Октябрь 1943‑го. Серые тучи нависли над разбитой дорогой, по которой медленно полз ГАЗ‑61 — штабной седан с мощным шестицилиндровым мотором. За рулём — старшина Василий Куликов, водитель с тремя годами фронтового стажа. В кабине рядом — генерал‑майор Андрей Нестеров, молодой, подтянутый, с внимательными серыми глазами и едва заметной сединой на висках. На коленях у него — потрёпанная полевая карта, исчерченная карандашными пометками. На приборной панели — фотография в картонной рамке: жена и двое мальчишек, улыбающихся на фоне их довоенного дома.
— Через полчаса должны быть на командном пункте, — бросил генерал, сверяясь с картой. — Дорога прямая, не промахнёмся.
Куликов молча кивнул. Он знал эти места: вчера здесь ещё держали оборону наши, а сегодня… Кто знает, где теперь линия фронта? В зеркале заднего вида мелькнул силуэт разбитого танка — знакомый ориентир. Но дальше дорога уходила в низину, где вчера ещё шли бои.
Они ехали уже минут сорок, когда пейзаж стал подозрительно тихим. Ни своих постов, ни привычных ориентиров. Куликов замедлил ход, всматриваясь в обочину. В кабине пахло машинным маслом, сыростью и слабым запахом махорки — генерал курил только в крайних случаях, но сегодня сигарета так и осталась зажатой между пальцами.
— Товарищ генерал… — начал Куликов нерешительно. — А где наши‑то? Ни одного дозора…
Нестеров поднял голову от карты, прищурился. Впереди — пустынное поле, несколько почерневших сараев, одинокое дерево с обломанными ветвями. Ни дымка от походных кухонь, ни голосов часовых, ни даже воронок от недавних разрывов — только ветер шелестел сухой травой.
— Останови, — приказал генерал.
Куликов заглушил мотор. Тишина накрыла их плотным одеялом. Ни птичьих голосов, ни отдалённых выстрелов — только ветер и скрип несмазанной рессоры. В ушах застучало, ладони стали влажными.
— Похоже, мы… — Куликов сглотнул, — за линией фронта.
Паника накрыла его внезапно. Руки задрожали, в висках застучало. «Сейчас выскочат немцы, возьмут в кольцо, расстреляют на месте…» Он уже видел это в кошмарах — как замирает двигатель, как из‑за кустов появляются фигуры в серо‑зелёных шинелях, как звучат первые выстрелы…
Он бросил взгляд на генерала: тот сидел ровно, пальцы крепко сжимали карту, но лицо оставалось спокойным. На мгновение Куликов вспомнил свой дом — жену Анну, дочку Лизоньку, сынишку Ваню. «Не увижу их больше», — мелькнуло в голове.
— Спокойно, старшина, — голос Нестерова прозвучал ровно, почти буднично. — Выйди, осмотрись. Но без суеты.
Куликов выбрался из кабины, ноги подкашивались. Он обошёл машину, приглядываясь к каждой тени, к каждому бугорку. Ничего. Только ветер и тишина. Вдалеке треснула ветка — он вздрогнул, сердце ухнуло в пятки. Но никто не появился.
Вернувшись, он встретил спокойный взгляд Нестерова.
— Ну? — спросил генерал.
— Никого… Но и наших нет.
— Значит, разворачиваемся. Медленно, без резких движений. И без паники. Ты за рулём — ты и отвечаешь за нас обоих.
Куликов включил передачу. Каждая секунда казалась часом. Он вёл машину назад тем же путём, то и дело бросая взгляды в зеркало. «Только бы не выскочили… Только бы пронесло…» Руки крепко сжимали руль — такой знакомый, чуть потёртый, с царапинами от фронтовых дорог.
Генерал сидел рядом, не говоря ни слова. Его пальцы лежали на карте, будто он продолжал сверяться с ней, хотя в этом уже не было смысла. Но Куликов знал: это не равнодушие. Это — контроль. Нестеров не просто ждал. Он считал время, оценивал расстояние, держал ситуацию в руках.
На третьем километре пути Куликов вдруг замер. Впереди, на изгибе дороги, мелькнул блеск металла. Затем — рокот мотора.
— Товарищ генерал… — прошептал Куликов, притормаживая. — Мотоцикл. Немецкий.
Нестеров мгновенно подался вперёд, вглядываясь сквозь лобовое стекло. В полусотне метров впереди из‑за пригорка вынырнул мотоциклист в серо‑зелёной форме. Он ехал неторопливо, видимо, не ожидая встретить здесь кого‑то.
Время словно остановилось. Куликов почувствовал, как пот стекает по спине. «Если он нас заметит…»
Генерал тихо произнёс:
— Не газуй. Медленно сворачивай в кювет. Как будто сломались.
Куликов послушно повернул руль. ГАЗ‑61 съехал с дороги, уткнувшись передним колесом в рыхлую землю. Двигатель заглох.
— Выключи зажигание. Сиди тихо, — скомандовал Нестеров.
Они замерли. Мотоциклист приближался. Его тень скользила по дороге, становясь всё длиннее. Вот он проехал мимо, даже не взглянув в их сторону. Лишь на мгновение Куликов увидел его профиль — молодой парень, в очках, с сумкой для документов на боку.
Мотоцикл удалялся, рокот становился тише. Когда он исчез за поворотом, Куликов выдохнул:
— Пронесло…
— Да, — спокойно подтвердил Нестеров. — Но запомни: страх — как мотор. Если он глохнет, мы остаёмся на месте. А если работает — мы едем дальше.
Через сорок минут они увидели знакомый ориентир — разбитый танк с белой полосой на башне. Рядом — наши часовые.
— Вот и дом, — выдохнул Куликов, останавливая машину. Руки всё ещё дрожали, но внутри разливалось тепло облегчения. Он выключил зажигание — мотор затих с тихим вздохом.
Генерал вышел, потянулся, разминая спину. На его лице появилась едва заметная улыбка.
— Хороший водитель, Куликов. Спокойный. Надёжный.
— Да какой спокойный… — пробормотал Куликов. — Я же чуть не…
— А я видел, — перебил Нестеров. — Ты взял себя в руки. Это главное. Страх — не враг. Враг — паника. А ты не поддался.
Он хлопнул водителя по плечу и направился к командному пункту. У входа обернулся, кивнул Кулику.
А Куликов остался сидеть в кабине, глядя на дорогу, по которой они только что вернулись. Теперь она казалась ему другой — не просто путь, а черта, разделившая его жизнь на «до» и «после». Он провёл ладонью по рулю, словно благодарил машину за спасение. Вечером, уже в землянке, Куликов писал письмо домой.
«Мама, я жив. Сегодня было страшно, но я справился. Генерал сказал, что страх — это как мотор. Если не дать ему заглохнуть, можно доехать куда угодно. Я теперь знаю: можно. Анна, береги детей. Я вернусь. Обязательно. Ваш Василий».
Он сложил листок, запечатал конверт. За окном шумел дождь, а где‑то вдали, за линией фронта, грохотали орудия. Но здесь, в этой землянке, было почти спокойно.
На следующий день Куликов снова сидел за рулём. Генерал занял своё место рядом. На приборной панели теперь лежала не только карта, но и та самая фотография — Нестеров поставил её чуть ближе к водителю.
— Поехали, старшина, — сказал Нестеров, разворачивая свежую карту. — Впереди ещё много дорог.
Куликов кивнул. Завёл двигатель. Мотор заурчал ровно, уверенно — словно вторя его собственным мыслям. Он посмотрел на дорогу: серая лента уходила вдаль, но теперь она не казалась враждебной. Это был путь. Их путь.
— Есть, товарищ генерал, — ответил Куликов и плавно тронул машину с места.
ГАЗ‑61 покатил вперёд — надёжный, выносливый, как и те, кто сидел в его кабине.
История девушки врача, которая поехала работать в деревню здесь.