Глава 14. Выбор
Декабрь принёс морозы.
Москва укуталась в снег — белый, чистый, хрустящий под ногами. Семён выходил по утрам за хлебом и дышал холодным воздухом, смотрел на заиндевевшие деревья.
Скоро Новый год. Первый — настоящий — за восемь лет.
В колонии праздники проходили одинаково: концерт самодеятельности, пачка печенья от администрации, письмо от Инны. После освобождения — тоже ничего особенного. Комната в общежитии, бутылка дешёвого вина, телевизор с «Иронией судьбы».
А теперь — Регина. Квартира с ёлкой. Ваня, который приедет на каникулы.
Семья?
Слово казалось странным. Чужим. Но — правильным.
Он позвонил Инне в среду.
— Сём, что случилось?
— Ничего. Хочу поговорить.
— О чём?
— О Ване.
Сестра вздохнула.
— Приезжай.
Он приехал вечером. Ваня уже спал — школа, уроки, режим. Инна ждала на кухне с чайником.
— Садись.
Он сел. Она налила чай — крепкий, горячий.
— Говори.
— Я хочу забрать Ваню.
Инна не удивилась. Только кивнула.
— Давно жду.
— Ждёшь?
— Ты изменился, Сём. За эти месяцы. Стал... — Она поискала слово. — Живым. Раньше был как робот. Ходил, говорил, но внутри — пусто. А теперь — другой.
— Благодаря ей.
— Знаю. — Инна отпила чай. — Я с ней разговаривала. Помнишь?
— Она рассказала.
— Что именно?
— Что ты не простила. Но попробуешь смириться.
Инна кивнула.
— Не соврала. — Она поставила чашку. — Я думала о ней. Много. После того разговора.
— И?
— Она не монстр. — Инна посмотрела ему в глаза. — Я хотела, чтобы была монстром. Легче ненавидеть. Но она — просто... напуганная баба, которая облажалась.
— Да.
— Как все мы.
Семён не ответил.
— Ты её любишь? — спросила Инна. — По-настоящему?
— Да.
— А Катю?
— Тоже. — Он сжал чашку. — Это не мешает. Катя — была. Регина — есть. Разные люди, разная любовь.
— Катя бы одобрила?
Сложный вопрос. Он думал об этом ночами.
— Не знаю. Надеюсь — да. Она хотела, чтобы я был счастлив. Говорила — если со мной что-то случится, живи дальше. Не хорони себя.
— Она так говорила?
— Перед арестом. Как будто знала.
Инна опустила глаза.
— Я скучаю по ней.
— Я тоже.
— Но ты прав. — Она подняла голову. — Жизнь продолжается. Ванька растёт. Ему нужен отец.
— Ты справлялась шесть лет.
— Справлялась. Но я — не мать. И не отец. — Она усмехнулась. — Тётка, которая орёт за двойки и заставляет есть кашу.
— Ты больше, чем тётка.
— Знаю. Но Ваньке нужен ты.
Семён отставил чашку.
— Я хочу, чтобы он жил с нами. С Региной и со мной.
— В Москве?
— Да. Школу найдём, комнату оборудуем. У неё квартира большая.
— У неё. — Инна прищурилась. — А ты?
— Что — я?
— Ты там кто? Помощник? Сожитель? Муж?
Семён потёр затылок.
— Не знаю. Не думал о названиях.
— Подумай. — Инна наклонилась вперёд. — Если забираешь Ваньку — это серьёзно. Ему нужна стабильность. Не «живём вместе, посмотрим что будет». А — семья. Настоящая.
— Я понимаю.
— Понимаешь?
— Да.
— Тогда что она для тебя?
Он смотрел на сестру. На её усталое лицо, тёмные круги под глазами. Шесть лет она тянула на себе его сына. Заслужила честный ответ.
— Жена, — сказал он. — Не по документам — по сути. Человек, с которым хочу состариться.
Инна откинулась на спинку стула.
— Ого.
— Что?
— Ничего. Просто... — Она покачала головой. — Никогда не думала, что услышу от тебя такое. После Кати.
— Я тоже не думал.
— Жизнь, да?
— Жизнь.
Инна встала. Подошла к окну.
— Ванька будет скучать. По мне, по друзьям. По Электростали.
— Он будет приезжать. На выходные, на каникулы.
— Это не то же самое.
— Знаю. — Семён тоже встал. — Но так будет лучше. Для него.
Инна обернулась.
— Ты уверен?
— Да.
— Почему?
— Потому что он будет с отцом. — Семён шагнул к ней. — Я пропустил шесть лет его жизни. Первое слово, первые шаги, первый класс. Не хочу пропустить остальное.
Инна смотрела на него. Долго, изучающе.
— Ладно.
— Ладно?
— Забирай. — Она пожала плечами. — Я устала, Сём. Люблю Ваньку, но — устала. Двенадцать часов на работе, потом — уроки, готовка, бельё. Ни личной жизни, ни отдыха.
— Инна...
— Не извиняйся. — Она подняла руку. — Ты не виноват. Так вышло. Но теперь — твоя очередь.
— Спасибо.
— Не благодари. — Она усмехнулась. — Я наконец высплюсь.
Он обнял её. Крепко, как давно не обнимал.
— Ты лучшая сестра на свете.
— Знаю. — Она похлопала его по спине. — А теперь иди. Разбудишь Ваньку — убью.
Он вернулся в Москву за полночь.
Регина не спала. Сидела в гостиной с книгой — теперь она могла читать крупный шрифт, медленно, по слогам, но могла.
— Как прошло?
— Хорошо.
— Она согласилась?
— Да.
Регина отложила книгу.
— Правда?
— Правда. — Он сел рядом. — Ваня переедет к нам после Нового года.
— Господи. — Она прижала руки к груди. — Семён, это...
— Страшно?
— Нет. — Она улыбнулась. — Правильно.
Он взял её за руку.
— Регина.
— Да?
— Инна спрашивала — кто ты для меня.
— И что вы ответили?
— Жена.
Она замерла.
— Что?
— Не по документам. По сути. — Он поднёс её руку к губам. — Человек, с которым хочу состариться.
Регина не шевелилась. Смотрела на него широко открытыми глазами.
— Это... Это предложение?
— Если хочешь — да.
— Семён...
— Я не умею красиво. — Он пожал плечами. — Нет кольца, нет цветов, нет ресторана. Только я. И вопрос — будешь со мной? Навсегда?
Она рассмеялась. Сквозь слёзы.
— Ты сумасшедший.
— Знаю.
— Мы знакомы меньше года.
— Достаточно.
— Я старше тебя на два года.
— Плевать.
— Я почти не вижу.
— Тем лучше. Не заметишь, как постарею.
Она ударила его по плечу.
— Не смешно!
— Немного смешно.
Она обняла его. Крепко, отчаянно.
— Да.
— Да?
— Да, Семён Викторович Громов. Буду с тобой. Навсегда.
Он закрыл глаза. Что-то сжалось в груди — тепло, больно, хорошо.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что сказала «да».
— А ты сомневался?
— Немного.
Она отстранилась. Посмотрела ему в лицо.
— Дурак.
— Знаю.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Они сидели на диване, обнявшись. За окном — ночная Москва, огни, снег. В комнате — тепло, тихо.
— Семён.
— М?
— Когда расскажем Ване?
— Завтра. Позвоню.
— Он обрадуется?
— Думаю — да.
— А если нет?
— Тогда убедим. — Он поцеловал её в макушку. — Вместе.
Она прижалась к нему.
— Мне страшно.
— Чего?
— Что это сон. Что проснусь — и ничего нет. Ни тебя, ни Вани, ни... ничего.
Он сжал её крепче.
— Не сон. Я здесь. Никуда не денусь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она закрыла глаза.
— Тогда верю.
Утром он позвонил Ване.
— Папа! Привет!
— Привет, Вань. Как дела?
— Нормально. В школе снеговика лепили. Здоровенного! Выше меня!
— Круто.
— А ты чего звонишь? Случилось что?
Семён улыбнулся.
— Случилось. Хорошее.
— Какое?
— Ты переедешь к нам. После Нового года. Будешь жить в Москве.
Тишина в трубке.
— Вань?
— Правда?! — Голос сорвался на визг. — Правда-правда?!
— Правда.
— С тобой?! И с Региной?!
— Да.
— УРААА! — Грохот — видимо, он прыгал. — Тётя Инна! Тётя Инна! Я еду в Москву!
Семён услышал голос сестры — неразборчиво, издалека. Потом — снова Ваня:
— Папа! А черепаху можно взять?!
— Какую черепаху?
— Тётя Инна разрешила! Я назвал её Шурик!
— Шурик — это черепаха?
— Да! Она девочка, но Шурик!
Семён рассмеялся.
— Бери Шурика.
— УРААА!
Связь оборвалась — видимо, Ваня бросил трубку и побежал к черепахе.
Регина стояла в дверях кухни.
— Что за Шурик?
— Черепаха. Девочка.
— У нас будет черепаха?
— Похоже на то.
Она рассмеялась.
— Господи. Ребёнок, черепаха. Что дальше? Собака?
— Кот. Ты же хотела кота.
— Я пошутила!
— А я — нет.
Она покачала головой.
— Ты невозможный.
— Знаю.
Он подошёл к ней. Обнял.
— Готова к новой жизни?
— Нет.
— Я тоже.
— Тогда справимся?
— Справимся.
Они стояли на кухне, обнявшись. Утреннее солнце било в окна. Пахло кофе и чем-то сладким — Регина пекла пирог.
Обычное утро. Начало чего-то нового.
Семён закрыл глаза и подумал — так, наверное, и выглядит счастье. Не фейерверки, не громкие слова. Просто — утро, кофе, женщина в объятиях.
И впереди — целая жизнь.