Комендант Шлиссельбургской крепости Бередников поправил на столе стопку бумаг и машинально взглянул в окно на мрачные крепостные стены. Июльская ночь 1764 года выдалась на редкость душной.
Где-то за толстой каменной кладкой, в секретной каморе, которую даже ему, коменданту, показывать не полагалось, томился «безымянный колодник», о котором он знал лишь по инструкциям из столицы.
Двадцать три года он находился в заключении, по сути с младенчества.
Неужели кто-то всерьез мог поверить, что мальчишка-то этот опасен? Но указ есть указ: охранять особо строго, и не дай Бог кто попытается освободить - тотчас умертвить.
Бередников вздохнул и снова уткнулся в бумаги. Через несколько часов судьба «безымянного колодника» будет решена.
Всё началось в августе 1740-го, когда в Петербурге, в покоях Летнего дворца, родился мальчик, ставший одной из самых трагических фигур среди русских государей...
Анна Леопольдовна сидела у окна в своих покоях и рассеянно перелистывала французский роман. Не читалось, слишком уж душно было в Петербурге в августе. Да и мысли были совсем о другом. Вот уже несколько дней, как у неё родился первенец, мальчик, названного в честь прадеда Иоанном.
Крохотный, беспомощный, с голубыми глазами. Ее Ванечка.
Однако теперь он уже не принадлежал ей всецело. Тетушка-императрица, Анна Иоанновна, едва младенец появился, тут же объявила себя восприемницей и с тех пор так и норовила забрать дитя к себе словно собственного сына.
...Анна Леопольдовна поморщилась. Тетушка вмешивалась в её дела, поправляла и переделывала. Вот и замуж выдала за этого невзрачного Антона Ульриха Брауншвейгского, хотя Анне он с первого взгляда не приглянулся. Маленький, заикающийся, робкий.
Антон оказался мужем покладистым, незлобивым. Да и на большее Анна, пожалуй, не рассчитывала. Её душа лежала к уединению, французским романам и беседам с подругой Юлией Менгден. Политика и интриги казались ей скучными и чуждыми той жизни, о которой она мечтала.
Но в октябре 1740-го все переменилось разом. Тетушка-императрица слегла и уже не вставала. Врачи только головами качали да переглядывались.
А семнадцатого октября Анна Иоанновна и вовсе отдала Богу душу. И в этот же день двухмесячного Ваню манифестом объявили императором всероссийским. Иоанном III.
Регентом при младенце назначили Бирона, влиятельного фаворита покойной императрицы. Эрнст Иоганн, курляндский герцог, привыкший к неограниченному управлению, и теперь намеревался править от имени мальчика.
Уже через две недели, в ночь на девятое ноября, фельдмаршал Миних с гвардейцами ворвался в покои Бирона и арестовал его. Новой регентшей при маленьком императоре стала его мать - двадцатидвухлетняя Анна Леопольдовна, совершенно не желавшая этой власти.
«Ну что это за жизнь такая? - думала Анна Леопольдовна, сидя в своем будуаре и бессмысленно глядя на груду государственных бумаг. - Все эти депеши, указы, доклады... Голова кругом идет».
Управлять огромной империей было ей не по силам. Да она и не пыталась. Сначала всю власть забрал себе Миних. Потом его сместил хитрый Остерман, опытный дипломат, переживший уже не одного государя. А Анна только и делала, что подписывала то, что ей подсовывали.
Её мысли занимало другое. Саксонский посол граф Мориц Линар - вот кто занимал все ее мысли. Высокий, изящный, остроумный, он умел говорить то, что ей хотелось слышать. В него она была влюблена еще до того, как стала регентшей.
И теперь, обладая властью, даже не особо скрывала свои чувства. При дворе этот роман активно обсуждали, а Антон Ульрих только вздыхал да отводил глаза.
Но были в Петербурге люди, которым все это было совсем не по нраву. Дочь Петра Великого, цесаревна Елизавета Петровна, уже давно присматривалась к трону.
Еще бы: ей шел тридцать второй год, она была дочерью императора, любимицей гвардии. А царствует какой-то младенец-племянник, да еще и по линии слабого и болезненного соправителя ее отца. Такое положение дел её не устраивало.
Слухи о готовящемся перевороте ползли по столице все настойчивее. Остерман докладывал регентше, французский посол предупреждал. Анна Леопольдовна не верила в предательство Елизаветы, считая её почти сестрой. Однако переворот состоялся.
В ночь на шестое декабря 1741 года Елизавета Петровна во главе роты Преображенского полка явилась в Зимний дворец. Анну Леопольдовну и Антона Ульриха подняли с постели и арестовали. Годовалого императора, спящего в своей колыбельке, тоже взяли под стражу. Царствование Иоанна III продлилось ровно тринадцать месяцев.
Наутро новая императрица Елизавета Петровна распорядилась поместить всю Брауншвейгскую фамилию под надзор. Сначала их держали тут же, в Петербурге, в бывшем дворце самой Елизаветы. Сначала даже обещали отпустить за границу с приличным содержанием.
Анна Леопольдовна подписала присягу на верность новой государыне и за себя, и от имени сына.
Но время шло, а обещание выполнять не торопились.
В январе 1742-го семейство повезли в Ригу. Потом в крепость Динамюнде. Потом в Ораниенбург. Каждый новый этап пути уводил их дальше от столицы, в провинцию.
А в июле 1744 года, после раскрытия так называемого «заговора Лопухиной», их отправили совсем далеко в Холмогоры, на самый север, к Белому морю.
В Холмогорах произошло разделение семьи. Четырехлетнего Ваню, который когда-то был императором, а теперь по указу Елизаветы Петровны именовался Григорием, отняли у матери навсегда. Поселили в том же архиерейском доме, где содержалась вся семья, но за глухой стеной. Так, что ни мать, ни отец даже не догадывались, что их первенец находится в нескольких шагах от них.
Охрану мальчику приставили строжайшую. Майор Миллер и его слуга - только они одни могли входить в каморку, где рос бывший император. А рос мальчик в изоляции: без игрушек, сверстников и солнечного света, так как окна были закрашены.
Только четыре стены, да вечный полумрак, да тоскливое завывание северного ветра за окном.
Сведения о его взрослении противоречивы. Одни утверждают, что он так никого, кроме тюремщиков, и не видел. Другие говорят, что кое-какое образование ему все же дали, что научили грамоте, что он читал Библию.
Существует версия, будто Ваня знал о своем императорском происхождении и мечтал уйти в монастырь, только бы подальше от этого страшного заточения.
Анна Леопольдовна между тем продолжала исправно рожать детей. В июле 1741-го, еще в самом начале их с Иоанном царствования, родилась дочь Екатерина. Потом, уже в ссылке, одна за другой появились Елизавета, Петр и Алексей.
С каждыми родами здоровье Анны, подорванное долгими переездами и северным климатом, ухудшалось. А после появления на свет последнего сына, Алексея, начался жар.
Родильная горячка, или, как тогда говорили - «огневица».
Девятого марта 1746 года, в возрасте двадцати семи лет, Анна Леопольдовна скончалась. Тело ее подготовили к погребению и отправили в Петербург. Похоронили в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры, рядом с матерью и бабушкой. В официальном извещении о смерти ее назвали скромно:
«Благоверною принцессою Анною Брауншвейг-Люнебургской».
О том, что когда-то она была правительницей России, не упомянули.
В январе 1756 года шестнадцатилетнего юношу, которого по-прежнему звали Григорием, тайно вывезли из Холмогор. Елизавете Петровне доложили о новом заговоре, мол, какой-то авантюрист Иван Зубарев намеревался вернуть на престол свергнутого императора.
И императрица, вечно боявшаяся переворотов (сама-то она тоже пришла к власти именно так), решила спрятать узника тщательнее.
Иоанна Антоновича отвезли в Шлиссельбургскую крепость, древний Орешек, стоявший на острове в самом устье Невы. Здесь, в нумерных казармах, в крошечной каморке, начался последний период его жизни.
Инструкция по содержанию «известного арестанта» (еще одно имя, которым окрестили несчастного) была строгой.
Сам комендант крепости не должен был знать, кто сидит в секретной камере. Только трое офицеров охраны имели право видеть узника. Говорить ему, где он находится, запрещалось. Даже в рапортах его именовали «безымянным колодником».
А войти в крепость без особого указа из Тайной канцелярии нельзя было никому - хоть фельдмаршалу, хоть самому канцлеру.
Иоанн находился в полной изоляции. Восемь лет в Шлиссельбурге, в каменном мешке, где не различить, день за окном или ночь. Где единственное развлечение было считать трещины на стене да шаги часовых за дверью.
В 1759 году тюремщики стали замечать у него признаки душевного расстройства. То вдруг он начинал бегать по камере, что-то бормоча себе под нос, то бросался на охранников с кулаками. Иногда часами молчал, уставившись в одну точку.
Тюремщики считали, что узник симулирует, надеясь на освобождение, или же не хотели признавать влияние условий содержания на его рассудок.
В декабре 1761 года Елизавета Петровна умерла. На престол вступил ее племянник Петр III, большой поклонник прусского короля Фридриха и прусских порядков.
В марте 1762-го новый император нанес узнику визит. Поглядел на заросшего, исхудавшего, странно дергающегося молодого человека и велел дать ему новую одежду: шлафрок, рубашки, колпаки, туфли. А заодно подтвердил инструкцию: если кто попытается освободить, убить немедля.
Но править Петру III было отпущено всего полгода. В июле 1762-го его жена, Екатерина, свергла супруга и воцарилась сама. И она тоже посетила Шлиссельбургского узника. Сплетничали, что у нее даже был план выйти за него замуж , и это позволило бы легитимизировать ее власть, ведь формально он оставался законным государем. Но, увидев Иоанна Антоновича, Екатерина передумала. Молодой человек показался ей безумным и опасным.
После раскрытия осенью 1762-го нового гвардейского заговора режим содержания ужесточили.
Екатерина II подписала указ:
«Ежели, паче чаяния, случится, чтоб кто пришел с командой... и захотел арестанта взять, то оного никому не отдавать... А буде сопротивляться и силой идти на караульных офицеров, то арестанта умертвить, а живого в руки никому не давать».
Подпоручик Василий Яковлевич Мирович был из обедневших дворян. Дед его, переяславский полковник, примкнул когда-то к гетману Мазепе и после разгрома под Полтавой бежал в Польшу. Отца за это сослали в Сибирь, имения конфисковали. Сам Василий родился в Тобольске, в 1739 году. Службу тянул исправно, но без блеска: от каптенармуса до подпоручика за одиннадцать лет - не бог весть какая карьера.
В крепости Мирович узнал о личности узника и решился действовать.
Мотивы его поступка остаются предметом споров. Кто-то даже считает, что вся затея Мировича была провокацией, подстроенной самой Екатериной, чтобы раз и навсегда избавиться от претендента на престол. Но доказательств этому нет.
В ночь с четвертого на пятое июля 1764 года Мирович, выйдя вне очереди в караул, склонил на свою сторону тридцать восемь солдат. С подложными манифестами от имени императрицы (в которых будто бы говорилось об освобождении узника) он арестовал коменданта Бередникова и двинул людей к секретной каморке.
Охранявшие Иоанна Антоновича офицеры - капитан Власьев и поручик Чекин - сначала пытались сопротивляться. Но когда Мирович велел подкатить пушку, чтобы разнести двери, осознали безысходность. И выполнили инструкцию. Несколько ударов саблей, и двадцатитрехлетний юноша, проведший в заточении всю свою жизнь, был убит.
Когда Мирович ворвался в камеру, было уже поздно. На полу, бездыханный, лежал «безымянный колодник». Говорят, Василий Яковлевич понял, что погиб и сам. Он сдался без сопротивления.
Следствие было коротким. Никаких сообщников не нашли. А пятнадцатого сентября 1764 года подпоручика Мировича казнили на площади перед Сенатом.
Иоанна Антоновича тайно похоронили, по одним сведениям, в самой Шлиссельбургской крепости, по другим увезли в Холмогоры. Точное место захоронения неизвестно.
В 2010 году археологи объявили, что нашли в церкви Успения Богородицы в Холмогорах останки, которые могут принадлежать убиенному императору. Но Институт археологии РАН выразил сомнения в подлинности находки.
Елизавета Петровна при жизни сделала все, чтобы стереть память о свергнутом императоре.
Уничтожались портреты, изымались монеты с его изображением, переписывались церковные книги и паспорта - везде, где упоминалось имя Иоанна, его заменяли на имя Елизаветы.
Сжигались проповеди, в которых молились за здравие младенца-государя. Изымались оды Ломоносова, написанные в честь маленького царя. Его имя попало под запрет, а фигура императора была вычеркнута из истории.
Только в середине XIX века, когда историк Соловьев стал публиковать документы о царствовании Иоанна VI, Россия вспомнила о своем забытом императоре.
В 1875 году Григорий Данилевский начал читать в Обществе любителей русской словесности главы своего романа, первоначально названного «Царственный узник». Цензура разрешила печатать его только в 1879-м, да и то с другим названием - «Мирович».
В 1884 году художник Иван Творожников выставил в Академии художеств картину «Подпоручик Василий Мирович у тела Иоанна Антоновича 5-го июля 1764 года в Шлиссельбургской крепости».
Достоевский планировал написать роман «Император» о судьбе Иоанна Антоновича, но замысел остался неосуществленным. Вольтер в своем «Кандиде» вывел русского царя-узника, который говорит главному герою на венецианском карнавале: «Меня зовут Иван, я был императором всероссийским; еще в колыбели меня лишили престола, а моего отца и мою мать заточили; я был воспитан в тюрьме, но иногда меня отпускают путешествовать под присмотром стражи».
Реальный Иоанн прожил жизнь в заключении, лишенный правления и свободы из-за династических обстоятельств.
Эпоха дворцовых переворотов отличалась жестокостью, однако судьба Иоанна Антоновича выделяется ссреди других.
Несчастный Иоанн Антонович провел в заточении двадцать три года из почти двадцати четырех прожитых. И единственным его преступлением было то, что однажды, в далеком 1740 году, умирающая императрица указала на него пальцем и прошептала: «Вот он, мой наследник».
В 2015 году в Холмогорах на месте архиерейского дома, где когда-то томилась Брауншвейгская семья, установили памятную доску. В Шлиссельбургской крепости тоже есть теперь мемориал на месте нумерных казарм, где погиб «безымянный узник». Туристы приходят, фотографируются, читают надписи.
Эпилог
Младшие дети Анны Леопольдовны прожили долгую жизнь. Сестра Екатерина умерла в 1807 году, Елизавета - в 1782-м, Петр - в 1798-м, Алексей - в 1787-м.
После смерти матери они оставались в ссылке в Холмогорах еще 34 года, а в 1780-м году их отправили в Данию, к родственникам по отцовской линии. Там они выросли, но так и остались одиноки. Никто из них никогда больше не вернулся в Россию.
Отец, Антон Ульрих, пережил жену на 28 лет. Умер он в 1774 году в той ссылке, где когда-то скончалась Анна Леопольдовна. Говорят, что под конец жизни он совсем одичал, оброс, почти перестал говорить. Потеря жены, разлука с детьми, сознание собственного бессилия сломили его.
А в крепости Орешек до сих пор стоят те нумерные казармы, где содержался император Иоанн Антонович.
В 2024 году было 260 лет со дня его гибели. В Государственном музее истории Санкт-Петербурга открылась выставка, посвященная его памяти. Название ее взято из заголовка дела, хранящегося в Российском государственном архиве древних актов: «О заточении принца Иоанна Антоновича в Шлиссельбургской крепости, о жизни и убиении его там».