернуть белые и синие трусы, на законное место.
"Ну? Жалоб нет, товарищи десантники." - ласково спросила она записывая что-то на листках медосмотра.
"Какие такие вопросы, девочка. Мы же десантура..."
И тут она нас задерживает и просит показать наши руки, ладони и пальцы. Потом показывает на меня, чтобы я остался, остальных отпускает. Мы остаемся одни, она надевает белые хирургические перчатки и начинает внимательно рассматривать мои пальцы и кожу между ними. Она встает, строго смотрит на меня и грациозно выходит из кабинета шагая уверенно на высоких каблучках. Я сижу как подопытный кролик и дуюсь: "Красные туфли, черные чулки, у меня сейчас крыша слетит... Её духи, что-то приятно, как от матери, как от смысла всего моего существования. Кто её друг или любовник, вот бы взглянуть на него? Успокоился, солдат... Что опять со мной не так? Две комиссии летом и осенью прошел. Кое как прошел без ограничений по зрению, а сейчас она, эта "Афганская красотка" рассматривает мои пальчики на предмет суход*очки что ли? Ну и цирк, вот засада? Куда она пошла..."
Она вернулась через пару минут уже с нашим майором, который был замом военкома и служил раньше в авиации. Именно он меня знал очень хорошо. Летом направлял меня в Новосибирское общевойсковое полит училище на экзамены, которые я прекрасно или почти отлично сдал, но не прошел по конкурсу. Он, наш товарищ майор помнил, как я наотрез отказался идти в войска ПВО, но согласился только в морпехи или в ВДВ. Высокий майор с белыми бакенбардами, чуть прихрамывающий, с любопытством посмотрел на меня. Она улыбалась, оголяя ровные белоснежные зубки. Майор мельком посмотрел на врачиху и облизнулся, проглотил слюну, тихонько, почти незаметно.
Она произнесла. "Ну вот посмотрите, похоже, что у этого юноши между пальцами начинается чесотка? Я не могу сейчас его отпустить в войска. Заразит еще друзей... Не могу, не знаю, товарищ майор! Призывник, слушайте меня! Сейчас я выпишу вам мазь, будете мазать ею все руки почти до локтя, особенно между пальцами. Семь дней, один раз утром. Через неделю также придете и поедите спокойно в армию. У тебя кошка дома есть? Руки чешутся? Через неделю все пройдет, ничего страшного..."
Я опешил: "Какая неделя? Кошка? Кошка домашняя, кошка как кошка... У нас сейчас автобус и всё, поехали на поезд, потом в Прибалтику с парашютом прыгать! Я десантник! Нет... Нет у меня никакой чесотки, просто случайно расчесал..."
"Мария, ну что вы так строги, это бывает у молодых солдат, нервы, может аллергия на что нибудь? Он у нас парень такой, упрется не сдвинешь. Мариночка, это команда последняя в десант. У меня все гаврики на перечет. Прошу вас, не горячитесь. Это точно психоз, психосоматика... Дайте ему инструкции по прибытии в часть и всё. Да, под мою ответственность разумеется. И пойдем чай пить с ананасными конфетами..."
Она размышляла минуту, потом вздохнула и улыбнулась: "Ладно, ни с кем не здороваться, как прибудете в часть, сразу идете в санитарный или какой там у вас медпункт, чтобы врач вас осмотрел, скажите в поезде руки зачесались. И там уже пролечитесь как следует. Вы меня поняли?"
"Так точно! Разрешите идти? Есть! Есть, спасибо, дай вам Бог здоровья! От всех нас, вам Марина, воздушный поцелуй!"
Я летел, как на крыльях, вбежал в автобус и уже через пять минут мы тронулись в путь.
Парни уставились на меня, словно со мной что-то было не так: "Что так долго, Шура? Неужто врачиху кадрил? Ну как получилось, или ты у нас ещё девственник, судя по твоей красной мордашке? Опять промах, шоколадки у тебя не было. Ха-ха! Мы уже думали всё, оставили Санька без парашюта и загремит он у нас теперь куда нибудь в желдор или стройбат... Ты осторожней с девушками, а то знаешь, дело такое. Ну так что, ты ещё девственик..." - не унимались некоторые острые на язык парни.
Я победоносно вздохнул и на весь автобус продекламировал: "Смейтесь, смейтесь, салаги! Я передал ей от всех нас воздушно-десантный поцелуй, вот такие дела!.."
Продолжение следует.
© Александр Елизарэ
Благодарю за 👍 ! Подписывайтесь на канал Елизарэ-Фильм
Роман >>> "РЯДОВОЙ для АФГАНИСТАНА"
Все мои книги >>> На Литрес
Интересно прочитать мои прошлые рассказы о службе в Советской Армии.