Галина молча складывала чёрные платки в сумку, когда зазвонил телефон. Голос мужа дрожал:
— Галь, всё. Папы не стало.
Она закрыла глаза. Три месяца борьбы, надежд, бессонных ночей в больничных коридорах — всё закончилось. Свёкор ушёл тихо, во сне, как и хотел.
— Еду к вам, — сказала она, хватая ключи.
Дом Петровых встретил её плачем и суетой.
Свекровь Нина Ивановна сидела на кухне, окружённая соседками. Глаза красные, но спина прямая — железная женщина, какой Галина знала её двадцать лет.
— Галочка, родная! — всхлипнула золовка Светлана, обнимая её. — Хорошо, что ты приехала. Мама совсем плохая.
Виктор, её муж, выглядел потерянным. Сорок пять лет, а в этот момент казался беспомощным мальчишкой. Галина взяла его за руку:
— Всё организуем. Не волнуйся.
Следующие дни слились в один сплошной водоворот. Похоронное бюро, венки, поминальный стол. Галина варила, убирала, встречала гостей. Работала как пчёлка, стараясь облегчить горе семьи.
— Галина Петровна, вы так много делаете для нас, — благодарил дядя Слава, брат покойного. — Виктору повезло с женой.
Но что-то было не так. Галина чувствовала это кожей. Когда родственники собирались в гостиной обсуждать организационные моменты, её как-то незаметно оставляли на кухне. Когда она пыталась высказать мнение о памятнике или поминках, на неё смотрели с лёгким недоумением.
— А что ты думаешь? — спросила она у Виктора вечером.
— О чём?
— О том, что меня будто держат в стороне от семейных решений.
Виктор устало потёр лицо:
— Галь, ну что ты. Все видят, как ты стараешься. Мама тебе очень благодарна.
Но благодарности Галина не видела. Нина Ивановна принимала её помощь как должное, а вот советоваться предпочитала со Светланой или двоюродными сёстрами. Даже меню поминального обеда обсуждали без Галины, хотя готовить предстояло именно ей.
— Может, борщ сделаем? — предложила она.
— Не надо, — отрезала свекровь. — Папа не любил борщ на поминках. Будет солянка.
А рецепт солянки у покойного свёкра был особый, семейный. И, конечно же, знала его только Светлана.
В день похорон Галина проснулась с тяжёлым предчувствием. Что-то должно было случиться. И оно случилось.
Поминки проходили в родительском доме. Длинный стол, накрытый белой скатертью, добрые лица соседей и родственников, тихие разговоры о покойном. Галина сновала между кухней и залом, подавала блюда, убирала пустые тарелки.
— Садись уже, поешь, — шепнул ей Виктор, когда она в очередной раз проходила мимо с подносом.
— Сейчас, только компот разолью.
Но присесть так и не удалось. То кому-то хлеба не хватало, то добавки просили. Галина привычно обслуживала стол, чувствуя себя прислугой на собственных семейных поминках.
Взрыв произошёл ближе к вечеру, когда гости разошлись, остались только самые близкие. Дядя Слава, прилично выпивший, развёл философскую беседу о семейных ценностях:
— Вот Петрович-то как детей воспитал! И Витя хороший, и Светочка золотая. Только вот Витю жаль — совсем от семьи отбился. Раньше каждые выходные к родителям ездил, а теперь...
— А теперь что? — насторожилась Галина.
— Да ничего, — замахал руками дядя Слава, но было поздно.
Нина Ивановна подняла голову, и в её глазах полыхнул огонь:
— А теперь сын считает, что жена важнее матери! Раньше субботу-воскресенье у нас проводил, по хозяйству помогал. А с тех пор как женился — будто чужой стал!
Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног:
— Нина Ивановна, но мы же приезжаем! Каждую неделю!
— Приезжаете! — передразнила свекровь. — На пару часов. Чаю попьёте и домой. А раньше Витя весь выходной здесь был. И огород копал, и крышу чинил, и просто со мной разговаривал!
— Мам, не надо, — попытался вмешаться Виктор, но голос звучал неуверенно.
— Надо! — Нина Ивановна встала, и маленькая сухенькая старушка вдруг показалась Галине огромной. — Двадцать лет терплю! Двадцать лет смотрю, как ты сына от семьи отваживаешь!
— Я никого не отваживала! — Галина тоже поднялась. — Мы создали свою семью, это нормально!
— Нормально? — злобно усмехнулась свекровь. — Нормально, что сын родную мать два месяца в больницу к отцу не возил? Работа, понимаешь ли, дела! А кто его туда устроил? Кто связи использовал? Папа! А благодарности никакой!
— Виктор работал, чтобы оплачивать лечение! — не выдержала Галина.
— Работал! — фыркнула Нина Ивановна. — На твои прихоти работал! Шубы тебе покупал, машину! А матери даже на лекарства пожалел!
Это было ударом ниже пояса. Галина знала: все дорогие лекарства они с Виктором покупали вместе.
— Это неправда!
— Правда! — свекровь сделала шаг вперед. — Ты мне сына увела! Ты его против семьи настроила! И не смей мне тут указывать, что правда, а что нет! Ты для меня никто! Никто! Чужая! И никогда своей не будешь!
В комнате повисла полная тишина.
Слова свекрови повисли в воздухе как приговор. Галина смотрела на мужа, ожидая, что он заступится, скажет хоть что-то в её защиту. Виктор открыл рот, но произнёс лишь:
— Мам, ну зачем так...
— Зачем так? — переспросила Галина тихо. — Виктор, твоя мать только что назвала меня никем. А ты говоришь "зачем так"?
— Галь, она расстроена, папу хоронили...
— Я тоже его хоронила! — взорвалась Галина. — Я три дня без сна провела, готовила, убирала, гостей встречала! А оказывается, я тут никто!
— Ты всё правильно поняла, — ядовито произнесла Нина Ивановна. — Никто и ничто. Двадцать лет как заноза в семье сидишь!
— Мам, прекрати! — наконец повысил голос Виктор.
— Не прикрикивай на мать! — вмешалась Светлана. — Мама права. Ты совсем от нас отдалился. Помнишь, как мы раньше все праздники вместе отмечали? А теперь к тебе не дозвонишься!
Галина чувствовала, как против неё выстраивается стена. Даже дядя Слава кивал в такт словам свекрови.
— Понятно, — сказала она, снимая фартук. — Всё очень понятно.
— Галь, куда ты? — растерянно спросил Виктор.
— К дочери. К своим людям, раз уж здесь я никто.
— Не устраивай сцен на поминках отца!
— Сцены? — Галина развернулась. — Это твоя мать устроила сцену. А я просто ухожу из чужого дома к родным людям.
— Галина Петровна, не горячитесь, — попытался вмешаться дядя Слава.
— Не горячусь. Я двадцать лет пыталась стать частью этой семьи. Носила пироги, дарила подарки, ухаживала за больными. А оказалось, что всё это время была чужой. Спасибо за честность.
Виктор побежал за ней:
— Галь, постой! Ну что ты как ребёнок?
— Как ребёнок? — она остановилась у калитки. — Виктор, твоя мать публично меня унизила. Назвала никем. А ты молчал. Двадцать лет брака, а ты не смог за меня заступиться!
— Она старая, больная...
— А я что, здоровая? Мне тоже больно! Но ты предпочитаешь защищать её, а не меня!
Виктор растерянно молчал. В его глазах читалась мука выбора между матерью и женой.
— Вот и всё, — тихо сказала Галина. — Выбирай, Виктор. Или ты мой муж, или маменькин сынок. Третьего не дано.
— Но как же так можно? Это же семья!
— Какая семья? Та, где меня никем считают? Где двадцать лет службы обесценили одной фразой?
Она села в машину и завела мотор. Виктор стоял как вкопанный.
— Когда решишь, где твоё место — звони, — сказала она в открытое окно и уехала.
Дочь Аня встретила маму на пороге с удивлением:
— Мам, что случилось? Ты же на поминках должна быть...
— Была. Теперь здесь, — Галина прошла в гостиную и тяжело опустилась в кресло.
За чашкой чая она рассказала всё. Аня слушала, хмурясь:
— Бабушка Нина всегда тебя недолюбливала. Помню, как в детстве она мне говорила, что я должна больше времени проводить с папиной семьёй, а не с маминой.
— Почему ты мне никогда не рассказывала?
— Думала, ты и так знаешь. А папа что сказал?
— Ничего. Стоял как столб.
Телефон разрывался весь вечер. Виктор звонил каждые полчаса:
— Галь, ну хватит уже. Приезжай домой.
— Не хватит. Пока не определишься, кто я для тебя.
— Ты моя жена!
— Тогда почему позволяешь своей матери называть меня никем?
Разговор обрывался. Потом звонил снова:
— Мать извинится. Обещаю.
— Дело не в извинениях, Виктор. Дело в том, что ты не встал на мою сторону.
— Но она же старая, больная...
— А я молодая и здоровая? Стоп, мы уже это обсуждали.
Через неделю Галина отключила телефон. Ей нужна была тишина, чтобы разобраться в своих чувствах. Двадцать лет она пыталась быть хорошей невесткой. Готовила любимые блюда свёкра, дарила дорогие подарки свекрови, помогала Светлане с детьми. И всё это время была чужой.
— Может, стоит развестись? — размышляла она вслух за ужином с дочерью.
— Мам, ты Витю любишь?
— Люблю. Но устала быть человеком второго сорта в собственной семье.
Виктор появился через три недели. Постаревший, осунувшийся, с букетом белых роз:
— Прости меня. Я всё понял.
— Что понял?
— Что должен был защищать тебя. Что семья — это в первую очередь мы с тобой. Что мать была неправа.
Галина внимательно смотрела на него:
— И что теперь?
— Теперь я сказал маме, что если она хочет видеть меня, то должна уважать мою жену. Иначе я приходить не буду.
— И что она ответила?
— Устроила истерику. Светка звонила, ругалась. Но я больше не отступлю.
Галина помолчала, обдумывая его слова:
— Хорошо. Но условия изменились. К твоей маме больше не езжу. Если она захочет извиниться — пусть приезжает сама. Готовить на семейные праздники не буду. И никаких больше принудительных визитов по выходным.
— Согласен.
— И ещё: в следующий раз, когда кто-то из твоих родственников назовёт меня никем, я уйду окончательно. Навсегда.
Виктор кивнул:
— Понял. Больше никто не посмеет.
Они помирились, но что-то изменилось навсегда. Галина наконец-то поставила границы и больше не собиралась их нарушать. А Виктор понял: семья — это не только кровь, но и выбор. И он сделал свой.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: