Осень ворвалась в город резким порывистым ветром, срывающим последние жёлтые листья с клёнов и разбрасывающим их по лужам, в которых отражалось низкое свинцовое небо. Мария вышла из офиса с чувством глубокой усталости, накопившейся за долгий день, полный совещаний, отчётов и напряжённых разговоров. Голова гудела, в висках отдавалось мерным стуком. Она практически на ощупь добралась до своего старого, но верного автомобиля «Лады», втиснулась на водительское место, с облегчением выдохнула и ключом завела мотор. Единственным желанием было поскорее оказаться дома, в тепле и тишине, сбросить сковывающий деловой костюм и утонуть в мягком бесформенном свитере.
Дорога заняла около сорока минут — привычная дорожная рутина под стук дворников, сметавших с ветрового стекла накрапывающий дождь. Мысли путались, перескакивая с незавершённых рабочих задач на необходимость зайти в магазин, а оттуда — на воспоминание о том, что нужно позвонить матери. Этот последний пункт, вертящийся в голове назойливой мухой, и заставил её потянуться к карману пальто, где обычно лежал телефон. Карман был пуст. Она похлопала по другим, задергалась, одним движением смахнула с пассажирского сиденья папку с бумагами. Ничего. «Чёрт, — мысленно выругалась Мария, — опять в машине оставила».
Эта её дурная привычка — забывать телефон в авто — уже вошла в семейные хроники как неистребимая идиосинкразия. Муж Глеб ворчал, подруги смеялись, а она каждый раз давала себе слово быть внимательнее и каждый раз безнадёжно нарушала его. «Ну и ладно, — решила она, сворачивая на свою улицу, — дома позвоню с домашнего, найду».
Гараж у них был в соседнем дворе, и Мария, как обычно, припарковалась у подъезда в небольшом кармашке, где помещались всего две машины. Дождь усилился, превратившись в плотную серую пелену. Она выскочила из машины, сунула ключ в замок двери, щёлкнула кнопкой сигнализации и, накрывшись портфелем как щитом, бросилась к подъезду. Мысль о телефоне промелькнула и утонула в более насущном желании поскорее скинуть промокшие туфли.
Квартира встретила её знакомым теплом и запахом яблочного пирога, который утром пекла свекровь, заглянувшая посидеть с сыном. Семилетний Тимоша уже спал в своей комнате, о чём свидетельствовала тишина и приоткрытая дверь, из-за которой доносилось ровное детское дыхание. Свекровь, Валентина Петровна, дремала в кресле перед телевизором, где шла какая-то тихая мелодрама.
— Машенька, вернулась, — встрепенулась старушка, увидев её. — Ужин в духовке, всё горяченькое.
— Спасибо, мама, — устало улыбнулась Мария, целуя её в щёку. — Я сейчас переоденусь.
Она прошла в спальню, с облегчением скинула промокшее пальто, пиджак, юбку, чулки. Натянула старые потертые джинсы и огромный оливковый свитер Глеба, пахнущий его одеколоном и чем-то домашним. Пока она возилась, мысль о телефоне вернулась снова. Надо проверить, где он. Обыскала сумку, карманы только что снятой одежды, прикроватную тумбочку. Ничего. Значит, точно в машине.
В гостиной Валентина Петровна уже собиралась домой.
— Мам, у тебя телефон с собой? — спросила Мария. — Я свой в машине забыла, позвоню, найду.
— Да вот, возьми, — протянула свекровь свой старенький кнопочный аппарат. — Только тихо, Тимка спит.
Мария взяла телефон, дождалась, когда за свекровью закроется дверь, и набрала свой номер. Трубку подняли почти сразу, после второго гудка. И это был не голосовой ящик, а живой человек.
«Алло?» — произнесла она неуверенно.
В ответ послышался молодой, приятный баритон, чёткий и совершенно спокойный: «Абонент по номеру…» — голос назвал её номер, — «…временно недоступен. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение после сигнала.»
Мария замерла, прижав трубку к уху. Это был не автоответчик. Это был человек, нарочито, как диктор, произносящий фразу автоответчика. В его голосе не было ни доли смущения или вопроса. Только нейтральная, почти механическая вежливость.
— Извините, — автоматически сказала Мария, — я, кажется, ошиблась номером.
— После сигнала, — повторил тот же голос, и затем в трубке раздался короткий, чистый гудок.
Мария молча положила трубку. Сердце застучало где-то в горле. Она посмотрела на экран телефона свекрови — звонок шёл ровно тринадцать секунд. Она набрала номер ещё раз, уже с твёрдым намерением выяснить, что происходит.
На этот раз соединение установилось мгновенно, будто на том конце ждали. Но в трубке никто не сказал «алло». Оттуда доносилась музыка. Негромкая, размытая, как будто из соседней комнаты или из радиоприёмника с плохим приёмом. Узнать мелодию было невозможно — просто набор приглушённых синтезаторных аккордов, меланхоличных и чуть тревожных. И ещё один звук. Чьё-то дыхание. Неглубокое, ровное, очень близкое к микрофону. Словно кто-то слушал, притаившись.
— Алло? — снова, уже более резко, произнесла Мария. — Кто это? Вы нашли этот телефон?
В ответ — лишь выдох, чуть более протяжный. И музыка, чуть прибавившая в громкости.
— Говорите же! — почти крикнула она, и тут же спохватилась, посмотрев на дверь комнаты сына.
Молчание. Дыхание. Музыка.
Мария бросила трубку. В голове стучала одна мысль: «Телефон в машине. Кто-то в машине. Или… кто-то взял телефон из машины».
Не думая, не рассуждая, на босу ногу влезла в кроссовки, на ходу накинула первое попавшееся под руку пальто — какое-то лёгкое осеннее, не по погоде — и выскочила из квартиры. Лифт, к её отчаянию, застрял на верхнем этаже. Она помчалась по лестнице вниз, спотыкаясь, хватая ртом холодный воздух. Подъездная дверь с грохотом распахнулась перед ней. Дождь хлестал теперь по-настоящему, косой, холодный. Она выбежала на улицу, и её взору предстала её «Лада», мирно стоящая на своём месте. Ничего подозрительного. Ни души вокруг. Окна были целы, двери заперты.
Дрожащими от холода и волнения руками Мария отключила сигнализацию, вставила ключ в замок водительской двери. Щёлк. Она рванула дверь на себя. Салон был пуст. На переднем пассажирском сиденье, именно там, где она его и оставила, лежал её смартфон. Тёмный экран отражал отсветы уличного фонаря. Она схватила его. Экран ожил от прикосновения. На нём красовались два уведомления: «Пропущенный вызов» и ещё одно «Пропущенный вызов». Оба — с номера свекрови. Время — точно соответствующее тем минутам, когда она звонила.
Больше ничего. Ни входящих, ни исходящих звонков с других номеров. Журнал вызовов был чист. Никакой музыки, никаких голосовых сообщений. Как будто тех двух звонков, на которые она сама и отвечала, не существовало вовсе.
Мария стояла под дождём, сжимая в одной руке свой телефон, в другой — телефон свекрови, и чувствовала, как холодная вода стекает за воротник. Логика отказывалась работать. Она позвонила на свой телефон. Свекровин аппарат зазвонил в её левой руке. А в правой — её смартфон вибрировал и заиграл стандартную мелодию вызова. Никакого молодого голоса. Через пять гудков сработал её настоящий автоответчик, с её собственным, записанным год назад, усталым голосом: «Мария сейчас не может подойти…»
Она сбросила. Позвонила ещё раз. То же самое. Только её автоответчик.
Значит, кто-то взял трубку именно тогда. В тот конкретный момент. Но как? Телефон был здесь, в запертой машине. Или… звонок пошёл не на него? Но она набирала свой номер, это был её номер.
Мария медленно вернулась в квартиру, вся промокшая, с каплями дождя на ресницах. Она поставила чайник, машинально выполняя привычные действия, чтобы успокоить трясущиеся руки. Проверила телефон вдоль и поперёк. Никаких странных приложений, никаких подозрительных подключений. Всё как всегда.
Когда через час вернулся Глеб, она, запинаясь, рассказала ему всё. Он выслушал, хмуря брови.
— Да ты, Маш, просто переутомилась, — сказал он, обнимая её за плечи. — Звонила с маминого телефона, плохо соединение было, какая-то помеха, тебе показалось. Или, может, настройки сбились, и звонок переадресовался куда-то… хотя вряд ли. Не забивай голову.
— Но он *отвечал*, Глеб! Он сказал: «оставьте сообщение после сигнала»! Человек так не говорит!
— Ну, может, это и был автоответчик какого-то другого абонента, номер спутался на АТС… Бывает же. Идём спать, завтра всё забудется.
Но на следующий день ничего не забылось. Наоборот, странность стала обрастать деталями. Мария, сидя на работе, снова позвонила на свой номер с рабочего телефона. Всё было чисто. Но вечером, когда она забирала Тимошу из кружка и ждала его в машине, она вдруг почувствовала непреодолимое желание позвонить снова. С мобильного на мобильный. И снова, после второго гудка, в трубке раздался тот же молодой голос, тот же самый, с идеальной дикцией: «Абонент по номеру…» — и снова её номер, — «…временно недоступен. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение после сигнала.»
На этот раз Мария не сбросила. Она, стиснув зубы, проговорила после гудка:
— Кто вы? Почему вы отвечаете на моём телефоне? Что вам нужно?
Пауза. Затем тихий, едва слышный звук, похожий на лёгкий щелчок. И тишина.
С того дня это стало её навязчивой идеей. Она звонила в разное время суток. Примерно в половине случаев всё было нормально — звонок шёл на её аппарат. Но в другой половине… в другой половине трубку поднимал «Он». Всегда после второго гудка. Всегда с одной и той же фразой. Иногда за фразой следовал гудок, и она оставляла сообщения — вопросы, просьбы, даже угрозы позвонить в полицию. Иногда в ответ была лишь музыка и дыхание. Однажды, глубокой ночью, когда Глеб и Тимоша спали, она набрала номер и услышала не музыку, а шум. Шум, очень похожий на шум дороги, на гул машин за окном. И в этом гуле чётко различимый звук — щелчок зажигалки, а затем протяжный выдох, будто от затяжки сигаретой.
Мария начала вести записи. Фиксировала время звонков, когда происходит «перехват». Закономерности не было. Это не зависело от её местоположения, от заряда батареи, от подключения к сети. Это зависело от чего-то другого. Она проверяла телефон у специалистов — никаких следов взлома, шпионских программ. Оператор связи разводил руками — по логике их коммутаторов, звонок всегда идёт именно на этот аппарат с этой сим-картой.
Однажды, в субботу, Глеб уехал с сыном к родителям на дачу, а Мария, под предлогом мигрени, осталась дома. Она села в тихой гостиной, перед собой положила два телефона — свой и старый, давно не использованный. И начала эксперимент. Она набирала свой номер с домашнего телефона. Раз. Два. Три… Десять раз. Всё нормально. На одиннадцатый — снова «Он». «Абонент по номеру…»
— Я знаю, что ты меня слышишь, — тихо сказала Мария. — Что ты хочешь?
После гудка она добавила: — Ответь мне. Пожалуйста.
Вечером, когда она мыла посуду, её телефон, лежащий на столе, завибрировал. Входящий вызов. Незнакомый номер. Городской. Сердце ёкнуло. Она подняла трубку.
— Алло?
— Здравствуйте, — произнёс тот самый молодой, спокойный голос. Без фраз автоответчика. Обычный человеческий голос, даже с лёгкой, едва уловимой усталостью. — Вы звонили.
Мария прислонилась к стенке, чтобы не упасть.
— Кто вы? Почему вы отвечаете на моих звонках? Где вы?
— Я здесь, — просто сказал голос. — Я всегда здесь. Когда вы звоните.
— Где «здесь»? Что это значит?
— Это сложно объяснить. Представьте… эфир. Пространство между гудками. Иногда линии пересекаются. Иногда кто-то роняет монетку в автомат, а звонок идёт не туда. Так и здесь. Ваша забывчивость… она создала щель. Небольшую. И я её услышал.
Мария попыталась осмыслить сказанное. Звучало как бред.
— Вы… призрак? — спросила она, сама поражаясь своей прямолинейности.
На том конце рассмеялись. Тихо, беззлобно.
— Нет. Я такой же, как вы. Просто… я застрял.
— Застрял где?
— Между. Между «тогда» и «сейчас». Между одним вашим звонком и другим. Я был… на линии. И что-то пошло не так. Авария. Обрыв. И я остался здесь. В ожидании. Ваш номер… он похож на тот, что я набирал тогда. Очень похож. И когда вы забываете телефон, когда вы звоните на него с тоской, с раздражением, с желанием его найти… вы настраиваетесь на мою волну. Вы меня находите. А я… я слышу. И поднимаю трубку. Потому что мне тоже одиноко.
В его словах была такая безысходная, тихая грусть, что страх Марии внезапно отступил, уступив место острому, щемящему сочувствию.
— Какая авария? Когда? Может, я могу помочь? Сообщить кому-то?
— Никому уже не надо сообщать, — голос стал тише. — Всё уже было. Давно. Для вас — давно. Для меня — всегда сейчас. Но вы… вы первая, кто заговорил. Кто не сбросил трубку. Кто спросил. Спасибо вам за это.
— Но что же мне делать? — почти закричала Мария. — Я не могу просто… Я не могу звонить и знать, что вы там!
— Забудьте, — мягко сказал голос. — Перестаньте забывать телефон. Крепче держите его в руках. И когда будете звонить близким… думайте о них сильно-сильно. Тогда линии никогда не перепутаются. А мне… мне уже легче. Потому что меня услышали. До свидания, Мария.
Щелчок. Тишина.
Мария сидела, сжимая в руке телефон, по щекам текли слёзы. Она не знала, кем был этот голос. Погибшим связистом, жертвой давней катастрофы, чьим-то сыном или мужем, навсегда оставшимся в момент последнего звонка. Это не имело значения. Важно было то, что его одиночеству пришёл конец.
С тех пор Мария больше никогда не забывала телефон в машине. Она купила яркий брелок и прицепила его к ключам. А когда звонила Глебу, матери или подругам, она на секунду закрывала глаза и мысленно представляла их лица. И линии никогда не подводили.
Однажды, через много месяцев, Тимоша, играя со старым телефоном свекрови, случайно набрал её номер. Мария, находившаяся в другой комнате, услышала, как её смартфон заиграл мелодию. И вместе с мелодией, едва различимо, на грани слуха, прозвучал тот самый молодой голос, тихий и спокойный, который сказал всего два слова, прежде чем раствориться в эфире навсегда: «Всё в порядке».
И она поняла, что так оно и есть. Порядок был восстановлен. Щель закрылась. А тот, кто застрял между гудками, наконец-то смог положить трубку. И это была самая светлая и неожиданная развязка, о которой только можно было мечтать — развязка, основанная не на страхе, а на понимании и тихом прощании. Мир снова стал надёжным и понятным, пронизанным не призрачными голосами, а живыми, тёплыми связями, которые, если о них помнить, никогда не оборвутся.
