— Вы Павел Сергеевич Крылов?
Я оторвался от ноутбука. В дверях стояла женщина лет пятидесяти с неестественно рыжими волосами и дорогой сумкой. Лицо подтянутое, скулы острые — явно не обошлось без косметолога. Она смотрела на меня так, будто я задолжал ей миллион.
— Да, это я. А вы...?
— Мама твоя.
Я засмеялся. Потом увидел, что она не шутит, и смех застрял где-то в горле.
— Простите, что?
— Света я. Светлана Крылова. Твоя мать, если ты забыл.
Я не забыл. Я просто никогда об этом не знал. Фотография бабушки Тамары с молодой женщиной — вот и всё моё представление о женщине, которая родила меня и исчезла, когда мне было три месяца.
— Проходите, — выдавил я. — Чай? Кофе? Тридцатилетние объяснения?
Она прошла в гостиную, оглядела квартиру оценивающим взглядом.
— Неплохо устроился. Бабка, значит, постаралась.
— Бабушка Тамара умерла пять лет назад, — сказал я ровно. — Она меня вырастила. На пенсию швеи. Без вашей помощи.
— Ну ты же не умер с голоду, — Света пожала плечами. — Я вот недавно узнала, что ты программист. В хорошей фирме работаешь.
— И что?
— И то, что я твоя мать. И мне нужна помощь.
Я налил себе воды. Руки не дрожали — это хорошо. Внутри всё дрожало — это плохо.
— Тридцать лет. Вы не объявлялись тридцать лет.
— Я была молодая, глупая! — голос её зазвенел металлом. — Мне было двадцать! Я хотела жить, понимаешь? А не сидеть с ребёнком в однушке, считая копейки!
— И как, прожили?
Она помолчала, потом достала сигарету.
— Здесь не курят, — сказал я.
— А, ну да. — Светлана убрала сигарету. — Я в Москву уехала. Работала. Мужчин меняла. Один квартиру купил, другой машину подарил. Жила, в общем.
— Прекрасная история. Я рад за вас. До свидания.
— Постой! — она вскочила. — Я не за этим пришла!
— А за чем?
— Мне шестьдесят скоро. Пенсия смешная. Последний мужик съехал. Денег нет. А ты сын. По закону обязан содержать мать! Понял ?
Я засмеялся. По-настоящему засмеялся.
— Вы хотите алименты? Серьёзно?
— Это мое законное право! — щёки её покрылись пятнами. — Я тебя родила!
— Вы меня родили и бросили. Бабушка поднимала меня на пенсию, которой едва хватало на еду. Когда мне было восемь, у меня болел зуб месяц, потому что на стоматолога денег не было. Когда мне было четырнадцать, я пошёл работать грузчиком, чтобы купить бабушке лекарства. Где вы были?
— Я же объяснила! Я не могла!
— Не могли или не хотели?
— Какая разница?! — она схватила свою сумку. — Я к тебе по-хорошему пришла. Думала, договоримся. А ты вон как разговариваешь! Ничего, суд разберётся! Он тебя поставит на место!
— Идите , идите в суд, — я открыл дверь. — Только объясните судье, почему тридцать лет вас не было.
— Объясню! Я не знала, где ты! Твоя бабка адрес не давала!
— Странно, — я усмехнулся. — Бабушка всю жизнь на одном месте жила. В той же квартире, где вы родились. Адрес не менялся. Телефон в книге был. Но вы не искали.
— Искала! Просто... — она запнулась. — Сейчас не об этом! Ты обязан мне помогать! ОБЯЗАН! Точка!
— До свидания, Светлана.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Я сел на диван и обнаружил, что руки всё-таки дрожат.
Через неделю пришла повестка в суд. Светлана Крылова подала иск о взыскании алиментов на содержание нетрудоспособного родителя. Сумма — двадцать тысяч в месяц.
Я позвонил юристу. Тот выслушал и присвистнул.
— Формально она права. Закон обязывает детей содержать нетрудоспособных родителей.
— Даже если эти родители их бросили?
— Есть нюансы. Если докажем, что она уклонялась от воспитания, суд может отказать. Но это надо доказывать.
— У меня нет доказательств. Она просто исчезла.
— А свидетели? Соседи? Кто-то помнит?
Я вспомнил тётю Валю с третьего этажа. Она жила в доме всю жизнь. Помнила всех и всё.
Тётя Валя открыла дверь в халате и с бигудями на голове.
— Паша! Ой, как вырос-то! Проходи, проходи!
Мы сели на кухне. Она налила компота, достала пирожки.
— Тётя Валь, вы помните мою мать?
— Светку-то? Как не помнить. Красавица была, только характер... — она покачала головой. — Что случилось?
Я рассказал. Тётя Валя слушала, крякала и крестилась.
— Совести нет! Твоя бабка Тамара, царствие ейнебесное, как вкалывала! Днём на фабрике, вечером тебя нянчила. А Светка... Помню, как она последний раз пришла. Тебе месяцев пять было. Тамара с работы вернулась, а та собралась уже. Говорит: "Всё, мама, не могу я. Задыхаюсь тут. Поняла, что не моё это — материнство". Тамара на коленях стояла, просила хоть алименты платить. А Светка: "Какие алименты, мам? У меня денег нет. Вообще ничего нет. Зато свобода есть!" И ушла. Тамара три дня плакала.
— Она хоть звонила потом?
— Один раз. Года через два. Пьяная звонила, ревела, что жизнь не сложилась. Тамара опять предложила вернуться, помочь. Светка обматерила её и бросила трубку. Больше не появлялась.
— Можете это в суде подтвердить?
— Подтвержу, родной. Ещё Зинку с первого этажа позови, она тоже помнит. Мы свидетелями будем.
В суде Светлана выглядела постаревшей и несчастной. Села на скамью, достала платок.
— Я понимаю, что была плохой матерью, — начала она дрожащим голосом. — Но я тогда была молода, глупа. Сейчас я одна, больна, без средств к существованию. У меня никого нет, кроме сына.
Судья посмотрела на меня.
— Ответчик что-нибудь скажет?
Я встал.
— Моя мать бросила меня в три месяца. Тридцать лет не интересовалась моей жизнью. Не помогала бабушке, которая поднимала меня одна. Не звонила, не писала. А теперь, когда ей нужны деньги, объявилась с требованиями.
— У вас есть доказательства уклонения от воспитания? — спросила судья.
Я кивнул. Тётя Валя и тётя Зина по очереди давали показания. Светлана сидела бледная, губы кривились.
— Это всё неправда! — крикнула она. — Я хотела! Но не могла! У меня депрессия была!
— Документы о депрессии предоставите? — холодно спросила судья.
Молчание.
— Я думала, ты поможешь, — Светлана повернулась ко мне. Платок скомкан в руках. — Я же мать твоя.
— Матерью была бабушка Тамара, — ответил я. — Она вставала в шесть утра, шла на фабрику, возвращалась вечером и садилась шить мне штаны на вырост, потому что на новые денег не было. Она учила меня читать, водила в поликлинику, сидела ночами, когда я болел. Это она была матерью. А вы просто женщина, которая меня родила.
— Суд отказывает в удовлетворении иска, — объявила судья. — Истец систематически уклонялся от исполнения родительских обязанностей, что подтверждено свидетельскими показаниями.
Светлана резко встала.
— Ты пожалеешь! Я проклинаю день, когда родила тебя!
— Ты его давно прокляла, — тихо сказала тётя Валя. — Тридцать лет назад, когда ушла.
Вечером я сидел на кладбище у бабушкиной могилы.
— Она приходила, баб. Та самая Светка. Хотела денег. Я отказал. Правильно сделал?
Ветер шелестел листьями. Где-то каркала ворона.
— Знаешь, мне её не жалко. Я думал, жалко будет. Но нет. Она выбрала свою жизнь. Свободу, мужиков, деньги. А теперь пожинает плоды. Это справедливо, правда?
Я положил цветы на могилу.
— Спасибо тебе, бабуль. За всё. Ты была настоящей матерью. Единственной.
В кармане завибрировал телефон. Неизвестный номер. Я ответил.
— Паша? — незнакомый женский голос. — Это Алла. Подруга твоей... Светланы. Слушай, она у меня сейчас. Пьяная в стельку. Рыдает. Говорит, что жизнь не сложилась. Может, заберёшь?
— Нет, — ответил я. — У меня своя жизнь. Которую я сам выстроил. Без неё.
— Но она же мать!
— Матерью была бабушка Тамара. А эта женщина — чужая. Совсем чужая.
Я отключил телефон. Поднялся. Ещё раз посмотрел на могильный камень.
— Пойду, бабуль. Жена ждёт. Дочка родилась на днях. Назвали Тамарой. В твою честь. Я ей про тебя всё расскажу. Про настоящую бабушку. Про настоящую любовь.
Я шёл к выходу с кладбища, и впервые за неделю на душе стало спокойно.
Некоторые люди не заслуживают второго шанса. Потому что первый они профукали слишком безбожно.