— Бабушка, дедушка, идите с девочкой познакомиться! Она у меня иностранка, приехала из Испании жить в России.
Дедушка, шаркая тапками, опираясь на деревянную палку (это была не трость, а просто тонкая ветка дерева), вышел из комнаты первым. Глянул на нас своим единственным зрячим глазом, пожал руку мне и своему внуку Алексею – моему другу и коллеги. Сказал короткое:
— Здоровья, главное, и чтобы был мир во всем мире.
Ушёл в зал, сел на диван слушать радио. По радио передавали последние новости, которые происходят в мире.
Бабушка вышла через несколько минут. Оглядела меня со всех сторон, покрутила, потрогала каждую из двух моих косичек, ткань платья, щёку, кулон на цепочке. Села рядом с внуком, обняла его крепко. Мне не сказала ни слова, но я слышала, как она громко шепчет ему в самое ухо:
— Хороша девка, хороша, не то, что другие, которых ты приводил…
Так София (моя испанская подруга) познакомилась с бабушкой Лизой и дедушкой Пашей. Через несколько месяцев София с Алексеем поженились. Так наша София обзавелась своими русскими бабушкой с дедушкой.
Далее рассказ идет от имени Софии:
Они жили в деревне, мы в городе, но мы приезжали к ним практически каждые выходные. Приезжали сажать картошку, полоть картошку, тяпать картошку, окучивать картошку, копать картошку, перебирать картошку, спускать в погреб картошку и наконец есть картошку. Нам не особенно нужна была эта картошка, мы по мере необходимости покупали ее в ближайшем магазине. Но! Она очень нужна была дедушке и, особенно, бабушке. Бабушка контролировала каждый картофельный этап, все должно было проходить по старым традициям, как и 50 лет назад. Включая спуск в погреб и поедание картошки. Мы всё делали не так, особенно я, которая в жизни никогда не выращивала овощи. Особенно ели мы картошку неправильно, категорически. Бабушка выхватывала из наших рук тарелки, в которые мы себе уже положили картошку. И начинала сама копаться в кастрюле, накладывать каждому, приговаривая себе под нос:
— Надо ж глядучи накладать-то, вот синеглазку положь, вот белу, вот красненьку, а желтенька рассыпчатую…
Мы не отличаем и никогда не отличали вкус синеглазки от белой, но едим и нахваливаем синеглазку – бабушку надо уважить, её любимая картоха. Мы в Испании вообще мало едим картошку, по этому на все равно, какого она цвета.
Через два года после свадьбы мы приехали не на картошку. Приехали хоронить дедушку – помер, неизлечимая болезнь. Ходили с мужем на кладбище, глядели, как копают могилу в мёрзлом месиве: слой земли, слой льда, слой глины, вода, снова слой земли… Ходили к местным умельцам, договаривались об оградке и чтоб песку привезли, посыпать вокруг, всё ж таки суше будет. Ходили в церковь, слушали отпевание. Для меня это все новое, у нас все не так, но я стараюсь соблюдать все традиции в России, все как положено.
Бабушка не плакала. Она наклонилась к гробу и говорила мёртвому дедушке:
— Пашенька, как же так я одна тут со всем управлюсь…
А потом пришла новая весна, уже без дедушки Паши, но всё с теми же картофельными циклами. После каждого этапа бабушка говорила, этот год сажаем в последний раз и ей все надоело. Потом вспоминала, что мы без её строгого взгляда всё протяпаем неправильно и оставалась жить ещё на месяц. А потом ещё на один. И ещё на один. И каждый год повторяла и клялась, что в последний раз сажала картошку и новой весной не будет сажать. И каждую новую весну сажала снова, все десять соток. Два с половиной года после смерти дедушки мы продали огород, думали угомониться бабушка, опасно ей так активничать в её возрасте. Тогда бабушка нашла себе новое занятие, ведь она не привыкла сидеть дома. Стала ходить на погреб, кооперативный. Но она решительно следила, чтоб мальчишки с крыши его не катались, рубероид не рвали. Каждые два дня бабушка падала пока шла к погребу, то запнется , то голова закружится. Продали и погреб.
Сейчас бабушке Лизе девяносто три года и она уже совершенно решительно собирается помирать. Строго говоря, она уже пятый год собирается, сразу после ухода дедушки начала поговаривать, что пора ей. Но в последнее время от слов к делам перешла. Нас это очень печалит, отговариваем ее.
Переехала со своей высокой кровати на дедов диван старый. Теперь спит там, сидит днём тоже там. Вместо одеяла укрывается старым рваным пальто, которое дедушка на скамейку в огороде стелил, когда горох шелушил, чтоб не на мокром и холодном сидеть. Разложила на кровать вещи упакованные в газеты – похоронные вещи. По ночам громко разговаривает: то сама с собой, то с дедушкой. Объясняет, что пора уже, устала.
А потом наступает утро. А потом день. Бабушка всё не помирает и у неё есть целых три веских причины этого не делать. А мы каждое утро радуемся, что она с нами.
Во-первых, на кладбище топко. Она не хочет в топкое ложится. Помнит, как клали дедушку в жидкое льдисто-глиняное месиво, переживала очень, не понравилось ей. Она ждёт, пока кладбище просохнет, пока вода с него сойдёт, чтобы сухо и тепло было.
Во-вторых, у неё есть цель – помереть самой старой бабушкой на деревне и прославиться, чтобы ее запомнили и вспоминали. Для этого ей нужно дожить до девяноста четырёх и один месяц, как минимум. Пока что самую старую жительницу деревни схоронили в девяносто четыре ровно. С её похорон бабушка Лиза и объявила нам про свой конкурс. Ждёт теперь своих девяносто четырёх и один месяц, а лучше ещё чуток побольше, с запасом, чтоб наверняка, чтобы перед людьми не стыдно было.
В-третьих, скоро Пасха. В праздник нельзя, да и в общем, не помереть ей с нами, до того мы дурацкие. И кладбище это ещё негодное. И выиграть, выиграть по возрасту ей непременно надо. Сама себе конкурс придумала, теперь мается, но живёт. Надо выиграть. Бабушка в жизни ни в чём и никому не проигрывала и при смерти тоже не собирается.
Бабушка живет, а мы готовимся к Новому Году, все у нас будет по дурацки, зато все вместе.
Не забывайте поставить лайк и напишите пару строчек о ваших бабушках и дедушках (они живы, пока мы о них помним).
Всем большое спасибо за донаты на подарки к НГ ❤️🫂