Ирина Олеговна вышла из магазина и нос к носу столкнулась с Тамарой Кузьмичёвой. Та явно была на взводе. Без косметики, без своей этой обычной причёски.
— Проходи быстрее, чего уставилась? Не картина, узоров нет на мне! — прикрикнула Томка, слегка даже отпихнув пожилую женщину.
— Вот оглашенная. Как была с детства такой, так и осталась. Э-эх, бедная моя Катюшка связалась с Кузмичёвской породой и сама сгинула.
Утерев слёзы шершавой ладонью, Ирина Олеговна, еле передвигая ногами, домой пошла. Сердце щемить начало ещё со вчерашнего дня. Голова кружилась, тошнота и аппетит совсем пропал.
В местный фельдшерский пункт идти смысла нет. А в райцентр, как представит Ирина Олеговна автобус, да очередь в регистратуру, да у кабинета потом, ещё дурнее становится.
Ничего, отпустит. Просто, видать, на могилке у Катюшки лишку слёз дала. Ей болеть нельзя. Стёпка ведь внук, сирота совсем. Кому он нужен-то будет?
Кабы знать, от кого его Катюшка родила, может, хоть настоящий отец сыскался бы. А так будет мальчонка как былинка в поле расти.
Еле взобравшись по ступенькам и толкнув скрипучую дверь, Ирина Олеговна в прохладные сени вошла.
— Стёпка? Степан? — позвала она внука, уперев ладонь в бревенчатую стену. Совсем что-то в глазах потемнело. Или с улицы никак не привыкнет ...
Стёпка не откликнулся, значит, убежал на улицу гулять. Вот озорник, ведь дома же сидеть приказала, пока из магазина не придёт!
— Тяжко мне с ним будет, тяжко ... — пробормотала женщина, поставив сумку с продуктами на дощатый пол — что ж так плохо мне, а? Господи, ну не ко времени хвори липнут, совсем не ко времени ...
Сделав шаг вперёд, почувствовала Ирина Олеговна, что будто невесомой она стала и звуки все, как сквозь вату. Только сильная и раздирающая боль за грудиной.
***
— Сворачиваемся — коротко бросила Тамара, прикурив сигарету — проблемы у меня. Магазин этот больше не смогу держать. У каких товаров срок подходит, забирай себе. Остальное я на "Газели" увезу в город. Подъедет сейчас.
Олеська так и присела на табурет.
— Вот так номер. Выходит, без работы я остаюсь?
— Выходит — раздражённо произнесла Томка, расхаживая по магазину и стреляя глазами в окно — мне мотаться сюда не с руки. Езда, бензин. Товар сюда гнать. Всё, баста.
На самом деле разладилось у Томки всё в личной жизни. Сама на бобах останется скоро, какой там магазин держать! Карпуша её, стало быть, Карпов Леонид Андреевич, помоложе себе зазнобу нашёл, беременна она от него.
"Дура, блин!" - с ненавистью подумала Тамара, хищным взглядом скользя по полкам. Куда товара столько девать? Олеське жирно будет всё отдать.
Надо было самой рожать, сейчас бы не пришлось бизнес свой сворачивать. Карпуша уже и на развод подать успел, сволочь.
Из квартиры гонит, из дома. Придётся в свою каморку возвращаться, которую прикупила через полгода после пожара.
— Том, ну как же так? Торговля хорошо шла, выручка каждый раз большая. Я ж старалась, как могла. И куда мне теперь? До пенсии ведь пока не доработала. На что мне жить-то? — причитала Олеська.
— Не мои проблемы. У меня об себе голова болит, да об Варьке. У девчонки сложный возраст, а тут ещё разводы мои. Я тоже, знаешь ли, на бобах остаюсь.
Томка тут же пожалела о сказанном, ведь в деревне она себе репутацию богатой городской бизнесменши создала, а у Олеськи язык, как помело. Растрезвонит теперь на всю округу.
— Выпьешь?
Томка отрицательно качнула головой. Не до выпивки ей. Либо мужика нового искать, либо распродать то, что успела в браке с Карпушей нажить.
Работать она даже и не помышляла. Наработалась в своё время. Играть роль богатой мадам ей очень понравилось, и Томка как могла успокаивала себя, что все её проблемы - это временно.
Она обязательно что-нибудь придумает.
— Девчонки, там Ирина Олеговна померла — вбежала в магазин запыхавшаяся тётя Глаша — зашла к ней по-соседски, в окно видала, что идёт она по улице какая-то сама не своя. Да сразу-то замешкалась. Пока курам воды влила, пока кота покормила, да и пошла. В сенцы вхожу, а она на полу лицом вниз лежит.
Олеська заохала, руки к груди прижала. Хоронить-то ведь некому, из родни никого. А Стёпка как же? Может, Томка смилостивится? Племянник вроде как он ей?
Томка не смилостивилась и ни рубля на похороны Ирины Олеговны не выделила. Товар на Газели увезла, магазин закрыла и была такова.
Ни племянник ей не нужен, никто. На похороны всей деревней собирали, а Олеська на время у себя Стёпку приютила. Она бы и опеку над ним оформила, да только кто ей даст?
— В детский дом прямая дорога — сказали, как отрезали из отдела попечительства хмурые тётки.
— А в какой? Я хоть навещать буду — Олеська обеспокоенно на мальчонку смотрела. В глазах пустота, губы плотно сжаты. Худющий, бледный. Ох и судьбинушка ему горькая с малолетства досталась!
— Самый ближайший в двух часах езды отсюда. Запрос уже отправляли, места есть, примут. Собирайся, Степан.
Мальчик вдруг из дома сорвался, и остановить его никто не успел. Стёпка бежал как сумасшедший. Сердечко бешено стучало в груди, слёзы застилали глаза.
Ноги сами его в сторону кладбища несли. Попрощаться хотел. С мамкой, с папкой и с бабушкой. Хоть и сварливая баба Ира была, а своя родная.
Захлёбываясь горькими рыданиями, Стёпка на свежий холмик упал. Потом к могилке матери бросился, к отцу сходил.
Всю душу, казалось, выплакал тут, и сил совсем не осталось. За ворота кладбища не тот маленький мальчишка вышел, который ещё как-то верил в чудо, а одинокий смелый волчонок, и поклялся он тогда самому себе, что добьётся в жизни всего сам, не пропадёт.
А тётка ... Тётка Тома своё получит ещё. Сполна. Сжав крепко кулаки, Стёпка вернулся к дому Олеси и, забравшись в служебную машину, терпеливо выслушивал наставления и угрозы двух тёток из опеки, которых он переполошил.
***
Эва и Миша вернулись порознь, разругавшись по дороге. Эва отчитала его за несерьёзный подход. Разве можно так напиваться в логове врагов?
А если бы их подстава ждала? Эва всю дорогу напряжённо следила за обстановкой, сжимая руль. Каждая машина, следовавшая за их джипом, казалась ей подозрительной.
Миша на подъезде к городу взбесился, когда окончательно в себя пришёл после похмелья.
Приказал Эве освободить водительское место и добираться до баро своим ходом.
— И доберусь! — прикрикнула Эва, не забыв с силой хлопнуть дверью джипа.
На такси деньги были. Не пешком же идти или на автобусе трястись. Миша уже не вызывал дружеских и тёплых чувств. Этот своенравный цыган бесил.
Ладно, Эва терпеливая. Десять лет на шконке от звонка до звонка даром не прошли.
В голове только холодный расчёт и деньги. Раз баро намекнул на связи, то пусть даст отмашку найти её дочь.
— Ничего, выкарабкаюсь. Всем ещё нос утру. И цыган своё получит, и Рафик ... — мысленно размышляла Эва, насупив брови. Она приехала, конечно же, позже Миши и понятия не имела, что он успел наговорить про неё баро. Тот только вышел на террасу и приказал:
— Дойди до Шувани нашего табора. Она тебя ждёт. Всё остальное потом — и развернулся обратно в дом.
Кто такая Шувани? Зачем ей к ней идти? Эва возмущённо рассматривала окна особняка баро, как помощница по дому тронула её за плечо.
— Давай провожу тебя к Шувани. Дом её расположен далеко отсюда.
— Ну, давай — равнодушно произнесла Эва, пожав плечами. Её разобрало любопытство. Интересно, зачем Шувани табора пожелала её видеть?
Приглашаю сюда! После новогодних праздников там будут новые истории. Не пропустите!