Это была странная и очень тёплая встреча — спустя больше тридцати лет.
Мой студенческий друг. Даже не просто друг — брат по молодости. Мы прошли вместе такое, что иногда и врагу не пожелаешь: опасность, риск, драки, выбор без права на ошибку. Он был из тех, кто надёжен. Из тех, кто не предаёт.
Он — представитель великого казахского народа.
Я ещё в детстве слышал от стариков одну поговорку. В переводе с туркменского она звучала так:
«Если идёшь в путь — возьми с собой казаха».
Смысл простой: надёжно, по-мужски, до конца. Конечно, везде бывают исключения. Но он — не был исключением. Истинный казах.
— Ну здравствуй, дорогой, — сказал я, обнимая его. — Сказать, что рад тебя видеть, — ничего не сказать. Пока ждал тебя на границе, нахлынули воспоминания… Студенчество. Конец восьмидесятых — начало девяностых. Западная Украина. Наша Альма-матер. Это ведь на всю жизнь.
Он улыбнулся, и мы почти одновременно вспомнили одно и то же.
— Помнишь, как Серёга к нам тогда в общаге зашёл? — сказал он, смеясь. — В комнате одни казахи сидят, тишина… и он с порога выдал:
— «Что, хохлы прищурились?»
Я рассмеялся.
— Да как же не помнить. Ему тогда реально конец мог прийти. Вы уже поднялись… Если бы я не встал между вами и не увёл его — прибили бы точно. Шутки у него были, конечно, без тормозов.
— Да, — кивнул он. — Но ты тогда правильно сделал. По-человечески.
— Конечно, помню его. Приколист. Ты с ним, кстати, на связи?
— Да. В Газпроме работает, в Краснодаре живёт.
— Всё ещё с Маей?
— Нет. Развелись. Другая семья. Сын из армии вернулся — копия Серёги в молодости.
Мы тронулись. Машина мягко пошла по трассе, и разговор постепенно свернул туда, где всегда становится тише.
— А как ты относишься ко всему, что сейчас происходит? — спросил он после паузы. — Мы, например, поддерживаем Украину.
Я не стал отвечать резко. Слишком многое нас связывало.
— Знаешь… я много думал об этом. И пришёл к простому, но тяжёлому выводу. Беды народов начинаются не с внешнего врага. Они начинаются тогда, когда люди теряют связь с Богом. Когда вера становится посмешищем, когда разрушаются духовные опоры, которые веками удерживали народ. Украина — не исключение. Там слишком долго и целенаправленно выбивали веру из людей. А когда из дома выносят икону — в него рано или поздно входит беда. История это уже не раз показывала.
Он молчал. Я продолжил спокойнее:
— Самое последнее, чего мне хотелось бы, — это спорить на повышенных тонах или ломать друг друга словами. Мы с тобой слишком многое прошли, чтобы терять уважение из-за взглядов. Я говорю не как политик, а как человек, который видел, как безверие разрушает судьбы.
Он кивнул.
— Мне говорили, что ты ушёл в Веру. Намаз, мечеть… Не ожидал. Ты ведь был самым хулиганистым из нас.
Я усмехнулся.
— Как всегда, чувство юмора у тебя на высоте. Хочешь знать — почему?
— Очень. Если не трудно говорить за рулём.
— Не трудно. Более того — важно.
И я начал.
Я родился в глухой сельской местности. Рабочий посёлок, потом совхоз «Советская Россия» в Туркменистане, рядом с Каракумским каналом. Восемь детей в семье. До школы — двадцать семь километров. Старый автобус «Кубань», каждый день, час дороги.
С самого детства я слышал одни и те же слова:
«Иншаллах», «Бог даст», «молись — и будет».
Я молился, когда терялся в песках. Когда болел. Когда было страшно. И — помогало. Всегда.
Помню, лет в четырнадцать. Осень. Я сижу во дворе, в кирзовых сапогах, уставший. До этого — коровы, бараны, куры, индюки. Виноградник — самый большой в ауле. Я пинал листья и думал:
«Господи, неужели я всю жизнь проживу здесь?»
И молился.
Потом жизнь понеслась: институт, армия, девяностые, улица, бизнес, карьера. Я жил широко. Иногда — слишком. Но всегда, когда было трудно, я обращался к Богу. И Он берег. Давал возможности, которые не укладывались в логику.
Лучший город Центральной Азии. Я вывез всю семью из села. И я знаю — это было не только моё.
Но наступает момент, когда нужно не только просить, но и благодарить. А я тянул.
Тогда пришло испытание.
В пятьдесят лет — при всех возможностях и уме — я оказался там, где человек остаётся один на один с собой. И там был выбор: либо развиваться в той среде, подниматься по её законам… либо положиться только на Аллаха и ждать Его решения.
Я выбрал второе.
И Он помог. Через человека. Родственника. Человека, которому Всевышний дал редкое предназначение — быть проводником добра. Он вытащил меня тогда, когда шансов почти не было.
С тех пор я живу с одной тихой, но очень сильной просьбой к Богу:
дай мне возможность отплатить этому человеку добром здесь, на этой земле, так, чтобы он почувствовал — всё было не зря. Не словами, не благодарностью, а делом, значимым именно для него.
Так я вернулся к Вере. Как мой отец. Как мой дед. Как поколения до нас.
Если коротко — почему:
Первое.
У меня больше нет сомнений, что Бог есть.
Второе.
Коран — книга, опередившая своё время. И по знаниям, и по нравственности.
Третье.
Как можно жить без любви к Аллаху? И — зачем?
Мы долго молчали. Каждый думал о своём.
Пока не подъехали к друзьям — нашим однокурсникам. Тем, с кем связана молодость.
Я посмотрел на него и подумал:
Дай Аллах, и ему найти себя. И свой путь.