“Мамин уголок” с летающим барсом
Они стояли на обрывистом берегу моря, покрытого мелкими, нервными, свинцово-серыми барашками. Небо над головой было такого же мышиного оттенка. Пейзаж, в общем, настраивал на горячий чай.
– Страшно было? – спросила Марья снежного барса, прижавшегося к её ноге, отчего стало тепло, как от мехового сапога.
– Н-н-не очень, – ответил ирбис, отстукивая зубами чечётку. – Я привык к высоте, в горах это норма. Но там хотя бы видишь, куда приземлиться, и всегда есть шанс зацепиться когтями за что-нибудь, когда падаешь. А тут –одна лишь пустота.
– В ясную погоду видно всё, хоть и мелко.
Пушистый дикий зверь набирает высоту
...Он сперва упирался всеми четырьмя лапами, демонстрируя выдающиеся качества тормозной системы, но когда она извлекла из воздуха аппетитное филе индейки, он, съев деликатес, облизнулся и заметно расхрабрился.
Марья привязала кота к себе поясом, цепко ухватила за его шиворот для лёгкого паралича, чтобы не исцарапал её с перепугу, и взмыла под облака. И тут же отпустила холку. Барс вёл себя благоразумно, с большим самоуважением. Просто закрыл глаза, полностью доверившись поднявшей его в небо государыне. Марья высоко оценила такую преданность ей.
Когда они, полетав, плавно опустились на один из шепландских островов, барс уже больше ничего и никого не боялся.
За ужином из форели, пойманной им с лету, Марья объявила:
– Вот что! Ты отважный, умный и, что главное, очень пушистый кот! Я такого бесстрашного животного ещё не встречала. И вот моё решение: я научу тебя летать самостоятельно, не цепляясь за меня.
– Э, нет, – твёрдо ответил барс, доедая рыбу. – У меня планы. Я ещё пожить хочу. Барсиху себе пригляжу, барсят произведу. Рисковать не имею права.
– Сперва полетаешь над лужайкой метрах в двух над землёй. Выше одуванчиков, ниже ёлки. Потом будешь повышать планку. Постепенность – наше всё! Ты очень тяжёлый субъект – замучаешься тебя по воздуху тягать. А так – разбежались и понеслись! У нас есть враги, понимаешь? Иногда придётся от них улепётывать, и не раз. А вдруг меня рядом не окажется? Хочешь, чтобы тебя какой-нибудь злодей пришиб? А так – взлетишь и поминай как звали!
Убалтывание, подкреплённое окороком, заняло в общей сложности сутки. Барс решился. Пару раз упал, с достоинством вылизал ушибленный бок и лапы и на третий раз… полетел. Да так прытко, что Марья еле его догнала.
– Я знала, что ты не трус! Ура, я в тебе не ошиблась, летающий кот! – крикнула она ему, переводя дух.
...Выбившись из сил, Марья и котэ припарковались у древней таёжной избушки. Пока Морозко знакомился с местной флорой и фауной (белки и бурундуки сразу признали его высший ранг и выразили почтение), Марья наладила срочную телепатическую связь с Сашкой.
Ребята и зверята
– Мам, ты опять бездомница? – сердито спросил он. – Ну да, отдала мне и “Розмарин”, и “Рябины”. Теперь слушай своего сына. Папа давно достроил для меня усадьбу рядом с нами. Она пустует. Я передарю её тебе прямо сейчас. Она небольшая, но очень годная. Там есть и речка, и плавни, и ягодно-грибная чащоба, и сад, и огород, в общем, всё как ты любишь.
– О-о-о, – только и вымолвила Марья.
– Да, кстати, Романов выгнал Аксинью. Сказал, что она напоминает ему о тебе. Роботесса забрала енота со свитой и явилась ко мне. Так что переправляю бедняжку в новую усадьбу вместе с этим криминальным талантом Прошкой и подельниками. Четверня гоняется за ними, а эти трое прячутся в платяных шкафах. Даша замучилась перестирывать вещи от их блохастой шерсти.
Марья расхохоталась, села на траву и откинула голову. Она просто обалдела от радости. У неё появился дом! Это был спасательный круг, брошенный прямо в руки.
Сашка уловил настроение матери и весело добавил:
– Мам, детки привыкли к “Рябинам”. Здесь пахнет историей, счастьем и тобой, мамочка. Ты быстро обживёшь новодел. Там есть розариум и сирениум. Как назовёшь поместье? Предлагаю «Мамин уголок».
– «Мамин уголок с летающим барсом», – тут же уточнила она, наблюдая, как Морозко грациозно обнюхивает сосну, залитую ароматной смолой.
– Ещё лучше! Ключи у Аксиньи. Скидываю тебе координаты. Люблю тебя, бесценная. Ты у меня вторая после Бога. Заместительница его на земле…
– Сынок, а если папа не разрешит? Он ведь для тебя строил. Ну и потом, у него ведь теперь своя семья, и он наверняка рассчитывает на это поместье.
– Я официальный владелец, все подтверждающие документы у меня. А через десять минут полновластной хозяйкой станешь ты. Я пришлю юриста с документами на подпись. Въезжай со всем своим зверинцем! У тебя теперь четверо зверят, а у меня столько же ребят. Рассчитываю на дружбу домами.
Связь оборвалась, оставив в тишине тайги тёплое, осязаемое чувство дома, которого ещё минуту назад не было.
Дом-награда
Марья свистнула Морозко, и уже вскоре они зависли над крышей их дома.
Поместье открылось не сразу: дивные дизайнерские придумки были спрятаны в пышной растительности, чтобы то и дело вызывать у посетителей “ах!”.
Вот грот, притворяющийся норой волшебного зверя. Там арочка, обвитая розами, словно для свадьбы хоббитов или эльфов. Деревянные мостики перекинулись через ручьи, журчащие исключительно вполголоса, чтобы не мешать тишине. Качели спрятались под грушей. Кустарниковые скульптуры обсели полянки – зайцы, медведи, ёжики – и замерли в вечной игре в прятки с солнцем. Всё здесь дышало не показной роскошью, а тихой, умной лаской, вложенной в каждую щепку.
Барс обнюхал каждый метр усадьбы – от порога до дальней беседки. Закончив инспекцию, он уселся, обернул хвост вокруг лап и изрёк:
– Пахнет добротой.
Марья печально покачала головой:
– Да, тот кто строил, был когда-то самым добрым человеком на земле. А теперь он... иуда позорный.
– Мне его загрызть? – спросил Морозко деловым тоном, словно уточняя план работ на день. – Или напугать до седой шерсти? Я умею.
– Э, нет! Он маг. В секунду превратит тебя в фарфоровую статую „Барс в прыжке“. Или в гипсового ирбиса для украшения клумбы. Мне надо обдумать, как быть. Он каким-то образом подчинился ещё более страшному иуде. Вот того бы я сама с удовольствием… Но первый маг неосмотрительно обучил второго многим волшебным штукам, и теперь оба неуязвимы для твоих зубов, моих слов и, кажется, даже для здравого смысла.
Дом, при всей своей затейливой архитектуре, с кружевными верандами и террасами, оказался на самом деле весьма компактным. Внизу – просторная гостиная, она же столовая с примыкающей кухней, пахнущей будущими пирогами. Наверху спальня под самой крышей, где сквозь слуховое окно видно небо, и большая детская, готовая стать мастерской, лабораторией или кабинетом. С торца – гостевая комната с отдельной дверью, для тех, кто заглянет ненадолго, но будет желанным..
– А я? – спросил Морозко, обводя взглядом помещения с видом полководца, выбирающего место для штаба. – Где я буду жить?
– Сам предложи. Ты теперь – начальник охраны с правом на личную берлогу.
– Можно мне устроить себе пещеру... под лестницей? – выдавил он, внезапно став скромным, как школьник, просящий щенка. – Там темно, уютно и, когда будут топать над головой, я гляну, друг или враг!
– Перину и подушки набросай и живи на здоровье, – улыбнулась Марья.
– Ура! Будет мягко.
А кончик хвоста его уже выбивал радостную дробь по половицам.
Сашка подогнал отряд роботов с коробками и корзинами, наполненными отборной снедью: от яблок с медовым румянцем до сыров, завёрнутых в холстину. Вслед за провизией в дверь, гремя кастрюлями, как средневековый рыцарь доспехами, вкатилась Аксинья. Она бросила взгляд на кухню, оценила и без лишних слов начала священнодействие у плиты, словно всегда тут и стояла.
Пушистый криминалитет получил командира
А енот Проша, кот и белка, прибывшие следом, поджали хвосты и выстроились перед барсом в почётный караул. Морозко терпеливо выслушал их скороговорки о методах воровства вкусных кусков с барского стола.
Беседа текла стремительно, пересыпанная жаргоном домушников.
Белка, стрекоча, как трещотка, сообщила:
– Орехи в коробке на верхней полке! Крышка поддаётся, если подцепить когтем и сделать рывок! Тут базара нет. Варенье в буфете, но банка скользкая! Сыр в холодильнике, дверка тяжёлая, нужен общий наскок! И балду поставить на атасе.
Кот таинственно, прикрыв лапой рот, вставил свои пять копеек:
– Сметана… её можно взять на гоп стоп, если хозяйка отвлечётся на трёп.
Енот Проша, деловито пополоскав воздух лапками, проверещал:
– Мусорный мешок. В натуре золотая жила! Но нужно выждать момент, когда Аксинья туда что-то скинет, и действовать быстро. Отвлекающий манёвр: кинуть ложку на пол. Пока она звенит – уже жуёшь.
Первая заповедь барса
Морозко выслушал эти охотничьи секреты, не моргнув глазом. Затем медленно поднялся во весь рост, заняв собой половину прихожей.
– Так, – проурчал он голосом, в котором гудела сама вечность гор. – Запомните. Воровству отныне – бой! Все просьбы о дополнительном пайке – ко мне! Ясно? А я уже, по субординации, могу шепнуть Марье. Понятно?
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
– А кого поймаю на краже…
Тут он обнажил клыки в подобии улыбки.
– Из того сделаю хозяйке меховые варежки. И тишина чтоб была в доме! Марья должна думу думать, как победить иуд. А не разнимать драки за ворованную добычу.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем супа в кастрюле Аксиньи. Зверята переглянулись. Новые правила игры были ясны, судья – неподкупен, а закон – суров, но справедлив. В “Мамин уголок” явился порядок, пахнущий не только добротой, но и дисциплиной.
Покой нам только снится...
Однако сосредоточиться для раздумий Марье так и не удалось. По садовой дорожке к ней на всех парах мчалась Марфа, старшая её бой-дочка, издалека крича:
– Наконец-то я тебя отловила, вечно ускользающая мамка-невидимка! Ну куда ты снова запропастилась? Опять мужики обидели? Но есть же ещё и мы, твои тридцать семь детей! И потомков – пол-России. Совсем ты нас забросила, милая мама, – договорила она, обнимая мать.
– Марфинька, девочка любимая, я рассыпана на кирпичики и запуталась, – робко пролепетала Марья под градом обвинений вулканической своей дочки. – Ну не имею я право грузить вас. Вам и так несладко, тянете на себе страну. Каждый на своём участке надрываетесь…
Они проговорили до позднего вечера. Исходили вдоль и поперёк сад, вывернули наизнанку все обиды и страхи, наплакались, нарассказывались. Аксинья раза три подавала им чай с закусками, видимо, решив, что слёзы – плохой соус для долгой беседы.
Марфа жаловалась на Радова: забросил жену, пашет на Романова с его бесконечными проектами, как галерный раб. Но Марья враз заледенела, словно в неё влили жидкий азот. Попросила:
– Девонька, не надо о твоём папаше. Табу! Для меня он умер. Удобрение для роз, которые больше никогда не зацветут...
Марфа враз осеклась:
– Всё так запущено? Что он натворил на сей раз?
– Его баба готовит его на роль Антихриста, вот что.
Марфа стала красная, как мак.
– Да, с ним действительно творится что-то неладное. Стал затворником, почернел, как головёшка. Ни с кем не общается. Ну так его спасать надо, мама.
– Поздно, Марфинька. За что боролся, на то и напоролся. Он город на плаву построил для этой ненасытной нимфоманки-вампирши, которая развратила полмиллиона человек. Она не пропускала ни одного мужчину, буквально полгорода были её любовниками, включая стариков и подростков, которых она подсадила на содомию. И твой папашка – всего лишь один в длинной очереди на духовную казнь.
Марья перевела дух и закончила уже с меньшим запалом.
– Он сделает её царицей, а себя – тупым исполнителем её чёрных замыслов. Я докопалась до одной из её старых жизней. Она была Иезавелью, ненавистницей пророка Илии, демонопоклонницей, и точно так же поработила царя Ахава, сделав его половой тряпкой. И ровно так же увела народ от Бога. Онтологическая спираль, дочь моя. Она уже эманировала фантом Антихриста, заставила город молиться на эту пустоту, и тот начал овеществляться. Ещё немного, и получил бы подобие тела. Но Саша его распылил. Теперь эта Атка впилась в Романова, как пиявка в единственную вену.
– Господь всемогущий, надо же что-то делать!
– Я и делаю. Полмиллиона одурманенных рабов из её лап мы с Зотовым вырвали. А её погрузили в летаргический сон. Синклит Света должен был решить судьбу этого суккуба. Но твой папаша её выкрал. Разбудил. Вылечил. Откормил. И к своему причинному месту допустил. И она мёртвой хваткой вцепилась.
– А разве Андрей не может с ней разобраться? Он же всегда был нашим мечом!
– Он с ними заодно!
Марфа схватилась за голову, словно пытаясь удержать её от взрыва.
– Что творится у нас под носом! И ты молчала, как рыба об лёд?
– Я была раздавлена. Не хотела омрачать вас. Думала сама сразиться. Но... силы на исходе. Поэтому сбиваю команду. Рассчитываю на помощь Антония и Саши.
– Мы тоже, мама, как один поднимемся. Я прямо сегодня Ваньке всё расскажу.
– Вы для этого суккуба – цыплята... Передавит и не заметит.
– Мама! Ты всегда на пару с Андреем сражалась с нечистью и драконами. Дай и нам участок для боя! У тебя столько сыновей крутых! И дочки все огонь! Мы с Элькой любого порвём.
Марья глубоко задумалась. Ушла в тот внутренний бункер, где теперь жили её решения.
– А я чего пришла-то! Мам, Радов отгрохал для нас с ним палаццо, чтоб ему пусто было. Завтра утром ждём тебя на новоселье. Будут все! Еды горы, сценарий отшлифован. Все по тебе соскучились, мамочка. Как по солнцу в пасмурный год.
Государыня замялась.
– Доченька, а давай я вас отдельно поздравлю? Подарок роскошный пришлю. Ну тяжко мне будет видеть тех двух и их баб. Пощади!
Марфа сникла. Вся её боевая стать куда-то испарилась. Слёзы ручьём потекли из её искристых глаз.
– Мам, как же так? Все ждут именно тебя. Настроились уже. Ты же у нас мама-праздник. А без тебя – просто банкет.
– Милая, я сейчас никакая. Ближе к трауру с элементами депрессии...
– Нет, мам. Мы не виделись уже больше ста лет! Переломи себя! Ради нас.
– Накрой для нас с Антонием столик где-нибудь в дальнем углу за фикусом. Идёт? Зотову из водорослей поставь что-нибудь мокрое и зелёное. Я побуду полчаса и тихо свалю. Так надо. Это ультиматум. Иначе помру прямо там и испорчу вам весь фэншуй.
– Замётано.
Дочка вытерла слёзы рукавом, снова становясь командующей.
– Мам, ещё вопрос. Скажи как есть. Антоний – это у тебя серьёзно?
– Он сделал девяносто процентов работы на Моргане.
– Но ты сейчас с ним?
– Я ни с кем. Сама по себе.
– Тут Веселина по нему убивается. Сохнет, бедняжечка.
– Ну так сообщи ей, что завтра она его увидит и...воскреснет. На глазах у всех. Что может быть прекраснее?
Радостный эквивалент шампанского
А в это время на садовой дорожке нарисовался Антоний. Он нёс перед собой большую корзину с крупной спелой малиной. Зотов приветливо улыбнулся Марфе и предложил дамам полакомиться. Те от предвкушения зарделись, как сама ягода. Сполоснули в фонтанчике руки и со скоростью опытных дегустаторов стали дружно кидать себе в рот нежнейшие, тающие сладкие шапочки.
– Это тебе приз в студию за благую весть! – шепнул Антоний Марфе на ухо.
– Какую весть? – удивилась она.
– О верности романят и огнят. Сердце у них – мамино, навеки. А то она, знаешь ли, духом совсем упала.
– Поднимем! Всем миром! – ответила с набитым ртом Марфинька, и малиновый сок брызнул, как радостный эквивалент шампанского.
Антоний кивнул, с удовольствием наблюдая, как садовая дорожка превращается в пиршественную поляну. И в этом простом моменте – корзине малины, липких подбородках, ажурной тени повсюду – был весь ответ. Не громкие речи, а вот это. Щедрость земли, преданность родных и простая уверенность: ни одно падение не бывает окончательным. Потому что тебя обязательно подхватят. И непременно угостят чем-то вкусным.
...Солнце, игравшее в малиновых брызгах, смеялось вместе с ними. И это было лучшее мгновение из всех возможных.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская