Глава 15. Свет
Ёлку ставили втроём.
Ваня командовал — серьёзно, по-взрослому. Показывал, куда вешать шары, какую гирлянду включить первой. Шурик сидела в террариуме и наблюдала — насколько черепаха вообще может наблюдать.
— Папа, выше! Ещё выше! — Ваня подпрыгивал от нетерпения. — Звезду надо на самый верх!
Семён стоял на стремянке, тянулся к макушке ёлки.
— Дотянусь, не ори.
— Я не ору! Я руковожу!
Регина сидела в кресле и улыбалась. Она видела их — размыто, нечётко, но видела. Два силуэта у ёлки: большой и маленький. Её мужчины.
— Готово! — Семён спрыгнул со стремянки. — Включай!
Ваня ткнул в выключатель. Гирлянда вспыхнула — разноцветная, яркая. Ёлка засияла.
— Красиво... — прошептала Регина.
— Ты видишь? — Ваня подбежал к ней. — Правда видишь?
— Вижу. Огоньки. Много-много огоньков.
— А звезду?
— И звезду.
Ваня обнял её — крепко, по-детски.
— Это лучший Новый год!
— Ещё не наступил.
— Всё равно лучший!
Семён смотрел на них. На сына, обнимающего женщину, которая когда-то сломала ему жизнь. На Регину, гладящую мальчика по голове.
Странно. Страшно. Правильно.
Тридцать первое декабря.
Инна приехала к шести вечера. С сумками, подарками, запахом мороза.
— Тётя Инна! — Ваня повис у неё на шее. — Ты приехала!
— А куда я денусь. — Она поцеловала его в макушку. — Ну-ка, покажи квартиру. Хвастайся.
Ваня потащил её на экскурсию. Семён остался в прихожей с Региной.
— Нервничаешь? — спросил он.
— Немного.
— Не надо. Она... — Он потёр шею. — Она старается.
— Знаю.
Инна вернулась через десять минут. Ваня убежал кормить Шурика.
— Богато, — сказала она, оглядывая гостиную. — Ёлка красивая.
— Ваня выбирал.
— Видно.
Регина шагнула вперёд.
— Инна. Рада, что вы приехали.
— Не могла не приехать. — Инна пожала плечами. — Ванька бы не простил.
— Спасибо. Что приехали. Что... — Регина запнулась. — За всё.
Инна посмотрела на неё. Долго, изучающе.
— Не за что пока, — сказала она наконец. — Но работаем над этим.
Регина улыбнулась.
— Работаем.
Стол накрыли к девяти.
Семён готовил весь день: оливье, селёдка под шубой, запечённая курица. Ваня «помогал» — таскал огурцы из салата и получал по рукам.
Регина резала хлеб — медленно, осторожно. Зрение позволяло, если не торопиться.
Инна сидела на кухне и давала советы.
— Майонеза мало. Добавь ещё.
— Уже добавил.
— Ещё добавь. Оливье без майонеза — не оливье.
Семён закатил глаза, но добавил.
К девяти всё было готово. Стол — белая скатерть, хрусталь, свечи. Ёлка мигала в углу. За окном — ночная Москва, огни, снег.
— Красиво, — сказала Инна. — Прямо как в кино.
— Это потому что Регина, — заявил Ваня. — Она всё красиво делает.
Регина покраснела.
— Ваня...
— Что? Правда же!
Семён разлил шампанское — взрослым. Ване — яблочный сок в высоком бокале.
— За что пьём?
— За Новый год! — крикнул Ваня.
— За новый год, — согласилась Инна. — И за... — Она посмотрела на Семёна, на Регину. — За новую жизнь.
Чокнулись. Выпили.
Ваня первым схватил вилку.
— Оливье! Обожаю оливье!
— Сначала — курица, — сказал Семён. — Горячее.
— Не хочу горячее!
— Ваня.
— Ладно-ладно...
Они ели, разговаривали, смеялись. Обычный праздничный ужин — и необычный. Первый вместе.
Инна рассказывала про работу — смешные истории, нелепые коллеги. Ваня — про школу, про Шурика, про мальчика Димку, который списывает у него математику. Регина — про салоны, про клиенток, которые приходят красить волосы в самые дикие цвета.
Семён слушал. Смотрел на них — на сына, на сестру, на женщину рядом.
Год назад он вышел из колонии. Озлобленный, сломанный, с одной целью — месть.
А теперь — сидит за праздничным столом с семьёй. Новой, странной, неидеальной — но своей.
Жизнь. Непредсказуемая сволочь.
Без пятнадцати двенадцать Ваня начал ёрзать.
— Скоро? Скоро?
— Пятнадцать минут.
— Это долго!
— Это быстро. — Регина погладила его по голове. — Успеешь загадать желание.
— Я уже загадал!
— Какое?
— Не скажу. А то не сбудется.
Семён встал. Вышел на балкон.
Москва лежала внизу — белая, сияющая. Миллионы огней, миллионы окон. За каждым — своя история, своя жизнь.
Дверь скрипнула. Регина вышла следом.
— Холодно.
— Немного. — Он обнял её. — Иди сюда.
Она прижалась к нему. Смотрела на город — размытые пятна света, силуэты домов.
— О чём думаешь?
— О том, как странно всё сложилось.
— Странно — это плохо?
— Нет. — Он поцеловал её в макушку. — Странно — это... странно. Год назад я хотел тебя убить.
— Помню.
— А теперь — не представляю жизни без тебя.
Она повернулась к нему.
— Семён.
— Да?
— Ты жалеешь? О чём-нибудь?
Он подумал.
— О том, что полез в тот сейф? Нет. Иначе — не встретил бы тебя.
— О Кате?
— Жалею, что не спас. Но это — не жалость. Это... — Он поискал слово. — Шрам. Который всегда будет.
— Я понимаю.
— Знаю.
Из комнаты донёсся голос Вани:
— Пять минут! Пять минут до Нового года!
Регина улыбнулась.
— Пойдём. Пропустим куранты.
— Подожди.
Он достал из кармана коробочку. Маленькую, бархатную.
— Семён...
— В прошлый раз — без кольца. — Он открыл коробочку. Внутри — тонкое золотое кольцо с небольшим камнем. — Теперь — с кольцом.
Регина смотрела на него. Глаза блестели.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Он взял её руку. — Регина Андреевна Комарова. Ты уже сказала «да». Но я хочу услышать ещё раз.
— Две минуты! — заорал Ваня из комнаты.
Регина рассмеялась сквозь слёзы.
— Да. Тысячу раз — да.
Он надел кольцо ей на палец. Поцеловал.
— С Новым годом.
— С Новым годом.
Из комнаты донёсся бой курантов. Ваня считал вслух:
— Раз! Два! Три!..
Они стояли на балконе, обнявшись. Внизу — Москва. Вверху — небо, звёзды, первые фейерверки.
— ...одиннадцать! Двенадцать! УРА!!!
Город взорвался огнями. Залпы салютов, крики из окон, гудки машин.
Новый год.
Новая жизнь.
В три часа ночи Ваня уснул на диване.
Инна накрыла его пледом, поцеловала в лоб.
— Пойду спать. — Она повернулась к Семёну. — Где гостевая?
— Вторая дверь налево.
— Спасибо. — Она задержалась в дверях. — Сём.
— Да?
— Ты счастлив?
Он посмотрел на спящего сына. На Регину, которая убирала со стола. На ёлку, мигающую в углу.
— Да, — сказал он. — Кажется — да.
Инна кивнула.
— Хорошо.
Она ушла.
Семён подошёл к Регине.
— Оставь. Завтра уберём.
— Не могу. Бардак раздражает.
— Тогда помогу.
Они убирали вместе — он мыл посуду, она вытирала. Молча, привычно. Как будто делали это всю жизнь.
— Семён.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За всё. — Она положила полотенце. — За то, что пришёл. За то, что остался. За то, что простил.
— Ты тоже простила.
— Себя — нет. — Она покачала головой. — Это надолго. Может — навсегда.
— Тогда будем прощать вместе.
Она улыбнулась.
— Вместе.
Он выключил воду. Повернулся к ней.
— Пойдём спать. Поздно.
— Поздно, — согласилась она. — Но... Подожди.
Она подошла к окну. Ночь за стеклом — тёмная, тихая. Фейерверки отгремели, город засыпал.
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О слепоте. — Она прижала ладонь к стеклу. — Восемь месяцев в темноте. Думала — это конец. А оказалось — начало.
— Начало?
— Если бы я видела — не наняла бы тебя. — Она обернулась. — Узнала бы по фотографии, испугалась. Вызвала бы полицию. И мы бы никогда...
— Не думай об этом.
— Не могу. — Она шагнула к нему. — Слепота — страшная вещь. Но без неё — не было бы нас.
Он взял её за руки.
— Значит, оно того стоило?
— Да. — Она кивнула. — Каждый день в темноте. Каждый страх, каждый кошмар. Стоило — чтобы найти тебя.
Он притянул её к себе. Обнял.
— Регина.
— Да?
— Я люблю тебя.
— Знаю.
— Нет, послушай. — Он отстранился, посмотрел ей в глаза. — Я любил Катю. Буду любить всегда — она часть меня. Но ты — другая часть. Новая. И я люблю тебя — не вместо неё. А вместе с ней.
Регина подняла руку. Коснулась его щеки.
— Она бы одобрила?
Он вспомнил Катю. Её смех, её тепло. Как она говорила: «Живи, Сёмка. Не хорони себя».
— Да, — сказал он. — Думаю — да.
— Тогда и я её люблю. — Регина улыбнулась. — За то, что сделала тебя — тобой.
Он наклонился и поцеловал её.
За окном светало. Первое утро нового года — серое, зимнее, обычное.
И необычное.
Потому что они — вместе. Потому что Ваня спит на диване, а Шурик ползает в террариуме. Потому что Инна приехала и осталась.
Потому что жизнь — продолжается.
— Пойдём спать, — прошептала Регина.
— Пойдём.
Они пошли в спальню. Рука в руке. Мимо спящего сына, мимо ёлки, мимо окна, за которым просыпался город.
Семён оглянулся на гостиную. На Ваню под пледом, на черепаху в террариуме, на мерцающие огоньки.
Год назад он шёл сюда с ненавистью.
Сегодня — уходил с любовью.
Странно. Страшно. Правильно.
Так, наверное, и выглядит жизнь.
Конец
Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить новые истории.
ПОДПИСАТЬСЯ...