Рассвет в тайге — как откровение. Ещё темно, а уже слышно, как просыпается лес: где‑то вдалеке ухает филин, в кронах перекликаются первые пичуги, река шепчет что‑то своё, вечное. Я затягиваюсь дымом самокрутки, щурюсь на алую полоску над елями и думаю: «Вот оно. То самое место».
Я — рыбак. Не любитель, не турист с удочкой, а настоящий таёжный ловчий, для которого река — дом, а лес — храм. Уже третий десяток лет хожу по этим тропам, знаю каждый перекат, каждую яму, где держится хариус, где прячется таймень. Нынешняя поездка — особенная: решил уйти подальше, туда, где даже охотники редко бывают. Где нет следов человека, только звериные тропы да птичьи крики.
Путь в глушь
Дорога заняла четыре дня. Сначала на стареньком «Урале» до заброшенной лесовозной дороги, потом пешком с рюкзаком за плечами. Снаряжение — минимум: палатка из брезента, котелок, топор, спички в герметичной коробке, запас соли и сухарей. Из рыбацкого — две удочки, спиннинг, сеть на случай непогоды. Всё остальное даёт тайга.
К вечеру третьего дня вышел к реке. Не широкой, но бойкой, с перекатами и глубокими омутами. Берега — сплошь кедры да лиственницы, в воде отражаются облака, а воздух такой, что кажется, его можно пить. Здесь и решил встать.
Лагерь
Разбил стоянку на песчаной косе, где река делает плавный изгиб. Палатку поставил под старой елью — и от ветра защита, и от дождя. Рядом, в трёх шагах, — костёр. Не просто огонь, а сердце лагеря. Разжигал долго: сначала сухие щепки, потом тонкие ветки, а уж затем — толстые поленья. Пламя поднялось, заиграло, и сразу стало теплее, уютнее.
Над огнём подвесил котелок с водой, бросил пару листьев смородины — пусть настоится. Из рюкзака достал хлеб, сало, луковицу. Простая еда, но в тайге вкуснее царского пира. Пока варилась уха из вчерашнего улова (пару хариусов поймал на подходе), сидел, слушал лес.
Тайга никогда не молчит. Вот белка цокает на ветке, вот где‑то вдали хрустнул сушняк — лось прошёл. А река… она говорит без остановки: то шёпотом, то в полный голос, будто рассказывает сказки.
Утро на воде
Встал до рассвета. Воздух — ледяной, на траве роса, а над водой стелется туман, как пар от самовара. Надел забродные сапоги, проверил снасти: на сегодня — спиннинг, приманка — маленькая блесна цвета меди.
Вышел на перекат. Вода прозрачная, видно, как на дне играют солнечные блики, а в глубине мелькают тени рыб. Забросил. Первый раз — пусто. Второй — тоже. На третий — резкий удар, удилище сгибается дугой. Хариус! Вытаскиваю, любуюсь: серебристое тело, розовые плавники, глаза — как две чёрные бусинки. Снимаю с крючка, кладу в садок. Первый.
Через час уже пять хариусов плещутся в садке. Но я знаю: главное — не количество. Главное — момент, когда ты один на один с рекой, когда каждый заброс — как диалог с природой.
Встречи в лесу
Пока менял место, заметил движение в кустах. Остановился, пригляделся — медведь. Не крупный, молодой ещё, но внушительный. Стоит, нюхает воздух. Я замер. В тайге с медведем не шутят.
— Ну что, косолапый, — тихо говорю, — рыбу пришёл смотреть?
Медведь фыркнул, повернулся и ушёл в чащу. Я выдохнул. Такие встречи — часть таёжной жизни. Главное — не провоцировать, не пугать. Они тут хозяева, а я — гость.
Позже, уже ближе к полудню, видел орлана. Парил над рекой, высматривал добычу. Величественная птица, настоящая царица небес. Остановился, смотрел, как она кружит, и думал: «Вот бы так — свободно, высоко, без забот».
Размышления у костра
Вечером, когда солнце опустилось за деревья, сидел у костра и думал о жизни. В городе всё иначе: шум, суета, вечно куда‑то бежишь. А тут — тишина. Настоящая, глубокая. И в этой тишине слышишь себя.
Вспомнил деда, который учил меня рыбачить. «Река, — говорил он, — она как жизнь. То бурлит, то тихо течёт. А ты должен чувствовать её ритм». И правда: рыба не ловится, если торопишься. Нужно ждать, наблюдать, понимать.
Ещё вспомнил рыбацкие байки. Например, про «золотого тайменя» — легенду этих мест. Говорят, есть в реке огромный таймень, весь в золотистой чешуе. Кто его поймает — будет счастлив до конца дней. Я, конечно, не верю в сказки, но всё равно каждый раз, когда удилище дрожит, думаю: «А вдруг?»
Кульминация
На третий день случилось то, ради чего, наверное, я и пришёл сюда.
Утро было тихое, туманное. Я стоял на перекате, забрасывал блесну. Первый заброс — пусто. Второй — тоже. Третий — резкий рывок, такой, что едва удержал удилище.
— Ого! — вырвалось у меня.
Рыба шла мощно, упрямо. Я понимал: это не хариус. Таймень? Щука? Неважно. Важно — не упустить.
Борьба длилась минут десять. Река бурлила, удилище гнулось, леска звенела. Наконец, в просвете воды увидел его: огромный, тёмно‑зелёный, с жёлтыми глазами. Таймень!
Вытаскивал осторожно, шаг за шагом. Когда он оказался на берегу, сердце колотилось, как после стометровки. Метр длиной, не меньше. Настоящий царь реки.
Я сел на песок, отдышался. Таймень лежал рядом, тяжело дыша. Я смотрел на него и понимал: это не просто рыба. Это — символ. Символ силы, свободы, дикой природы.
— Прости, брат, — сказал я и отпустил его.
Таймень скользнул в воду и исчез в глубине. Я остался сидеть на берегу, чувствуя, как внутри разливается покой.
Возвращение
Собрал лагерь на рассвете. Палатку сложил, костёр залил, мусор убрал — тайга не терпит небрежности. Перед уходом ещё раз оглядел место: песчаная коса, кедры, река. Всё останется таким же, даже когда я уйду.
Шёл обратно, а в голове звучали слова деда: «Река — она как жизнь». И правда. Сегодня был таймень, завтра — пустота. Но в этом и есть суть: в ожидании, в борьбе, в моменте, когда ты один на один с природой.
В город вернусь другим. Не потому, что поймал рыбу, а потому, что снова услышал голос тайги. И знаю: когда‑нибудь я вернусь сюда. Потому что река зовёт.