Глава 1. Темнота
Бинты пахли больницей — этой особенной смесью хлорки, лекарств и чужого страха. Регина лежала неподвижно, вслушиваясь в шаги за дверью, в далёкий звон каталки, в собственное дыхание. Три недели. Три недели в темноте.
— Регина Андреевна, вы готовы?
Голос врача — Константин Павлович, кажется, или Кирилл? — звучал нарочито бодро. Так говорят с детьми или с теми, кого уже списали.
— Да.
Собственный голос показался чужим. Хриплый, тусклый. Голос женщины, которая разучилась говорить.
Пальцы врача коснулись её лба. Прохладные, уверенные. Бинт начал разматываться — слой за слоем, виток за витком. Регина сжала простыню так, что заныли костяшки.
«Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста».
Последний слой. Воздух коснулся кожи вокруг глаз — почти болезненно, будто содрали корку с раны.
— Открывайте. Медленно.
Регина разлепила веки.
Темнота.
Нет — не совсем. Где-то далеко, на границе восприятия, маячило что-то. Размытое пятно. Светлое? Тёмное? Она не могла понять.
— Что вы видите?
— Я... — горло перехватило. — Ничего. Почти ничего.
Молчание.
— Регина Андреевна, повреждение зрительного нерва оказалось серьёзнее, чем мы предполагали. Но это не приговор. Есть операция, микрохирургическая декомпрессия. Шансы на частичное восстановление...
Слова врача превратились в белый шум. Регина смотрела в темноту — свою новую, персональную темноту — и думала о том, какого цвета были стены в её спальне. Кремовые? Бежевые? Она выбирала их три года назад, спорила с дизайнером из-за оттенка, а теперь не могла вспомнить.
— ...через шесть месяцев, не раньше. Нужно дождаться стабилизации.
— Шесть месяцев, — повторила она.
— Минимум. Понимаю, это тяжело, но...
— Я хочу домой.
Пауза.
— Регина Андреевна, вам нужен уход. Постоянная помощь. Вы не сможете...
— Я хочу домой.
Артём приехал к вечеру. Регина узнала его по шагам — уверенным, быстрым, как у человека, которому некогда. Его ботинки всегда цокали особенным образом: дорогая кожа, итальянские подошвы.
— Рина.
Он остановился в дверях. Регина слышала его дыхание — чуть учащённое, как после подъёма по лестнице.
— Ты приехал.
— Конечно приехал. — Он шагнул ближе, и она почувствовала его запах. Новый одеколон? Нет, просто забыла старый. Или это запах другой женщины? — Врачи сказали, ты хочешь выписаться.
— Хочу домой.
— Рина, может, лучше...
— Я три недели лежу в темноте. — Голос дрогнул, и она разозлилась на себя за эту слабость. — Хочу в свою квартиру. В свою кровать. Понимаешь?
Молчание. Потом — долгий выдох.
— Я вызову такси.
Не «отвезу тебя». Вызову такси. Регина отметила это краем сознания и спрятала в папку «разобрать позже». Папка разбухала с каждым днём.
Квартира встретила её запахом пыли и нежилого пространства. Три недели — а пахло так, будто прошли месяцы. Регина стояла в прихожей, держась за стену, и пыталась вспомнить: зеркало справа или слева? Вешалка — там или здесь?
— Осторожно, порог.
Артём взял её под локоть. Его пальцы были напряжены, будто он держал что-то неприятное.
— Проводи в спальню.
Они шли по коридору — двенадцать шагов, Регина считала — и она слышала, как Артём задевает что-то плечом. Рамку? Какую? С их свадебной фотографией или ту, с видом Барселоны?
— Тёма.
— Да?
— Скажи что-нибудь.
Он помог ей сесть на кровать. Матрас прогнулся знакомо, привычно. Хоть что-то знакомое.
— Рина, нам нужно поговорить.
Она знала. Она знала с той минуты, как услышала «вызову такси». Может, даже раньше — с того дня, когда он впервые не пришёл на утренний обход.
— Говори.
Он сел рядом. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, достаточно далеко, чтобы не касаться.
— Это сложно, — начал он. — Всё это. Я не... я не справляюсь.
— Ты не справляешься.
— Не передразнивай. Я серьёзно. Мне нужно... нам нужно время.
Регина молчала. В темноте его слова звучали громче, отчётливее. Каждое — как пощёчина.
— Я сниму тебе сиделку. Или двух. Найму лучших врачей. Деньги — не проблема, ты знаешь. Но я... мне нужно подумать.
— Подумать о чём?
— О нас. О том, как... — Он запнулся. — Это не тот брак, который я...
— Договаривай.
Пауза.
— Мне нужно время, — повторил он, как мантру. — Поживу пока у себя в офисе. Там есть комната. Я буду на связи. Буду помогать. Но мне нужно...
— Уходи.
— Рина...
— Уходи. Сейчас.
Он встал. Она слышала, как скрипнули пружины, как шаркнули его дорогие ботинки по паркету.
— Я позвоню завтра.
Регина не ответила. Шаги удалились по коридору — двенадцать, она считала — и входная дверь закрылась с мягким щелчком. Даже уйти по-человечески не смог. Не хлопнул, не грохнул — просто выскользнул, как масло из рук.
Тишина навалилась мгновенно. Тяжёлая, плотная, физически ощутимая. Регина сидела на кровати, в которой провела сотни ночей, и не узнавала собственный дом.
Темнота снаружи. Темнота внутри.
Первые дни слились в одно мутное пятно.
Регина научилась передвигаться на ощупь: семнадцать шагов от кровати до ванной, поворот налево, три шага до раковины. Дважды она падала. Один раз разбила локоть о дверной косяк — синяк расползался по руке, она чувствовала его пальцами, но не видела.
Лидия Матвеевна, её домработница, приходила три раза в неделю. Шестьдесят восемь лет, глуховатая, добрая. Готовила борщ, стирала бельё, гладила Регину по руке своими сухими морщинистыми пальцами.
— Региночка, скушайте хоть ложечку. Отощали вся...
— Лида, я не голодна.
— Ну хоть чаю? Чаёк свеженький, с мятой...
Лидия Матвеевна не слышала половину того, что говорила Регина. Приходилось кричать, повторять. К вечеру Регина охрипла от крика и устала от повторений. А когда Лида уходила — тишина становилась оглушительной.
Телефон звонил редко. Подруги — те, кого Регина считала подругами — присылали сообщения. «Как ты?», «Держись!», «Скоро забегу!» Никто не забегал. Светка, лучшая подруга с университета, приехала один раз. Сидела час, говорила о чём-то бессмысленном — о погоде, о сериале, о ремонте. В конце расплакалась, обняла Регину и убежала. Больше не приезжала.
Артём позвонил через неделю. Разговор длился четыре минуты — Регина засекла.
— Как ты?
— Нормально.
— Врачи звонили? По поводу операции?
— Да.
— И что?
— Шесть месяцев. Может, девять.
Молчание.
— Я переведу деньги. На сиделку. На что нужно.
— Не нужно.
— Рина, не глупи. Тебе нужна помощь.
— Справляюсь.
Она бросила трубку. Руки дрожали.
Справляюсь. Ложь. Она не справлялась. Каждый день был маленькой войной с темнотой, с предметами, которые подло меняли места, со ступеньками, которых не должно было быть. Она дважды обварилась кипятком. Один раз чуть не выпила средство для мытья посуды — бутылка стояла рядом с водой, та же форма, тот же размер. Спасло только то, что понюхала.
Салоны — пять салонов красоты под вывеской «Регина» — работали без неё. Управляющая, Женя, присылала отчёты. Регина просила Лидию Матвеевну читать их вслух. Та читала медленно, по слогам, путая цифры. Регина слушала и понимала: бизнес, который она строила семь лет, утекает сквозь пальцы, как вода.
Она проснулась однажды ночью с криком. Снилось, что едет за рулём — как тогда, до аварии, — и вдруг свет гаснет. Не в машине. Везде. Просто гаснет мир, и она летит в темноту, не зная, где верх, где низ, где дорога.
Объявление она составила на третьей неделе.
Лидия Матвеевна упала в ванной — поскользнулась на мокром полу, ушибла бедро. Ничего серьёзного, но ходить стала ещё медленнее. А один раз Регина звала её полчаса — Лида просто не слышала.
Нужен был кто-то другой. Кто-то рядом. Постоянно.
— Лидочка, помоги мне написать объявление.
— Какое объявление?
— Требуется помощник! — крикнула Регина. — Помощник! На полный день! С проживанием!
Лидия Матвеевна долго возилась с телефоном, тыкала пальцами не в те кнопки. Регина диктовала:
— Требуется помощник для человека с ограниченными возможностями. Женщина, сорок два года, временно потеряла зрение. Обязанности: помощь по дому, сопровождение, чтение вслух, простая готовка. Проживание и питание. Оплата — обсуждается. Опыт работы желателен, но не обязателен.
— Записала, Региночка! Куда отправлять?
— На сайт. Помощь слабовидящим. Там есть такая рубрика — ищу помощника.
Объявление ушло в тёмную бездну интернета. Регина легла на кровать и уставилась в потолок, которого не видела.
Три отклика пришли за два дня.
Первый — женщина, шестьдесят три года, опыт работы с «лежачими бабушками», как она выразилась. Голос визгливый, слова — резкие. «А чего вы там ослепли-то? Авария? Надо было аккуратнее за рулём!» Регина положила трубку.
Второй — молодой парень, студент. «Работа сложная? А то у меня сессия скоро...» Положила трубку.
Третий звонок был вечером. Регина уже не ждала ничего хорошего.
— Добрый вечер. Я по объявлению.
Голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой. Спокойный. Не заискивающий, не бодрый — просто ровный, как линия горизонта.
— Слушаю.
— Меня зовут Семён. Семён Громов. Мне тридцать семь, работал в строительстве. Сейчас ищу работу с проживанием. Увидел ваше объявление.
Регина молчала. Мужчина? Она не думала о мужчине. Предполагала женщину — сиделку, медсестру. Но голос... Голос почему-то успокаивал. В нём не было жалости. Не было и той бодрой фальши, которой так много в последние недели.
— У вас есть опыт ухода за... — она запнулась, — ...за людьми с особенностями?
— Нет. — Пауза. — Но я умею работать руками. Готовить, убирать. Водить машину. И я терпеливый.
— Почему вы откликнулись на это объявление?
— Мне нужна работа. — Снова пауза. — И мне нужно место, где жить.
Честно. Слишком честно? Или достаточно честно?
— У меня есть вопрос, — сказала Регина. — И я хочу честный ответ.
— Слушаю.
— Вы сидели в тюрьме?
Молчание. Долгое. Регина уже решила, что он бросит трубку, когда услышала:
— Да.
Она ждала продолжения. Он молчал.
— За что?
— Кража. — Голос не дрогнул. — Шесть лет назад. Вышел по УДО в прошлом году.
— И вы решили, что я возьму на работу бывшего заключённого?
— Я решил, что вы спросите. И что лучше сказать правду сразу, чем потом объяснять.
Регина потёрла виски. Головная боль — постоянная спутница последних недель — разливалась от затылка к глазам.
— Вы понимаете, что я не могу вас видеть? Не могу проверить, что вы делаете. Не могу защитить себя, если...
— Понимаю.
— И вы думаете, что я должна вам доверять?
— Нет. — Голос оставался ровным. — Я думаю, что вы никому не должны доверять. Но вам нужна помощь. А у меня нет другой работы.
Регина засмеялась. Неожиданно для себя — коротко, хрипло.
— Вы странный.
— Знаю.
Она помолчала. Что-то в этом голосе... Что-то знакомое? Нет, показалось. Просто усталость.
— Приходите завтра. В десять утра. Адрес...
— Я знаю адрес.
Он положил трубку.
Регина долго сидела с телефоном в руках. Голос всё звучал в голове — низкий, спокойный, с этими странными паузами между словами.
Она не знала, что делает. Возможно, приглашает в дом убийцу. Возможно — спасителя. В темноте все кошки серы, и все люди — просто голоса.
Но выбора не было.
Она уснула под утро и проснулась от звонка в дверь. Ровно десять ноль-ноль — она нащупала говорящие часы на тумбочке, нажала кнопку.
«Десять. Ноль-ноль», — произнёс электронный голос.
Пунктуальный. Это хорошо или плохо?
Регина накинула халат, провела рукой по волосам. Господи, она ведь даже не знает, как выглядит. Три недели не смотрелась в зеркало — и теперь никогда не посмотрит.
Семнадцать шагов до двери. Она открыла.
Запах. Первое, что она почувствовала — запах. Чистый, но не парфюмерный. Мыло, может быть. И что-то ещё — кожа? Металл?
— Доброе утро.
Тот самый голос. Вблизи он звучал ещё ниже, ещё спокойнее. И эти паузы — будто он обдумывает каждое слово, прежде чем произнести.
— Входите.
Она отступила в сторону. Услышала его шаги — тяжёлые, но тихие. Он двигался осторожно, будто боялся занять слишком много пространства.
— Квартира большая, — сказал он. Не вопрос — констатация.
— Три комнаты. Гостевая — в конце коридора, направо. Там будете жить вы. — Регина закрыла дверь, повернулась к нему. — Если я вас возьму.
— Понял.
Они стояли в прихожей. Регина чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий. Что он видит? Измождённую женщину в мятом халате? Пустые глаза, которые смотрят мимо? Синяк на руке, шрам на виске?
— Вы меня разглядываете, — сказала она.
— Да. — Никаких извинений. — Вы сильно похудели. Не едите?
— Не ваше дело.
— Если я буду работать здесь — моё. Вам нужно есть. И выходить на улицу. Свежий воздух.
— Вы ещё не работаете здесь.
— Знаю.
Регина развернулась и пошла в гостиную. Считала шаги — двадцать три — села в кресло. Услышала, как он идёт следом. Сел на диван напротив — кожа скрипнула под его весом.
— Что вы умеете делать? — спросила она.
— Готовить — просто, без изысков. Суп, каша, мясо. Убирать. Стирать. Починить что-то по мелочи — розетку там, кран. Водить машину. Читать вслух, если надо.
— Читать вслух?
— Документы. Книги. Что угодно.
— Откуда такой навык у строителя?
Пауза. Длинная.
— Было время научиться.
В тюрьме, поняла она. Он читал в тюрьме.
— У меня есть бизнес, — сказала Регина. — Пять салонов красоты. Сейчас ими управляет другой человек, но мне приходят отчёты. Их нужно читать. Понимать. Отвечать на письма. Вы справитесь?
— Да.
Никаких сомнений в голосе. Ни капли.
— Откуда вы знаете, что справитесь?
— Я быстро учусь.
Регина откинулась в кресле. Голова болела. Этот человек — этот бывший заключённый — был спокоен, как гранитная плита. Ни суеты, ни нервозности. Это пугало. И одновременно — успокаивало.
— Деньги, — сказала она. — Сколько вы хотите?
— Сколько дадите.
— Это не ответ.
— Мне нужно место, где жить, еда и немного наличных. Остальное — на ваше усмотрение.
Она могла бы назвать любую сумму. Он бы согласился. Она это чувствовала.
— Пятьдесят тысяч в месяц. Проживание и питание — отдельно, за мой счёт.
— Хорошо.
— И ещё одно.
— Слушаю.
Регина наклонилась вперёд. Она не видела его лица, но надеялась, что он видит её — серьёзную, жёсткую.
— Если вы хоть раз — хоть один раз — дадите мне повод усомниться... Если украдёте хоть копейку, если соврёте, если причините мне вред любым способом — я сделаю всё, чтобы вас уничтожить. Вы понимаете?
Молчание. Долгое, как колодец.
— Понимаю.
— Тогда завтра в восемь утра. Со своими вещами.
Он встал. Диван скрипнул.
— До завтра, Регина Андреевна.
Шаги. Тихие, тяжёлые. Щелчок двери.
Регина сидела в тишине и думала о том, что только что впустила в свой дом чужого человека. Бывшего преступника. Того, кого не видела и никогда не увидит.
А ещё она думала о его голосе. Низком, спокойном. С паузами, которые звучали как скрытые ножи.
Кого она впустила в свою жизнь?
В ту ночь ей снова снился сон. Но не авария — другое. Она стояла в тёмной комнате, а из угла на неё кто-то смотрел. Она не видела глаз — только чувствовала взгляд. Тяжёлый, неподвижный, ждущий.
— Кто вы? — спрашивала она во сне.
И голос из темноты отвечал:
— Ты сама пригласила.