Глава 11. Признание
Октябрь перевалил за середину.
Деревья во дворе пожелтели, потом облетели. Семён выходил утром за хлебом и шёл по ковру из листьев — жёлтых, красных, коричневых. Москва готовилась к зиме.
Они жили вместе. По-настоящему — не как хозяйка и помощник, а как... Он не знал, как назвать. Не муж и жена. Не любовники — хотя спали в одной постели уже две недели. Что-то между, без названия.
Регина изменилась. Смеялась чаще. Ходила по квартире увереннее — выучила каждый угол, каждую ступеньку. Звонила в салоны, ругалась с поставщиками, считала деньги. Жила.
С Артёмом разбирались адвокаты. Регина наняла хорошего — дорогого, злого, с репутацией. Тот изучил документы и сказал: поручительство недействительно. Подпись поддельная. Артём подсунул бумагу в стопке других, Регина не заметила — но и не подписывала.
— Он сфальсифицировал? — спросил Семён.
— Похоже на то. — Адвокат пожал плечами. — Встречная претензия, уголовное дело. Если повезёт — он сядет.
Регина долго думала. Потом сказала:
— Нет.
— Почему?
— Хватит тюрем. — Она повернулась к Семёну. — Пусть просто уйдёт. Из моей жизни. Навсегда.
Адвокат оформил бумаги. Артём получил предупреждение: ещё один шаг — и дело. Он исчез. Не звонил, не писал, не приходил.
Семён не жалел.
В субботу он повёз Ваню в Москву.
Теперь это стало традицией — каждые выходные. Инна ворчала, но отпускала. Видела, как мальчик светится, когда папа приезжает.
Ваня влюбился в Регину. По-детски, открыто. Рисовал ей картинки, рассказывал про школу, учил играть на рояле — сам едва умел, но это не мешало.
— Регина, смотри! То есть, слушай! — Он колотил по клавишам. — Это «Кошкин дом»! Узнаёшь?
— Узнаю, — смеялась она. — Только это «Кошкин дом» в твоей версии.
— Моя версия лучше!
Семён смотрел на них — и что-то сжималось в груди. Тепло, больно, странно.
Так могло быть. С Катей. Если бы она выжила.
Но Кати нет. А Регина — есть. И Ваня рядом с ней — живой, счастливый.
Это предательство? Или — жизнь, которая продолжается?
Вечером, когда Ваня уснул в гостевой комнате, они сидели на кухне.
Чай, печенье. За окном — огни города.
— Семён.
— М?
— Вы счастливы?
Он поднял глаза.
— Странный вопрос.
— Ответьте.
Счастлив ли он? Три месяца назад — точно нет. А сейчас?
— Не знаю, — сказал он честно. — Спокойнее стало. Легче. Но счастье... Это большое слово.
— Слишком большое?
— Для меня — да.
Регина кивнула.
— Я тоже не знаю. — Она обхватила чашку ладонями. — Раньше думала — счастье это деньги, успех, салоны. Потом — муж, семья. Потом — хотя бы видеть.
— А теперь?
— Теперь думаю — может, счастье это просто... не бояться. Просыпаться и не бояться нового дня.
Он протянул руку, накрыл её ладонь.
— Вы боитесь?
— Меньше, чем раньше. — Она улыбнулась. — Благодаря вам.
— Не мне. Себе.
— И вам тоже.
Они сидели, держась за руки. Простой жест — но значил больше, чем слова.
— Семён.
— Да?
— Я хочу кое-что сказать.
Он ждал.
— Я... — Она запнулась. — Это сложно. Я не умею говорить такие вещи.
— Какие?
— Важные.
Он сжал её руку.
— Попробуйте.
Регина сделала глубокий вдох.
— Вы изменили мою жизнь. Не только... не только помощью, готовкой, всем этим. Вы изменили меня. То, как я думаю. То, как чувствую. — Голос дрогнул. — Я была мёртвая. До вас. Ходила, дышала, но внутри — пусто. А теперь...
— Теперь?
— Теперь — живая. — Она подняла голову. — И это страшно. Потому что живые — уязвимые. Живым — больно.
— Знаю.
— Вы тоже?
— Я тоже.
Она встала. Обошла стол. Остановилась рядом с ним.
— Семён. Я хочу сказать...
Он встал. Взял её за плечи.
— Регина.
— Да?
— Я тоже. Хочу сказать.
Они стояли близко. Её дыхание — тёплое, частое. Его сердце — громкое, гулкое.
— Я пришёл сюда с ненавистью, — сказал он тихо. — Вы знаете. Хотел уничтожить, сломать. А теперь...
— Теперь?
— Теперь хочу защитить. От всего. От всех. От себя самого.
— Почему?
— Потому что вы... — Он сглотнул. — Потому что я...
Телефон зазвонил.
Резко, громко — как сирена. Семён вздрогнул. Регина отшатнулась.
— Это ваш, — сказала она.
Он достал телефон. Инна.
— Сёма!
— Что случилось?
— Ваня! Он же у тебя!
— Да, спит. Что...
— Слава богу. — Голос сестры дрожал. — Мне позвонили. Какой-то мужик. Сказал — твой племянник у нас, готовь деньги.
— Что?!
— Я чуть с ума не сошла! Звоню тебе — не берёшь. Звоню ещё — не берёшь!
Семён посмотрел на телефон. Три пропущенных от Инны. Он не слышал — на беззвучном.
— Инна, всё в порядке. Ваня здесь. Спит.
— Точно?
— Сейчас проверю.
Он пошёл в гостевую. Толкнул дверь. Ваня лежал на кровати, раскинув руки, — спал крепко, безмятежно.
— Спит. Всё нормально.
— Господи... — Инна всхлипнула. — Я так испугалась. Этот голос... Он знал, как Ваню зовут. Знал, что он у тебя бывает.
— Кто это был?
— Не знаю. Номер скрытый.
Семён вернулся на кухню. Регина стояла у стола — бледная, напряжённая.
— Что случилось?
— Кто-то позвонил сестре. Сказал, что похитил Ваню.
— Что?!
— Блеф. Ваня здесь. Но кто-то знает о нём. Знает, что он ко мне приезжает.
Регина прижала руку к груди.
— Артём.
— Думаете?
— Больше некому. — Её голос стал жёстким. — Он следил. Или нанял кого-то. Узнал про Ваню, про вас. Хочет надавить.
Семён стиснул телефон.
— Сволочь.
— Позвоните адвокату. Утром. Это уже уголовное дело.
— Я его убью.
— Семён. — Она взяла его за руку. — Не надо. Не так.
— Он угрожал моему сыну!
— Он блефовал. Ваня в безопасности.
— Сейчас — да. А завтра?
Регина сжала его руку крепче.
— Завтра мы разберёмся. Вместе. Законно.
Он смотрел на неё. Маленькая, слепая. Но голос — твёрдый. Уверенный.
— Законно, — повторил он глухо.
— Да. Вы уже сидели один раз. Хватит.
Он закрыл глаза. Вдох. Выдох.
— Ладно.
— Обещаете?
— Обещаю.
Она обняла его. Крепко, молча. Он обнял в ответ.
Стояли так — долго. Минуту, две, пять. Ваня спал в соседней комнате. За окном — ночная Москва.
— Семён.
— Да?
— То, что вы хотели сказать. До звонка.
Он помедлил.
— Потом.
— Когда — потом?
— Когда разберёмся. С Артёмом. С угрозами. Со всем.
— Обещаете?
— Обещаю.
Она подняла голову. Слепые глаза смотрели ему в лицо.
— Я подожду.
— Спасибо.
— Но недолго.
Он невольно улыбнулся.
— Договорились.
Утром он позвонил адвокату.
Тот выслушал, записал, пообещал разобраться. Звонок с угрозами — статья сто шестьдесят три, вымогательство. Если докажут связь с Артёмом — ему конец.
Семён отвёз Ваню к Инне. На платформе сестра обняла его — впервые за долгое время.
— Прости, — сказала она. — За всё, что говорила. Про неё.
— Ничего.
— Нет, правда. — Она отстранилась. — Ты изменился, Сёма. В хорошую сторону. Я вижу.
— Спасибо.
— Она... — Инна запнулась. — Она хорошая?
Он посмотрел на сестру. На её усталое лицо, тёмные круги под глазами.
— Да, — сказал он. — Хорошая.
— Тогда держись за неё. — Инна улыбнулась. — Только Ваню не забывай.
— Никогда.
Электричка подошла. Ваня помахал из окна — маленькая ладошка в стекле.
Семён махнул в ответ.
Вечером он вернулся к Регине.
Она ждала в гостиной. Встала, когда услышала его шаги.
— Как Ваня?
— В порядке. Ничего не знает про звонок.
— Хорошо.
Он подошёл к ней. Взял за руки.
— Регина.
— Да?
— То, что я хотел сказать вчера.
Она замерла.
— Я вас... — Слово застряло в горле. Тяжёлое, огромное. — Я вас...
Она ждала. Не торопила.
— Люблю.
Слово вырвалось — и повисло между ними. Простое. Страшное. Настоящее.
Регина не шевелилась.
— Я знаю, что это безумие, — продолжал он. — Знаю, что не должен. После всего, что было. Но я... — Голос сорвался. — Не могу больше молчать.
Она подняла руку. Коснулась его щеки.
— Семён.
— Да?
— Я тоже.
Он не сразу понял.
— Что?
— Люблю. — Она улыбнулась. — Давно. С тех пор, как вы рассказывали про цапель.
Он стоял, не двигаясь. Слова не шли.
— Вы плачете, — сказала она. — Я чувствую.
Он поднял руку к лицу. Мокрое.
— Да.
— Почему?
— Не знаю. — Он рассмеялся сквозь слёзы. — Наверное, счастье. Или страх. Или всё вместе.
Она обняла его. Прижалась.
— Не бойтесь.
— Легко сказать.
— Знаю. — Она подняла голову. — Но я рядом. Теперь — всегда.
Он наклонился. Поцеловал её — долго, нежно.
За окном садилось солнце. Последние лучи падали на пол, золотили паркет.
Обычный вечер. Необычные слова.
И впервые за восемь лет — Семён чувствовал себя живым.