Иногда мне кажется, что самые «тихие» запросы на терапии — самые тяжёлые. Потому что за ними стоит не скандал, не измена и не громкая трагедия, а тонкая, растянутая на десятилетия привязанность, которая вроде бы про любовь… но при этом душит.
У меня есть клиентка, назовём её Машей.
Женщина «бальзаковского возраста», ухоженная, лёгкая, с живыми глазами — на вид значительно моложе своих лет. У неё муж, двое детей, работа из дома «для себя»: не для выживания, а для удовольствия и личной свободы. В семье почти спокойно, кроме одного нюанса — с младшим сыном отношения слишком тесные, будто они до сих пор в одном коконе. Но даже не это чаще всего приводит её на встречи. Самая болезненная тема — мама.
Маша говорит: «как будто пуповина до сих пор натянута». Она может проснуться среди ночи с тревогой и ждать звонка, потому что внутри уверенность: «маме плохо». Даже в юности она выбирала парней словно через мамины глаза: если мама одобрит — сердце вспыхивает, если нет — чувства будто выключаются.
Сейчас Маша уже многое переосмыслила: отпустила детские обиды, научилась принимать решения без постоянного «а что мама скажет». Но полностью выйти из этой связки не получается. Ежедневные звонки, обязательные визиты раз в неделю — даже когда говорить, по сути, не о чем.
Недавно Маша рассказала эпизод, который её потряс. Она приехала к маме и впервые за долгое время та не просила её чинить кран, двигать шкаф или решать бытовые вопросы. Они просто сидели, слушали радио, болтали. И вдруг мама заговорила о пожилых знакомых: у кого болят ноги, кто еле ходит, кто совсем сдал. Потом резко — другим голосом — произнесла что-то вроде: «внутри я всё ещё молодая… а время идёт… и уже всё…» Сказала и замолчала, опустив глаза, потирая руки, будто смывает что-то невидимое.
И вот тут Машу накрыло. Не просто грустью — телом. Сжало живот, будто внутри узел.
Она плакала и повторяла: «Почему мне так страшно? Я же понимаю, что это правда…»
Ей хотелось, чтобы мама, как раньше, ворчала или требовала помощи — тогда можно было спрятаться за раздражение, отстраниться, «не чувствовать».
А тут нужно было быть взрослой: слушать, принимать, поддерживать. И именно это оказалось почти невыносимо, потому что Маша переживала мамины страхи как свои. Как будто стареет не мама — стареет она сама.
Незавершённая сепарация — история про то, что взрослая дочь остаётся внутри ребёнком, который всё ещё живёт маминой жизнью. И страдает не только она: напряжение расползается на мужа, детей, на всю семейную систему. Я часто вижу, как близость подменяется слиянием, и тогда чужая боль становится твоей обязанностью.
Отделиться — не значит перестать любить. Это значит вернуть себе право жить своей жизнью, не утекая вместе с родителем в страх времени. И тогда пожилой маме становится легче: она смотрит в глаза дочери и видит не испуганную девочку, а взрослого человека, который способен выдержать её слабость и быть опорой❤️