Когда Антон предложил на пару месяцев переехать к его родителям, пока в нашей квартире идет ремонт, я восприняла это как временное неудобство. Ну подумаешь, два месяца! Мы три года женаты, я считала нашу семью крепкой. Как же я ошибалась.
— Лен, не переживай ты так, — успокаивал меня муж, затаскивая чемоданы в дом. — Мама будет рада, а папа вообще молчун, не заметишь его.
Свекровь Татьяна Ивановна действительно обрадовалась нашему приезду как ребенок. Она засуетилась, показывая нам комнату, расспрашивая про планы, про работу. А вот свекор Виктор Сергеевич встретил нас сдержанно — кивнул, помог занести вещи и ушел к себе в мастерскую в подвале.
— Он всегда такой? — шепотом спросила я у Антона, когда мы разбирали вещи.
— Да, не обращай внимания. Папа человек закрытый, ему нужно время, чтобы привыкнуть.
Первую неделю всё шло гладко. Я помогала по хозяйству, готовила ужины, пыталась влиться в ритм этого дома. Антон пропадал на работе допоздна — у него начался важный проект, который мог принести повышение. Мы виделись урывками: он приходил, быстро ужинал и падал спать.
— Потерпи ещё месяц, Лен, — говорил он, целуя меня в лоб. — Защищу проект и займусь тобой. Съездим куда-нибудь, хорошо?
Я кивала, понимающе улыбалась. Но внутри росла пустота. Мы стали чужими людьми, живущими рядом.
Свекровь уезжала к сестре на выходные, а я оставалась с двумя мужчинами. Точнее, с одним — Антон и по выходным торчал в офисе.
— Лена, можешь передать соль? — впервые обратился ко мне напрямую Виктор Сергеевич за ужином в субботу.
Я протянула солонку, наши пальцы случайно соприкоснулись. Он не отдернул руку сразу, задержал на секунду. Я почувствовала странное тепло, разливающееся по телу. Его ладонь была тёплой, шершавой от работы.
«Что за глупости, Лена», — одернула я себя, быстро отдёргивая руку.
Но с того вечера что-то изменилось. Виктор Сергеевич стал чаще появляться на кухне, когда я готовила. Сначала просто молча проходил мимо, наливал себе кофе. Потом начал задерживаться.
— Антон опять задержится? — спросил он как-то вечером, прислонившись к дверному косяку. На нём была простая футболка, джинсы. Выглядел он моложе своих лет.
— Да, проект горит. До десяти сказал не ждать, — я мешала соус, не поднимая глаз.
— Значит, мы с тобой снова вдвоем поужинаем, — в его голосе прозвучала интонация, которую я не могла не заметить. Что-то тёплое, почти интимное.
Он был привлекательным мужчиной для своих пятидесяти двух. Спортивный, подтянутый, с проседью в темных волосах, которая только добавляла шарма. Глубокий голос, уверенные движения. А главное — он видел меня. По-настоящему видел. Не как Антон, который в последнее время замечал меня только когда я подавала ему ужин или напоминала о счетах.
— Виктор Сергеевич...
— Виктор, — поправил он, доставая из шкафа бутылку вина и два бокала. — Мы же родня.Почти.
Это слово повисло между нами, тяжелое от недосказанности.
— Ты очень красивая, Лена, — сказал он, наливая нам обоим вина. — Антон счастливчик.
— Спасибо, — я почувствовала, как краска заливает мои щеки. Когда мой муж последний раз говорил мне комплименты? Месяц назад? Два? Полгода? Я даже не помнила.
— Правда. У тебя потрясающие глаза. И улыбка, — он смотрел на меня открыто, без всякого стеснения. — Таня в твоём возрасте тоже была красавицей. Но ты... ты особенная.
Всё началось с этих ужинов. С бокалов вина. С долгих разговоров о книгах, фильмах, мечтах. Виктор слушал меня часами, смотрел так, будто я — самая интересная женщина на свете. Он расспрашивал о моих увлечениях, о том, чем я занималась до замужества, о моих планах.
— Ты хотела стать дизайнером? — удивился он однажды. — Почему бросила?
— Антон сказал, это несерьёзная профессия. Что лучше пойти работать к нему в компанию секретарём. Стабильность, знаешь ли.
— И ты согласилась? — в его голосе прозвучало разочарование.
— Я любила его. Думала, он знает лучше.
— Лена, никто не знает лучше тебя, что нужно тебе, — Виктор накрыл мою руку своей. — Никогда не отказывайся от мечты ради кого-то. Даже ради любви.
Эти слова согрели меня больше, чем вино.
— Знаешь, Таня раньше тоже любила Маркеса, — сказал он в другой вечер, когда мы обсуждали книги. — Но потом ей стало не до книг. Дом, дети , огород...
— Вам не хватает общения?
— Мне не хватает... — он замолчал, глядя мне прямо в глаза. — Многого не хватает, Лена. Понимания. Страсти. Ощущения, что ты жив, а не просто существуешь.
— Вы любите свою жену?
— Люблю. По-своему. Но любовь бывает разной. Иногда она превращается в привычку, в быт. А иногда... — он не договорил.
Я должна была остановиться тогда. Встать и уйти. Вместо этого я спросила:
— А иногда что?
Он положил руку мне на плечо, провел пальцами по шее. Я замерла, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.
— Вот этого мне не хватает, — прошептал он. — Этого трепета. Этого желания.
Наш первый поцелуй случился через три дня. Антон уехал в командировку на неделю, свекровь гостила у сестры. Мы остались одни в большом доме.
Я мыла посуду после ужина, когда почувствовала его за спиной. Виктор обнял меня со спины, уткнулся лицом в мои волосы.
— Я весь день думал только о тебе, — прошептал он. — С ума схожу.
— Виктор, мы не можем...
— Я знаю, — он развернул меня к себе. — Но я не могу больше сдерживаться.
— Это безумие, — прошептала я, когда он прижал меня к стене. Его тело было горячим, крепким. Я чувствовала его дыхание на своих губах.
— Самое правильное безумие в моей жизни, — ответил Виктор и поцеловал меня.
Я знала, что это неправильно. Чудовищно неправильно. Это был отец моего мужа, ради бога! Но я не могла остановиться. Его поцелуи были страстными, требовательными. Он касался меня так, словно я была бесценным сокровищем. Возвращал мне ощущение, что я жива, желанна, нужна. То, чего я не чувствовала с Антоном уже год. А может, и больше.
Той ночью мы занимались любовью в его мастерской. На старом диване, среди запаха дерева и краски. Это было неправильно, грешно, безумно. И невероятно.
— Ты потрясающая, — шептал он, целуя каждый сантиметр моего тела. — Как я мог так долго не замечать тебя?
— А вы заметили только сейчас?
— Нет, — честно признался Виктор. — Я заметил тебя в день вашей свадьбы. Подумал тогда, что Антон — счастливчик. И ненавидел себя за эту мысль.
Наши встречи стали регулярными. Мы научились ловить моменты, когда можно было остаться наедине. Ранние утра, когда Антон еще спал после очередной поздней работы. Поздние вечера, когда он не приходил вообще. Дневные часы, когда свекровь уезжала по делам или к подругам.
— Я схожу с ума от тебя, — шептал Виктор, целуя мою шею. — Не могу думать ни о чем другом. Ты — в каждой моей мысли.
— Мы должны остановиться, — говорила я без всякого убеждения в голосе, обнимая его крепче.
— Должны, — соглашался он, впиваясь в мои губы. — Но не можем. Я не могу без тебя...
Ремонт в нашей квартире затянулся. Прораб звонил, извинялся, обещал ещё месяц. Антон злился, угрожал судом. Но мне было... хорошо. Страшно в этом признаваться, но мне нравилось жить в этом доме. С этим мужчиной. Я просыпалась и знала, что увижу его. Что он посмотрит на меня этим особенным взглядом. Скажет что-то, от чего у меня перехватит дыхание.
С Антоном мы почти не разговаривали. Он был как призрак в собственной жизни — приходил, падал без сил, утром уезжал. Даже не замечал, что я изменилась. Что я светлюсь изнутри. Что я счастлива.
А потом ...
А потом я увидела две полоски на тесте.
— Господи, — прошептала я, сползая на пол в ванной. — Нет, нет, нет...
Руки тряслись. В голове был хаос. От кого? От мужа или от его отца? Мы с Антоном не предохранялись последние полгода — пытались завести ребенка, хотя секс случался всё реже. С Виктором я просто... не думала об этом. Не хотела думать о последствиях. Жила моментом, наслаждением, страстью.
— Лена, ты в порядке? — Антон постучал в дверь. — Ты там долго. Тебе плохо?
— Да, всё нормально! — голос предательски дрогнул. Я быстро вытерла слезы.
Я спрятала тест в карман халата и вышла с максимально спокойным лицом. Антон сидел на кровати, просматривая что-то в телефоне.
— Тонь, у меня для тебя новость, — сердце бешено колотилось. Я села рядом.
— Что случилось? — он даже не поднял глаз от экрана.
— Антон, посмотри на меня, — я взяла его за руку.
Он наконец оторвался от телефона, взглянул на меня.
— Я беременна.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, не понимая. А потом лицо Антона осветилось такой радостью, какую я не видела уже давно. Той самой радостью, в которую я когда-то влюбилась.
— Правда?! Лен, это же... это великолепно! — он крепко обнял меня, закружил. — Я так счастлив! Мы так долго ждали! Надо сказать родителям!
— Подожди, давай сначала...
Но он уже выбежал из комнаты, крича:
— Мам! Пап! У нас новость!
Виктор стоял в дверях кухни, держа чашку кофе. Наши взгляды встретились. В его глазах я прочитала вопрос, на который не могла ответить. Я просто не знала. Его лицо побледнело.
— Поздравляю, — глухо сказал он и вышел, оставив недопитый кофе на столе.
Татьяна Ивановна плакала от счастья, обнимала меня, строила планы. А я стояла и чувствовала себя самой последней тварью на свете.
Той ночью мы столкнулись на кухне. Я не могла уснуть, спустилась за водой. Виктор сидел в темноте за столом.
— От кого? — тихо спросил он, даже не оборачиваясь.
— Не знаю, — честно призналась я, садясь напротив. — Понятия не имею.
— Лена... — он провел рукой по лицу. В тусклом свете луны он выглядел измученным. — Что мы наделали?
— Я не знаю! — на глаза навернулись слезы. — Боже, что же нам делать? Если это твой ребёнок...
— Антон не должен узнать. Никогда, — решительно сказал Виктор. — Это его ребенок, понимаешь? Что бы ни было, кто бы ни был отцом биологически, это его ребенок. Он так счастлив... Я не могу отнять у него это. Не могу.
Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли по щекам.
— Нам нужно закончить... это, — с трудом выговорил Виктор. — Пока не стало совсем плохо.
— Хорошо, — прошептала я.
Но мы оба знали, что это невозможно.
Следующий месяц прошел в тумане. Антон носился вокруг меня, заботился, водил к врачам. Он внезапно вспомнил, что у него есть жена, и стал почти прежним Антоном — внимательным, заботливым. Свекровь вязала пинетки, готовила для меня особенные блюда, советовала витамины. А я с Виктором пытались избегать оставаться наедине.
Пытались и не могли.
Притяжение было слишком сильным.
— Я не могу так больше, — сказал он, когда мы снова оказались одни. Свекровь ушла в магазин, Антон был на работе. — Думать о том, что это может быть мой ребенок, и не иметь права даже прикоснуться к тебе...
— У тебя нет прав! — резко оборвала я, но в голосе не было убеждённости. — Это семья Антона. Моя семья.
— И моя тоже, — горько усмехнулся он. — В этом вся драма, Лена. Это мой сын. Моя невестка. Возможно, мой ребёнок. Как мне с этим жить?
— Не знаю, — призналась я. — Сама не знаю, как жить дальше.
Он притянул меня к себе, крепко обнял.
— Прости меня, — прошептал Виктор. — За всё прости.
— Мне не за что тебя прощать, — я уткнулась лицом ему в грудь. — Я сама во всём виновата.
— Мы оба виноваты. И никто не виноват. Разве можно винить себя за чувства?
Тот день я помню до мелочей. Среда, двадцатое число. Пасмурное утро. Антон должен был вернуться только к вечеру — у него была важная встреча. Свекровь уехала к подруге помогать с ремонтом. Мы с Виктором остались одни.
Я пыталась заниматься домашними делами, но чувствовала его взгляд. Он ходил за мной из комнаты в комнату, молча наблюдал.
— Виктор, не надо, — сказала я, когда он обнял меня на кухне.
— Последний раз, — прошептал он в мои волосы. — Давай это будет последний раз, а потом мы забудем. Попробуем жить дальше.
Я кивнула, зная, что это ложь. Что мы никогда не забудем эти месяцы. Эти чувства.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, не должен. Но люблю.
— И я люблю тебя, — призналась я впервые вслух. — Боже, прости меня, но я люблю тебя.
Мы были в его мастерской. На том самом диване, где всё началось. Не слышали, как открылась входная дверь. Не слышали шагов по лестнице. Антон забыл важные документы и вернулся за ними.
— Пап, ты дома? Мне нужен... — голос оборвался.
Антон застыл в дверях. На его лице отразилось непонимание — он не мог сразу осознать, что видит. Затем шок — глаза расширились, рот приоткрылся. А потом — боль. Такая острая, чистая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.Умереть на месте.
— Тоня, — я вскочила, натягивая одежду. Виктор замер. — Антон, это не... я могу объяснить...
— Объяснить? — его голос был странно спокойным, что пугало ещё больше, чем крик. — Что ты можешь объяснить?
— Сын... — начал Виктор.
— Заткнись! — взорвался Антон. — Просто заткнись! Ты... ты спишь с моей женой! Мой отец... — он схватился за голову, пошатнулся. — Боже, я схожу с ума. Это кошмар. Скажите, что это кошмар!
— Антон, прости, пожалуйста, — я сделала шаг к нему, протянула руку. — Я не хотела... так вышло...
— Не подходи ко мне! — он отпрянул, как от прокаженной. — Не смей подходить! Не смей прикасаться ко мне своими... — он не договорил, судорожно сглотнул.
Его взгляд упал на мой живот. Я видела, как в его глазах загорается понимание. Ужасное, чудовищное понимание.
— Ребенок, — прошептал он. — Ребёнок... это его ребенок?
Тишина была оглушительной. Я слышала только стук собственного сердца, бешеный, неровный.
— Ответь мне! — заорал Антон, и я вздрогнула. Никогда прежде он не кричал на меня. — Это его ребёнок?!
— Я не знаю, — призналась я сквозь слезы. — Правда не знаю. Может быть твой, может быть...
— Заткнись, — он покачал головой. — Просто заткнись.
Антон смотрел на меня долго, изучающе. Смотрел, как на чужую. Как на монстра. Я видела, как в его глазах умирает любовь. Как гаснет всё то тёплое, светлое, что было между нами три года.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал он. — Не то, что ты изменила. Не то, что с моим отцом. Хотя и это... — он сглотнул. — А то, что ты продолжала. Месяцами. Смотрела мне в глаза, улыбалась, готовила завтраки. Спала со мной. И с ним. Играла в любящую жену. Как ты могла?
— Антон...
— А ты, — он повернулся к отцу. — Ты вообще кто после этого? Ты растил меня, учил меня чести, достоинству. Говорил, что семья — это святое. И сам... с моей женой...
— Я не хотел, — глухо сказал Виктор. — Клянусь, я боролся. Но я...
— Что? Любишь её? — ядовито усмехнулся Антон. — Это всё оправдывает? Любовь? Я тоже люблю её! Любил, — поправился он. — Три года строил с ней жизнь. Планировал будущее. Ребёнка хотел. И получил. Только чьего? Чьего, а, пап?
Никто не ответил.
— Убирайтесь из моей жизни, — голос Антона стал ледяным, мёртвым. — Оба. Немедленно. Я не хочу вас больше видеть. Никогда. Не хочу знать, жив ты, — он ткнул пальцем в отца, — или нет. И тебя, — он посмотрел на меня, — пусть земля тебе будет пухом. Вы оба мертвы для меня.
— Сын, подожди, — Виктор попытался подойти.
— Я не твой сын, — отрезал Антон. — У меня больше нет отца. Собирай вещи и съезжай. Из моего дома. Это дом моей матери, но ты здесь больше не живёшь.
Он развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Потом завёлся двигатель машины. Мы остались стоять, разрушенные, виноватые, потерянные.
— Что теперь? — тихо спросил Виктор, опускаясь на диван.
— Не знаю, — ответила я. — Понятия не имею.
Я села рядом с ним. Мы сидели в тишине, держась за руки. За окном начинался дождь. Где-то там, в своей машине, плакал человек, которого мы оба когда-то любили. Которого предали самым страшным образом.
Через час вернулась Татьяна Ивановна. Антон уже рассказал ей всё. Она вошла в дом бледная, с заплаканным лицом.
— Уходите, — сказала она просто. — Оба. Не хочу вас видеть.
— Таня, прости, — начал Виктор.
— Двадцать восемь лет, — прервала его она. — Двадцать восемь лет мы вместе. Я думала, знаю тебя. Думала, ты порядочный человек. А ты... с женой своего сына... — она всхлипнула. — Убирайся. Подавай на развод. Я не хочу с тобой жить.
— Татьяна Ивановна, простите, — я попыталась подойти.
— Не смей называть меня по имени-отчеству! — крикнула она. — Ты разрушила мою семью! Ты отняла у меня сына! Он не хочет со мной разговаривать, потому что я впустила тебя в этот дом! Убирайся! Немедленно!
Я собрала вещи за двадцать минут. Виктор молча упаковал свои в сумку. Мы вышли из дома под проливным дождём. Такси увезло нас в разные стороны.
Через неделю пришли результаты теста ДНК. Антон настоял на нём, хотя я умоляла подождать рождения ребёнка. Он был непреклонен.
Ребёнок был от него.
Я позвонила ему, рыдая в трубку:
— Антон, тест показал... это твойребёнок. Твой!
— И что это меняет? — холодно спросил он.
— Всё! Это меняет всё! Мы можем...
— Мы ничего не можем, Лена. Ты изменила мне с моим отцом. Месяцами врала мне. Ребёнок мой? Прекрасно. Я буду платить алименты. Но с тобой я не хочу ничего общего. Совсем.
— Но Антон...
— Всё. Я так больше не могу. Развод подам через адвоката.
Он повесил трубку.
Виктор позвонил через час после того, как я рассказала ему о результатах.
— Так даже лучше, — сказал он усталым голосом. — Ребёнок будет с отцом. Биологическим.
— Виктор, а мы? — спросила я. — Что будет с нами?
Долгая пауза.
— Не знаю, Лена. Нам нужно время. Мне нужно попытаться вернуть сына. Семью. Хотя бы попытаться.
— Но ты говорил, что любишь меня.
— Люблю, — подтвердил он. — Но иногда любви недостаточно. Иногда за любовь приходится платить слишком высокую цену.
Он тоже повесил трубку.
Сейчас я сижу в съёмной квартире, держу руку на животе и думаю о том, что будет дальше. Антон подал на развод. Виктор пытается наладить отношения с семьёй, но Татьяна Ивановна не берёт трубку. Их сын не разговаривает ни с кем из нас.
За окном всё ещё идёт дождь. Или это новый дождь? Я уже не помню.
Любовь — странная штука.
Иногда она приходит не вовремя, не с тем человеком, не так.
И разрушает жизни, как ураган.
Сметает всё на своём пути.
Оставляя после себя только руины и вопрос: а стоило ли оно того?