Глава 13. Правда
Регина сказала это за завтраком.
— Я хочу встретиться с вашей сестрой.
Семён поперхнулся кофе.
— Зачем?
— Поговорить.
— О чём?
Она отставила чашку. Посмотрела на него — теперь она могла смотреть, и это всё ещё казалось чудом.
— Обо всём. О Кате. О вас. О том, что я сделала.
— Регина...
— Семён. — Она подняла руку. — Я думала об этом неделю. С тех пор, как сняли повязки. Вы простили меня. Ваня меня принял. Но Инна — нет.
— Она не...
— Не врите. — Регина покачала головой. — Я слышала, как вы разговариваете по телефону. Чувствовала напряжение. Она меня ненавидит — и имеет право.
Семён отодвинул чашку.
— Это моя семья. Моё дело.
— Теперь — наше. — Она встала, подошла к нему. — Если мы хотим быть вместе — по-настоящему — я должна это сделать. Без этого... — Голос дрогнул. — Без этого всё будет неправильно.
Он смотрел на неё. Маленькая, хрупкая. Глаза — серо-зелёные, живые.
— Инна жёсткая. Может наговорить...
— Пусть. Заслужила.
— Регина.
— Семён. — Она взяла его за руки. — Пожалуйста. Дайте мне это сделать.
Он потёр подбородок.
— Ладно. Но я буду рядом.
— Нет.
— Что?
— Мы поговорим одни. Без вас.
— Это...
— Необходимо. — Она сжала его руки. — Доверьтесь мне.
Он закрыл глаза. Вдох. Выдох.
— Хорошо.
Инна приехала в субботу.
Семён забрал Ваню в парк — специально, чтобы женщины остались одни. Мальчик не возражал; обещали покормить уток.
Регина ждала в гостиной. Платье — строгое, тёмно-синее. Волосы собраны. Руки — на коленях, пальцы сплетены.
Звонок в дверь.
Она встала. Пошла открывать — сама, без помощи. Тридцать процентов зрения хватало, чтобы не врезаться в стены.
Инна стояла на пороге. Худая, усталая, с настороженными глазами.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Проходите.
Инна вошла. Огляделась — быстро, цепко.
— Богато живёте.
— Работала всю жизнь.
— Угу.
Они прошли в гостиную. Регина указала на кресло.
— Садитесь. Чай? Кофе?
— Ничего не надо. — Инна села, скрестила руки. — Говорите. Зачем позвали.
Регина села напротив.
— Хотела... — Она запнулась. — Хотела рассказать. Объяснить.
— Что объяснить?
— Всё. Про «СтройГрад». Про суд. Про то, почему я... — Голос сорвался. — Почему я сделала то, что сделала.
Инна смотрела на неё. Холодно, без тени сочувствия.
— Слушаю.
Регина сделала глубокий вдох.
— Мне было тридцать четыре. Финансовый директор строительной компании. Хорошая должность, хорошая зарплата. Я думала — вот оно, успех. Карьера. Всё, о чём мечтала.
— И?
— И не замечала, что происходит. Краснов — директор — воровал. Откаты, чёрный нал, невыплаченные зарплаты. Я видела цифры, но... — Она опустила глаза. — Не хотела видеть. Убеждала себя — не моё дело. Я занимаюсь финансами, а не моралью.
— Удобно.
— Да. Удобно. — Регина подняла голову. — А потом — ваш брат. Влез в офис, вскрыл сейф. Я услышала шум, пошла проверить. Увидела его — с ломом, у открытого сейфа. И испугалась.
— Чего?
— Всего. Что он меня ударит. Что убьёт. Что... — Она сглотнула. — Что вскроется правда. Про Краснова, про деньги. Про то, что я знала и ничего не делала.
Инна сидела неподвижно. Лицо — каменное.
— И вы вызвали полицию.
— Да.
— И дали показания.
— Да.
— И промолчали про всё остальное.
— Да. — Голос упал до шёпота. — Краснов позвонил накануне суда. Сказал — если расскажу про кассу, меня тоже посадят. Соучастие. Я испугалась. Как всегда — испугалась.
— И мой брат сел на восемь лет.
— Да.
— А Катя умерла.
Регина закрыла глаза.
— Да.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Вы знаете, как она умерла? — спросила Инна. Голос — ровный, мёртвый. — По-настоящему знаете?
— Семён рассказывал...
— Семён не видел. Я — видела. — Инна наклонилась вперёд. — Она рожала одна. В районной больнице, без мужа, без поддержки. Врачи опоздали. Скорая застряла в пробке. Когда её довезли до операционной — было поздно.
Регина не открывала глаз.
— Она держала Ваню три часа. Три часа — пока врачи пытались остановить кровь. Улыбалась ему, пела колыбельную. А потом — просто закрыла глаза.
— Пожалуйста...
— Нет! — Инна вскочила. — Вы хотели правду — получайте! Я была там! Держала её за руку! Она спрашивала — где Сёма? Почему его нет? А я врала — скоро приедет, потерпи!
Регина плакала. Слёзы текли по щекам.
— Она умерла, спрашивая о нём. А он сидел в клетке — из-за вас!
— Я знаю.
— Знаете?! — Инна шагнула к ней. — Вы ничего не знаете! Шесть лет я поднимала Ваню одна! Работала по двенадцать часов, чтобы его кормить! А вы — жили в своей квартире, открывали салоны, катались по курортам!
— Инна...
— Не называйте меня по имени! — Голос сорвался на крик. — Вы — убийца! Не напрямую, но убийца! Катя мертва из-за вас!
Регина встала. Открыла глаза — красные, опухшие.
— Вы правы.
Инна осеклась.
— Что?
— Вы правы. Во всём. — Регина шагнула к ней. — Я виновата. В смерти Кати, в тюрьме Семёна, в вашем одиночестве. Я не могу это исправить. Не могу вернуть время. Но...
— Но что?!
— Но я могу попросить прощения.
Инна отступила.
— Прощения?
— Да. — Регина опустилась на колени. Прямо на пол, на дорогой паркет. — Я прошу у вас прощения. За всё.
Инна смотрела на неё сверху вниз. Лицо — растерянное, злое.
— Встаньте.
— Нет. Не раньше, чем вы ответите.
— Что ответить?!
— Простите вы меня — или нет.
— Я... — Инна отвернулась. — Я не могу.
— Не можете простить?
— Не могу ответить! — Она обернулась. Глаза — мокрые. — Я ненавидела вас шесть лет. Каждый день. Мечтала, как найду, как скажу всё в лицо. И вот — вы здесь, на коленях, и я...
— И вы?
— Не знаю! — Инна всхлипнула. — Вы должны быть монстром! А вы... Сёма вас любит. Ванька вас обожает. И вы стоите на коленях и плачете, как... как...
— Как человек?
— Да!
Регина медленно поднялась.
— Я — человек. Плохой, испуганный, эгоистичный. Но — человек.
Инна вытерла глаза.
— Я не могу вас простить.
— Понимаю.
— Не сейчас. Может быть — никогда.
— Принимаю.
Инна посмотрела на неё. Долго, изучающе.
— Но... — Она запнулась. — Если Сёма счастлив. Если Ванька смеётся рядом с вами. Я могу... попытаться. Смириться.
— Спасибо.
— Не благодарите. — Инна отвернулась. — Это не для вас. Для них.
— Знаю.
Они стояли в гостиной — две женщины, разделённые пропастью. Но пропасть стала чуть уже.
— Мне пора, — сказала Инна. — Сёма вернётся скоро?
— Через час.
— Передайте... — Она помедлила. — Передайте — я попробую. Не обещаю. Но попробую.
— Передам.
Инна пошла к двери. Остановилась на пороге.
— Регина.
— Да?
— Катя... — Голос дрогнул. — Катя была светлая. Добрая. Она бы... — Инна сглотнула. — Она бы простила. Раньше всех.
Регина не ответила. Слёзы снова текли по щекам.
Дверь закрылась.
Она осталась одна.
Семён вернулся через полтора часа.
Ваня убежал в гостевую — рисовать уток, которых они кормили. Семён нашёл Регину на кухне. Она сидела у окна, смотрела на снег.
— Как прошло?
— Тяжело.
— Она...
— Не простила. — Регина повернулась к нему. — Но сказала — попробует. Смириться.
Он сел рядом.
— Это много. Для Инны — очень много.
— Знаю.
Он взял её за руку.
— Вы в порядке?
— Нет. — Она покачала головой. — Но буду. Со временем.
— Что она сказала? Про Катю?
Регина сжала его руку.
— Рассказала, как она умирала. Подробно. Жёстко.
— Чёрт. Я же просил...
— Нет. — Она подняла голову. — Это было нужно. Мне — нужно. Слышать правду. Всю, до конца.
— Зачем?
— Чтобы понять. По-настоящему. Что я сделала.
Он смотрел на неё. Маленькая, измученная. Глаза — красные от слёз.
— Я люблю вас, — сказал он.
— Знаю.
— Нет, послушайте. — Он взял её лицо в ладони. — Я любил Катю. Буду любить всегда — она часть меня. Но это не мешает любить вас. Другой любовью. Новой.
— Семён...
— Дайте договорить. — Он погладил её по щеке. — Вы сделали ужасную вещь. Знаю. Но вы — не ужасный человек. Вы — испуганная женщина, которая ошиблась. И потом — заплатила. Годами одиночества, слепотой, страхом.
Она закрыла глаза.
— Этого недостаточно.
— Может быть. — Он наклонился, поцеловал её в лоб. — Но я не судья. Я — человек, который вас любит. И для меня — достаточно.
Она обняла его. Крепко, отчаянно.
— Я не заслуживаю вас.
— Может быть. — Он улыбнулся. — Но я тоже не заслуживаю. Пришёл с ненавистью, планировал месть. Какой из меня праведник?
— Вы — не праведник. Вы — Семён.
— Именно. И вы — Регина. И вместе мы — два сломанных человека, которые пытаются склеиться.
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Красивая метафора.
— Старался.
За окном падал снег. Ваня в гостевой напевал что-то про уток. Обычный вечер — после необычного дня.
— Семён.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вы — это вы.
Он обнял её крепче.
— Взаимно.
Они сидели у окна и смотрели на снег. Двое сломанных людей, которые учились быть целыми — вместе.