Главная трагедия XIX века
В русской истории есть личности, про которых, казалось бы, все знают. Но это только на первый взгляд. Взять хотя бы Александра II: "царь-освободитель", реформатор, давший свободу миллионам крестьян, обновивший суд, армию, управление. Ну прям идеал для либералов и гордость для патриотов. Но вот что странно, его правление можно считать самым кровавым по количеству терактов в России, а сам император постоянно был мишенью.
Представьте, на него нападали шесть раз. Шесть! А по некоторым данным их и вовсе не меньше 10, якобы есть неизвестные (что, кстати, вероятно). И в конце концов 1 марта 1881 года, убило его на набережной. Бомбы, которые кинули боевики из "Народной воли", разорвали саму суть того времени. Как так вышло? Как человек, который, наверное, провел самые глубокие изменения в стране после Петра I, стал врагом для радикалов своего же народа?
Тут и кроется главная загадка и главный урок. Мы думаем, что реформы успокаивают недовольных. Но история Александра II показывает обратное, что иногда большие, но не доведенные до конца перемены действуют как бензин, а не вода, на общественные настроения. Они порождают новые слои людей, разрушают старые порядки, дают надежды, которые власть уже не может или не хочет полностью оправдать. И тогда происходит что-то жуткое: из хорошего желания "освободить" и "улучшить" рождается смертельная идея – "уничтожить".
Давайте вместе разберемся, почему так произошло. Почему император-либерал стал главной мишенью? Почему вместо благодарности от тех, кому он дал свободу и права, он получил свист шрапнели и взрывы динамита? Это рассказ о России, о ее вечной розни между верхами и низами, о большой цене за отставание и о том, что бывает, когда реформы запаздывают. Давайте вникать.
Основная часть
Реформы как "революция сверху". Что дали, чего не додали
Выкинем скучные формулировки. То, что сделал Александр II в 1861 году, было не "парой шагов" туда, "пару реформ" сюда. Это был огромный сдвиг для всей России. Представьте страну, где 23 миллиона человек (по данным 1858 года) – не граждане, а живой товар, который можно продать, проиграть в карты или обменять на собак. И вот эту систему, которая сотни лет была основой всего, ломают одним документом. Масштаб просто ошеломляет.
Что же он на самом деле дал?
- Крестьянская реформа: Да, свобода. Личная. Юридическая. Это огромный шаг. Но! Земля-то осталась у помещиков. Крестьянин получал участок, но должен был за него платить частями, растянутыми на 49 лет. По сути, он влезал в долги перед государством. Его участок часто был меньше того, что он обрабатывал при крепостном праве, чтобы прокормиться (эти "отрезки" больная тема!). Он оставался "временнообязанным", то есть еще годы должен был работать на помещика или платить оброк. Крепостное право отменили, но не отменили его главного признака – принудительного труда. Народ ждал "полной воли" с землей, а получил сложную схему с долгами. Ну, дареному коню, как говорится...
- Судебная реформа 1864 года: Вот тут да, настоящая революция! Открытый суд со сторонами обвинения и защиты, независимые судьи, адвокаты, присяжные. Появился новый тип человека – юрист, для которого закон важнее происхождения. В страну приходило понимание права. Но и здесь есть урезанные версии для крестьян (волостной суд) и политических дел.
- Земская (1864) и городская (1870) реформы: Впервые! Местное самоуправление, куда могли выбирать людей из разных слоев общества. Школы, больницы, дороги – на местах жизнь начала налаживаться. Но опять "но": земствам не дали политической власти, их бюджеты урезали, а губернатор мог легко отменить любое решение.
Так в чем же тут дело? Александр, хоть и был умным и дальновидным правителем, оказался заложником компромисса, где справа на него давили аристократы, которые теряли деньги и положение, а слева "нападали" молодые либералы и интеллигенция, которые требовали конституцию. Он пытался лавировать, чтобы страна не развалилась. Как писал историк Петр Андреевич Зайончковский:
Реформы были "нужны", но проводились "ради сохранения старого порядка".
Результат? Страна сделала огромный скачок вперед, но остановилась на полпути. Общество почувствовало вкус к переменам, но, по мнению многих, получило лишь половинку того, что хотело. Либералы были недовольны непоследовательностью, а консерваторы разочарованы самим фактом изменений, в добавок к этому миллионы крестьян, попробовав свободу, все больше и больше думали, что их обманули. Эта гремучая смесь недовольства со всех сторон и стала топливом для будущих проблем.
Ну а что еще ждать?
Появление "разночинца" и новая волна радикализма
Кто такие эти люди? Декабристы были "голубых кровей", мечтая о конституции для себя и мало думая о крестьянах. А вот в 1860-е появляется новый персонаж в русской истории – разночинец. Сын священника, мелкого чиновника, обедневшего купца. Он выбился из своей среды благодаря тем же реформам, когда в университеты стало легче попасть, нужны были учителя, врачи, инженеры. Но парадокс в том, что получив образование, начитавшись западных идей, он остро понимал, насколько оторван от народа и как чудовищно несправедлив тот самый "обман", который видели крестьяне.
Их было много. Цифры показывают, что если в 1855 году в университетах училось около 4 тысяч человек, то к концу правления Александра II в них было уже больше 10 тысяч. Это целая армия умной, амбициозной, но часто бедной молодежи без прав. У них не было ни крепостных, ни земли, ни статуса. Их главное – знания и фанатичная убежденность. Это, если можно их так назвать, "невольники чести" – они чувствовали личную ответственность за народные беды, которые сами не причиняли, и хотели все исправить.
И тут подключается "властитель дум" – публицистика. В Лондоне Герцен звонил в "Колокол", который тайно читала вся интеллигентная Россия: "Освобождая крестьян, государство обязано было дать им землю. Оно этого не сделало... Это не реформа, а обман!" В Петербурге Чернышевский в "Современнике" (пока его не посадили в 1862-м) и Добролюбов жестко рассуждали, что если реформа не дала народу настоящей свободы и земли, значит, государство – враг. А с врагами не церемонятся.
Чернышевский в своем романе "Что делать?" (написанном в тюрьме!) создал создал правила жизни и поведения для тысяч. Скромность, разумность, революционная необходимость, жизнь в коммуне. Герой романа Рахметов – тот самый "особенный человек", спящий на гвоздях, чтобы стать сильнее. Это уже не просто мечтатель, а "человек-скала", фанат идеи.
И вот что удивляет. Дворянин-декабрист мог, в крайнем случае, уехать в свое поместье и размышлять. У разночинца такого "роскошества" не было. Его путь – либо пробиваться в чиновники, предавая юношеские мечты, либо идти против системы, которая дала ему шанс, но которую он возненавидел за ее недоделанность. Их радикализм был отчаянием и максимализмом простого народа, умноженным на сильные европейские идеи. Они были злее, непримиримее и готовы на большее.
Как писал один из них, Петр Ткачев (будущий автор идей якобинского направления в народничестве): "Не готовьте, а делайте революцию". Народ страдает? Значит, ждать нельзя. Государство обмануло? Значит, его надо уничтожить. Логика проста, как удар топора. И именно эти люди, вооруженные не пистолетами, а сначала книжками, в 1874 году ринутся в деревни в знаменитое "хождение в народ".
"Хождение в народ" и поворот к террору
Итак, лето 1874 года. Почти две-три тысячи молодых идеалистов: студентов, курсисток, бывших офицеров, под видом врачей, учителей, деревенских писарей или обычных бродяг отправляются в российские деревни. Их оружие – слово, а их задача – "разбудить" и "просветить" крестьян, объяснить им суть того самого обмана 1861 года и подготовить почву для всенародного бунта. Это был невероятный по размаху и накалу порыв, настоящая русская утопия в действии.
И что же? Полный, оглушительный провал! Народ, для которого все это затевалось, их не понял и не принял. Крестьяне смотрели на этих странно говорящих "баричей" с подозрением, а чаще – просто сдавали их местным властям. Суд по "Делу 193-х" затянется на годы и станет еще одной площадкой для критики режима.
Психологический эффект этого провала был страшнее приговоров. Радикальная интеллигенция пережила шок. Их вывод, который сформулировал лидер "Народной воли" Андрей Желябов, был жесток и прост:
"Народ не готов к революции. Значит, революционер должен взять инициативу в свои руки и начать прямое сражение с государством, устраняя его главных представителей".
Логика мирной пропаганды сменилась логикой войны. Если народ – это спящая сила, то нужно не будить его словами, а совершить поступок, который станет громким сигналом к восстанию. Таким сигналом должно было стать убийство царя.
Так из разгромленных народнических кружков появляется самая эффективная и беспощадная террористическая организация в истории дореволюционной России – "Народная воля" (1879).
Это уже не кружок мечтателей, а строго законспирированная, дисциплинированная партия со своим "исполнительным комитетом", деньгами, динамитными мастерскими и разведкой. Их тактикой был систематический "охотничий" террор. Цель – "развалить государство", показать его слабость и, в итоге, заставить пойти на уступки, на конституцию. Александр II из символа реформ в их глазах превратился в главную опору ненавистной системы, "воплощение деспотизма".
И вот тут начинается жуткая, почти мистическая охота. Они шли на дело с фанатичным спокойствием. Первая бомба Степана Халтурина зимой 1880 года взорвалась прямо под царской столовой в Зимнем дворце, убив 11 солдат охраны. Царь чудом не пострадал, опоздав на завтрак. Это был уже не выстрел одиночки Каракозова (1866), а спланированная военная операция.
Для меня тут всегда загадка. Как эти люди, многие из которых искренне хотели добра стране, свернули на путь полного разрушения? Они перестали видеть в царе человека, видя только его должность. Их возмущение "половинчатостью" реформ переросло в одержимость идеей цареубийства как единственного решения. И с каждым неудачным покушением желания только росли, а ставки повышались. Власть, в свою очередь, оказалась в ловушке: как реагировать? Жестко подавить и подтвердить свой "деспотизм"? Пойти на уступки и выглядеть слабой, поощряя дальнейший шантаж? Этот замкнутый круг и привел к роковым событиям. О том, как металась власть между реформами и наказаниями – дальше.
Замкнутый круг власти: реформы против репрессий
И вот мы подходим к самой печальной стороне Александра II. Его правление – это история человека, который метался между двумя опасностями. С одной стороны были инерция огромной империи и давление консервативной элиты (его же семьи!), с другой стояли нарастающий шум требований и взрывы бомб. И он продолжал реформировать! После 1861 года были земства, суд, армия, цензура. Даже в разгар террора, в 1880-м, он создал специальную комиссию во главе с графом Михаилом Лорис-Меликовым. Это была последняя, отчаянная попытка выйти из этого круга.
Лорис-Меликов, герой Кавказской войны, предложил хитрый, почти гениальный план, который позже назвали "диктатурой сердца". Суть в том, чтобы жестко подавлять террор (это "волчья пасть"), но при этом идти на уступки разумному обществу и немного смягчить цензуру, убрать самых ненавистных чиновников, привлекать общественность к обсуждению некоторых проектов (это "лисий хвост"). Последним пунктом должен был стать проект, который позволял выбирать представителей от земств для обсуждения государственных дел. Не конституция, но шаг к ней. "Конституция Лорис-Меликова" лежала на столе императора, готовая к подписанию, утром 1 марта 1881 года.
Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Террор "Народной воли" парадоксальным образом и ускорял реформы (власть искала выход), и губил их. Каждая казнь террориста (а за 1879-1881 годы казнили около 30 человек) создавала новых мучеников и ужесточала нравы среди самих революционеров. Каждая уступка властей воспринималась радикалами не как добрый жест, а как доказательство слабости, как результат их успешного давления.
Александр оказался в ловушке. Для консерваторов он был "либералом", который устроил беспорядки, а для либералов оставался слишком медленным и непоследовательным, в то время как для радикалов он вообще стал кровавым тираном, которого нужно уничтожить. Его личная беда усугублялась тем, что он, кажется, сам понимал, что зашел в тупик. Наказания не работали, потому что не устраняли причины недовольства – той самой "недоделанности". Но и уступки, сделанные под угрозой, уже никого не могли удовлетворить. Они лишь подтверждали для революционеров правильность выбранного метода – террора.
И когда 1 марта 1881 года бомба народовольца Игнатия Гриневицкого настигла императора на набережной, вместе с ним погибла и сама идея постепенного, управляемого сверху развития России. Новый император, Александр III, свернул и реформы, и "диктатуру сердца", выбрав путь жестких контрреформ. Замкнутый круг: нерешительные реформы породили террор, террор убил реформатора, его смерть похоронила реформы. Жуткий итог, который стоит обдумать.
Уроки замкнутого круга
Ну и что в итоге? Трагедия Александра II – это не просто биография царя, которого убили террористы. Это важный урок о том, как управлять процессами, которые сам же и запустил.
Александр стал заложником той логики перемен, которую сам создал. Начав грандиозные реформы, он, словно джинн, выпустил из бутылки общественные силы, ожидания и критическое мышление. Но государственная система, с ее огромной инертностью и необходимостью считаться с элитами, не могла сразу и полностью удовлетворить эти новые аппетиты. Разрыв между ожиданием и реальностью стал питательной средой для радикалов.
Парадокс в том, что именно то, что царь был прогрессивным, сделало его главной мишенью. Консервативный, неподвижный режим вызывает желание его изменить. Но режим, который начал меняться, показывает свою уязвимость и, в глазах максималистов, подтверждает правильность тактики штурма. Каждая уступка воспринималась как слабость, требующая усиления давления. Это и есть тот самый замкнутый круг:
реформы → рост ожиданий → разочарование их "недоделанностью" → радикализация → террор → вынужденные или запоздалые уступки власти → новый виток радикализма.
Судьба "царя-освободителя" – горькое доказательство простой истины, что в глубоко разобщенном обществе половинчатые меры порой опаснее, чем открытая жесткость. Они сбивают с толку сторонников, злят противников и в итоге могут развалить всю систему. Лорис-Меликовская "конституция", даже если бы ее подписали 4 марта, уже ничего не могла изменить. Путь диалога был уничтожен бомбой на набережной.
Что можно было сделать иначе? Этот вопрос для историков, которые не могут менять прошлое. Но ясно одно, что разорвать этот круг можно было только твердой политической волей – либо резко ускорить и углубить изменения с риском гражданской войны с правящим классом, либо жестко подавить все, объединившись с консерваторами. Александр II, будучи человеком своего времени и своего положения, выбрал путь компромисса. И этот путь привел его к трагическому концу.
Его смерть стала точкой невозврата, после которой империя надолго свернула с пути постепенных реформ. Но сама проблема (как реформировать большую и сложную страну, не ввергнув ее в хаос) увы, осталась с нами. Эпоха Александра II, эпоха надежд, которая закончилась бомбой, заставляет задуматься: а всегда ли благие намерения, идущие вразрез с нетерпением и максимализмом, дают хорошие результаты?
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора"!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: