Валентина стояла у окна, сжимая в руках горячую кружку с чаем, и смотрела на пустое место во дворе, где еще час назад стояла машина Олега. Снежинки медленно кружились в свете фонаря, словно насмехаясь над её растерянностью.
— Мам, ты чего застыла? — донёсся голос четырнадцатилетнего Артёма из глубины квартиры.
— Ничего, сынок, — машинально ответила она, хотя внутри всё кипело от недоумения.
Ещё полчаса назад Олег торопливо складывал вещи в сумку, бормоча что-то о неотложных делах на даче. В последний день декабря? За три дня до Нового года? Это было настолько нелепо, что Валентина сначала подумала, будто муж шутит.
— Ты серьёзно? — переспросила она, наблюдая, как он запихивает в рюкзак тёплые свитера. — Олег, у нас же завтра приходит Света помогать с салатами, послезавтра твоя мама...
— Вал, ну пожалуйста, не устраивай сцен, — он даже не поднял на неё глаза. — Там протекла крыша, нужно срочно чинить. Не могу же я оставить дачу заливаться.
Крыша? В декабре? Валентина хотела возразить, но что-то в его тоне заставило её замолчать. Олег выглядел... странно. Нервозно. Словно боялся задержаться ещё на минуту.
— А когда вернёшься?
— Не знаю. Может, к празднику успею.
Может? К Новому году? Валентина почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. За двадцать лет брака Олег никогда не пропускал семейные праздники. Даже когда лежал с температурой под сорок, всё равно сидел за столом, чтобы произнести тост.
— Пап, а подарки? — в комнату заглянула десятилетняя Лиза. — Ты же обещал купить мне ту куклу...
— Купим, малыш, купим, — Олег быстро поцеловал дочку в макушку, но Валентина заметила, как дрогнули его руки. — Мама поможет выбрать.
И он ушёл. Просто взял сумку и ушёл, оставив за собой запах его одеколона и ощущение того, что что-то безвозвратно сломалось.
Теперь Валентина набирала его номер уже в пятый раз за вечер. Гудки, гудки... и автоответчик.
— Олег, ну возьми трубку, — прошептала она в пустоту. — Что происходит?
Дети легли спать, не задав больше вопросов. Дети вообще удивительно легко принимали перемены, в отличие от взрослых, которые цеплялись за привычный порядок вещей, как утопающие за спасательный круг.
Валентина включила телевизор — там показывали новогодние программы, весёлые лица, искрящиеся ёлки. Всё это казалось издевательством. Неужели она одна такая дура, что не понимает, что происходит с собственным мужем?
В половине двенадцатого зазвонил телефон. Валентина бросилась к аппарату, но на экране высветилось имя Светы, её лучшей подруги.
— Привет, как дела? Готовитесь к празднику?
— Света, а ты не замечала что-то странное в поведении Олега в последнее время? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Валентина успела его обдумать.
Пауза. Слишком долгая пауза.
— А что случилось?
— Он уехал на дачу. Прямо сейчас. Говорит, крыша протекла.
Ещё одна пауза. И Валентина поняла — Света что-то знает.
— Вал, а давай я завтра к тебе приеду? Пораньше. Поговорим.
После того, как подруга положила трубку, Валентина ещё долго сидела в темноте, слушая, как тикают часы на стене. Каждая секунда отмеряла время до неизвестности, которая надвигалась на неё, как зимняя метель.
Утром Валентина проснулась с ощущением, будто её переехал грузовик. Голова раскалывалась от недосыпания и мыслей, которые всю ночь роились в мозгу, как разъярённые осы. Она так и не смогла дозвониться до Олега.
— Мам, а где папа? — Лиза стояла на кухне в пижаме с единорогами, растрёпанная и сонная.
— На даче, солнышко. Чинит крышу.
— А почему он не попрощался со мной?
Валентина сглотнула комок в горле. Почему? Отличный вопрос.
— Ты спала, он не хотел тебя будить.
Лиза кивнула и принялась за кашу, а Валентина mechanicamente намазывала масло на хлеб, думая о том, как легко лгать детям. И как тяжело лгать самой себе.
Света явилась в одиннадцать утра с тортом и странным выражением лица — таким, каким смотрят на больного, которому предстоит сообщить плохие новости.
— Дети дома? — первое, что она спросила.
— Артём в компьютере, Лиза рисует. А что... Света, ты меня пугаешь.
Подруга сняла пальто и прошла на кухню, где они обычно пили чай и обсуждали жизнь. Но сегодня что-то изменилось. Света нервно теребила ручку кружки и не могла найти слов.
— Говори уже, — Валентина больше не могла терпеть. — Что ты знаешь?
— Вал, я не хотела вмешиваться... Думала, вдруг мне показалось...
— Что показалось?!
— Я видела Олега неделю назад. Возле того нового кафе на Пушкинской. Он был... не один.
Валентина почувствовала, как кровь отливает от лица.
— С кем?
— С какой-то женщиной. Рыжей такой, симпатичной. Они сидели за столиком, очень... близко. Вал, они держались за руки.
Мир качнулся. Валентина схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Может, это была коллега? Подруга?
— Валя... — голос Светы стал совсем тихим. — Он поцеловал её. В губы. Это точно была не коллега.
Тишина повисла между ними, как натянутая струна. Валентина слышала, как в соседней комнате Лиза напевает какую-то детскую песенку, как Артём щёлкает клавишами. Обычная жизнь продолжалась, а её личный мир рушился на куски.
— Сколько это продолжается? — прошептала она.
— Не знаю. Я заметила только на той неделе. Вал, прости, что не сказала сразу... Я думала...
— Ты правильно сделала.
Но правильно ли? Валентина попыталась вспомнить последние недели. Олег действительно стал задерживаться на работе. Чаще смотрел в телефон. И когда она спрашивала о чём-то, он отвечал рассеянно, словно его мысли были где-то далеко.
— А на даче он точно один? — спросила Света.
Валентина резко подняла голову. А ведь действительно — откуда она знает? Олег не отвечает на звонки, съездить туда можно за два часа...
— Света, ты можешь посидеть с детьми?
— Ты что задумала?
— Поеду к нему. Хочу посмотреть на эту протекшую крышу собственными глазами.
— Валя, а вдруг... — подруга запнулась, но Валентина и так понимала, что она хочет сказать. Вдруг там не только протекшая крыша. Вдруг там ещё кто-то есть.
— Тогда хотя бы буду знать правду.
Через час Валентина сидела за рулём своей старенькой машины и ехала по заснеженной трассе к дачному посёлку. Руки тряслись так сильно, что приходилось крепче сжимать руль. В голове крутилась одна мысль: "А что, если Света права? А что, если там действительно кто-то есть?"
Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на соседних машинах.
Дача встретила Валентину пустотой и тишиной. Никаких следов ремонта, никакой протечки. Снег лежал нетронутый, и только узкая тропинка вела от калитки к крыльцу. Машина Олега стояла рядом с домом, занесённая свежим снегом.
Валентина несколько минут сидела в своей машине, набираясь смелости. А что, если она ошибается? Что, если Олег действительно здесь один, и она сейчас устроит скандал на пустом месте?
Но сердце подсказывало другое. За двадцать лет брака она научилась чувствовать ложь.
Тихонько открыв калитку, Валентина подошла к окну. В доме горел свет, и она услышала голоса. Мужской и... женский.
— Олежик, а ты уверен, что она не догадается? — голос был молодой, звонкий.
— Не догадается. Валентина вообще ничего не замечает. Она думает только о детях и своих цветочках на подоконнике.
Валентина почувствовала, как холодеет кровь. Олежик? Её муж терпеть не мог уменьшительных имён.
— А что ты ей сказал?
— Что крыша протекла, — рассмеялся Олег. — Поверила, как всегда.
Смех. Они смеялись над ней.
Валентина заглянула в окно и увидела сцену, которая навсегда врезалась ей в память. Олег сидел на диване в обнимку с рыжеволосой женщиной лет тридцати. Красивой, ухоженной. На столе стояло шампанское и горели свечи.
— Знаешь, Маш, я думаю, после Нового года всё решится, — Олег гладил женщину по волосам. — Скажу ей прямо. Надоело играть в счастливую семью.
— А дети?
— Дети поймут. Они уже большие. А Валентина... она справится. Она всегда справляется.
Валентина отступила от окна, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Двадцать лет. Двадцать лет она строила этот дом, эту семью, эту жизнь. А он... он планировал всё разрушить и обсуждал это с любовницей, как будто она, Валентина, была просто неудобной деталью, которую нужно убрать.
— Ты такой смелый, — продолжала женщина. — А я боюсь. Вдруг она устроит скандал?
— Валентина? — Олег снова рассмеялся. — Она слишком гордая для скандалов. Стерпит всё и ещё спасибо скажет, что освободил её от никчёмного мужа.
Никчёмного мужа. Валентина прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Значит, она была права все эти годы, когда чувствовала, что что-то не так? Когда он приходил домой усталый и раздражённый, когда отмахивался от её попыток поговорить, когда смотрел на неё так, словно она была помехой в его жизни?
— А когда познакомишь меня с детьми? — спросила Маша.
— После развода. Не торопись. Валентина ещё попытается их настроить против тебя. Но я объясню им, что папа просто хочет быть счастливым.
Валентина больше не могла слушать. Она тихо дошла до машины, села за руль и закрыла глаза. Слёзы не шли — только пустота, холодная и всепоглощающая.
Интересно, сколько времени он планировал эту новогоднюю авантюру? Сколько недель лгал ей в глаза, целовал на ночь, говорил "люблю" перед уходом на работу?
Валентина завела машину и медленно выехала со двора. В зеркале заднего вида мелькнуло освещённое окно дачи, где её муж строил новое счастье на обломках старого.
По дороге домой она остановилась на обочине и, наконец, разрыдалась. Но странное дело — вместе со слезами приходило что-то ещё. Облегчение? Свобода? Валентина не сразу поняла, что именно, но впервые за долгие месяцы она чувствовала себя... живой.
Дома Валентина застала идиллию: Света пекла печенье с детьми, по квартире разносился запах ванили и корицы.
Лиза, вся в муке, лепила фигурки из теста, а Артём, забыв про компьютерные игры, увлечённо вырезал звёздочки.
— Мам, смотри! — дочка подбежала к ней с противнем. — Мы печенье делаем! А где папа?
Валентина посмотрела на Свету. Та сразу всё поняла по её лицу.
— Дети, идите мультики смотреть, — быстро сказала подруга. — А мы с мамой чай попьём.
Когда они остались одни на кухне, Света обняла Валентину за плечи.
— Плохо?
— Хуже, чем я думала, — Валентина вытерла глаза. — Он там не один. И планирует развестись после Нового года.
— Сволочь, — тихо выругалась Света. — А что теперь?
— Не знаю. Честно — не знаю.
Валентина рассказала подруге всё, что услышала под окном дачи. С каждым словом ей становилось легче, словно она выплёскивала из себя яд, который отравлял её месяцами.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она в конце. — Не то, что он изменяет. А то, что он считает меня дурочкой. "Валентина ничего не замечает". "Поверила, как всегда". Будто я слепая идиотка, которая годами не видела, что происходит в собственной семье.
— Но ты же видела! — возразила Света. — Ты чувствовала, что что-то не так. Просто доверяла ему больше, чем своим подозрениям. Это не глупость, это любовь.
Любовь. Валентина покачала головой. Была ли это любовь последние годы или просто привычка? Страх остаться одной? Нежелание разрушать то, что строила так долго?
— А что ты будешь делать тридцать первого? — спросила Света.
— Встречать Новый год с детьми. И с тобой, если ты не против. Пусть Олег думает, что я дома плачу и жду его возвращения. А мы устроим настоящий праздник.
— Точно справишься?
Валентина посмотрела в окно, где медленно падал снег, и вдруг поняла — да, справится. Впервые за долгие месяцы она чувствовала себя сильной. Не жертвой, а человеком, который сам выбирает свою судьбу.
Тридцать первого декабря их квартира превратилась в сказку. Валентина с детьми нарядила ёлку, приготовила праздничный стол. Света пришла с мужем и дочкой. Получилась большая шумная компания.
— А папа когда приедет? — спросила Лиза, когда часы показывали половину двенадцатого.
— Не знаю, солнышко. Но мы прекрасно встретим Новый год и без него.
И они встретили. Под бой курантов Валентина загадала желание — не о возвращении мужа, а о том, чтобы найти в себе силы начать новую жизнь. Для себя и для детей.
Олег так и не позвонил в новогоднюю ночь. Зато утром второго января прислал сообщение: "Извини, задержался. Скоро буду".
Валентина прочитала SMS и спокойно удалила его. Пусть возвращается когда хочет. А она пока подумает, что сказать детям и как оформить развод.
Странно, но впервые за долгие годы будущее не пугало её. Наоборот — оно казалось полным возможностей.
— Мам, а ты изменилась, — сказал вечером Артём.
— В каком смысле?
— Не знаю. Ты стала... другая. Более весёлая что ли.
Валентина улыбнулась. Да, она изменилась. Стала честной. Прежде всего — с самой собой.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: