«Тепло, дедушка, но сты-ы-ыдно!» – не правда ли, Настенька в «Морозко» (1) была странной девушкой?
Ну, только что процитированная-то фраза – из анекдота. Однако героиня сказки и впрямь казалась весьма необычной особой. Или, как сказали «Уральские пельмени», к Настеньке «давно не только здравый смысл, но и инстинкт самосохранения не заходил».
Вот ведь юная девушка хотела жить, смеяться, любить и быть любимой. Но как усадили ее под елочку – так она там и замерзала, покуда волшебник не вмешался.
А ведь могла хотя бы сделать попытку выбраться из леса, дойти до ближайшего селения. Необязательно ведь возвращаться к отцу и мачехе. Ушла бы в другое село, благо была уже взрослая и в хозяйстве опытная, устроилась бы на работу, там, глядишь, и замуж вышла бы.
Совсем иного рода противоречия терзали Михаила Тульева в конце «Ошибки резидента» (2). Он уже хотел полноценно жить на Родине, перейти на сторону своих. Да и «пепел Клааса»… то бишь слова Тульева-старшего звучали в его сердце: хотел старик хоть раз окуньков половить на русской речке и тем заразил сына.
В итоге западный шпион, о котором глава иностранной разведки говорил своему помощнику: «Десять таких, как вы, не стоят его одного!», перешел на сторону СССР по личным убеждениям.
А вот Андрей Бузыкин в «Осеннем марафоне» (3) разрывался между двумя женщинами: стареющей и становящейся сварливой, но все-таки родной женой Ниной – и молодой, прелестной, очаровательной, но так и не ставшей ему слишком близкой Аллой.
Конечно же, проницательный переводчик понимал разорванность своей жизни и терзался этим. Однако он до такой степени увяз в мелких приятностях и привык изворачиваться, что всё продолжало тянуться по-старому.
На самом же деле Андрею нужно было совсем другое. И «его пример – другим наука»: если человек разрывается между двумя вариантами выбора, иногда помогает… нечто третье.
Подобная ситуация была у Александра Нетужилина в «Военно-полевом романе» (4). В своих попытках метаться между супругой – интеллигентным педагогом Верой и простецкой в общении Любовью – продавщицей пирожков – он был тем еще халтурным конспиратором, у которого «уши торчали».
Милым и понимающим, но корыстным слыл владелец салуна Гарри МакКью в комедии СССР «Человек с бульвара Капуцинов» (5). Он то внимал миссии добряка мистера Джонни Феста, даже дал ему приют, – то злобствовал, видя, как тает его состояние по мере перевоспитания ковбоев.
Этот мелкий предприниматель признавался, что пускает слезу дважды в день: «Первый раз – вечером, когда смотрю фильму, второй раз – утром, когда подсчитываю убытки!» Недаром его предупреждал сам Фест: «…я всегда подозревал, что бизнесмен yбьeт в вас зрителя». Так и вышло.
Однако! Даже пущенная в Джонни пуля киллера, нанятого Гарри, не остановила его метаний. Увидев, как Фест лежит подстреленный на руках любимой и друзей, Гарри вновь кинулся в крайность, рыдая: «…если б можно было начать жизнь сначала!»
Куда более сложные противоречия терзали Дмитрия из «Братьев Карамазовых» (6). Впрочем, последствия также были самыми печальными, вплоть до летальных.
Дмитрий то насмехался над всем и всеми – то тянулся к светлому, в частности к воплощенному в его младшем брате Алеше; то пускался во все тяжкие – то пытался помочь другим; то замысливал yбийcтво собственного (впрочем, невыносимого) отца – то говорил о милосердии.
Куда более веселым был Гриша Ганжа в «Большой перемене» (7). Паренек-то выглядел весьма позитивным и по-советски правильным. Но не мог устоять на одной жизненной позиции.
Конечно, имелись у Гриши постоянные люди и моменты в жизни, например, жену Светлану он любил по-настоящему. Однако в целом его носило по волнам жизни в самые разные стороны. Если бы не завод с вечерней школой, которые тогда были серьезными воспитателями молодежи, да не строгая жена-учительница, как знать, куда бы вынесло этого весельчака?
Сам он признавался: «Вот сегодня был в школе, а завтра не приду – скучно стало».
Ревнивым представителем подтипа противоречивых товарищей был Митя из советской мелодрамы «С любимыми не расставайтесь» (8). Он развелся, но все равно контролировал свою бывшую супругу. Даже решил проучить фотографа, с которым (как считал экс-муж) закрутила Катя.
Казалось бы: ладно, ты расстался, а потом понял, что без любимой не можешь, тогда сойдись с нею заново. Только вот Лавров палец о палец не ударил, чтобы вернуть ее. Более того, он запутал и усложнил ситуацию, доведя девушку до серьезного кризиса.
Целый пласт противоречивых личностей, образовавшийся в 1920-е гг., символизировал «Пашка-Америка» в советском детективе «Трактир на Пятницкой» (9).
- С одной стороны, это был опытный «щипач»-карманник.
- С другой стороны, как у многих мелких преступников, у него встречались романтические позывы-порывы, побуждавшие его кидаться из воровской крайности в лирическую.
- Привычно обворовывая граждан, он случайно столкнулся с плачущей приезжей из деревни, пожалел ее и выручил.
Поначалу Пашка скрывал от Алены свое «ремесло». При этом он терзался совестью (как тот ильфо-петровский герой, все существо которого «протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно»). А потом и вовсе перевоспитался.
Весьма грустным получается вариант с мечущимися в противоречиях людьми, которые то настраивались на правильную волну, то могли выкинуть какое-нибудь неожиданное коленце. Вот как положительная Лида из картины «Не могу сказать "прощай"» (10).
Казалось бы, то была не девушка, а просто-таки образчик поведения. Но вдруг взяла и внезапно позвала на ночь заводского красавчика Сергея. Спрашивается: решило ли это что-то в ее проблемах? Нет. Это был просто один из зигзагов ленты Мебиуса с ее витками «хочется» и «колется».
Витки совсем иных «хочется» и «колется» были у студента Евгения из гротескной «Интервенции» (11). Юнец метался между двумя берегами, как витязь на распутье:
- помощь «своим» – собственному учителю, с которым у них были прекрасные отношения; девушке, которой Женя увлекся; революционерам, которых он успел почувствовать как товарищей;
- страсть к игре, которой он так заразился, что не смог выпутаться из карточных долгов и предал всех.
Ну, а самую четкую (для темы нашей статьи) формулу высказала Анна Адамовна – знакомая Костика в комедии СССР «Покровские ворота» (12): «Я вся такая несуразная, вся угловатая такая, такая противоречивая вся».
Прежде всего это была тонкая отсылка к зажатой женской сути (кто сказал: экзальтация?). Бедолаге приходилось в своем стиле демонстрировать сразу два концептуальных начала:
- поддерживать общественные нормы – девушка должна себя прилично вести, ни в коем случае не общаться «на сезон» и «на разок» со всякими там юнцами… быть не такой, как «отвязные» ребята и девчата, которых нам показали на вечеринке... и т. п.;
На той вечеринке, где Костик со Светой отплясывали рок. И он ее незаметно для самой плавчихи унизил, презентовав тусовке как «ма-астер спорта, прекрасно плавает на спине».
- показывать себя как сложную натуру, тонкую интеллектуалку, в то же время порывистую и страстную.
При этом сама девушка, судя по всему, была одинокой. Не просто так ведь она «думала – зайти, не зайти?» и потом решилась-таки, что она «на минуточку». Вот такой компромисс между «хочется» и «колется».
Как видите, противоречивые натуры бывают самые разные, от серьезных до курьезных. Друзья, а какие примеры добавите вы? Делитесь со всеми в комментах!
И читайте также о других любопытных психологических типах в кино: «8 забавных токсичных персонажей в любимых комедиях СССР», плюс «5 советских актеров "с моторчиком"», даже вот «4 чрезмерно (до смешного) позитивных оптимиста в кино и мультах СССР».
#кино #СССР #культура #телевидение #психология #советское_кино