Западня
К 3 марта 1868 года положение осажденной парагвайской крепости Умайта стало критическим. После успешного прорыва бразильских броненосцев через речные заграждения и захвата редута Сиерва, союзные войска, подтягивая траншеи и артиллерию со стороны Татаибы и Сан-Солано, развернули классическую осаду. Ежедневные артиллерийские обстрелы, удобным ориентиром для которых служили высокие колокольни собора Сан-Карлос-Борромео, превратили Умайту в смертельную ловушку. Дальнейшее удержание крепости, где теперь ежедневно рвались снаряды, становилось лишь бесполезным жертвоприношением.
Осознав неизбежность полной блокады, Эль Супремо принял решение о стратегическом отступлении. 3 марта 1868 года он, с личным эскортом, офицерами штаба и мадам Элизой Линч, покинул основную часть своей армии в Умайте, переправился на чакский берег и направиля в Тимбо. Это стало началом отхода через узкий коридор Гран-Чако. Лопес планировал превратить несколько тысяч эвакуированных солдат в новую боеспособную армию на севере, в лагере Монте-Линдо. Оттуда он намеревался пересечь основной фарватер реки и достичь устья реки Тебикуари – удачного места для создания новой оборонительной линии и сдерживания союзников.
Президентский отряд начал быстрый отход через Чако. С первых шагов стало ясно, что легким этот переход не будет. Гран-Чако, с его обманчиво мягкими на вид лесами и пронизанной солнцем листвой, представлял собой зловещее варево красок и звуков. Всё здесь было обманчиво прекрасным и одновременно безжалостным к людям.
Дорога через ад
Переход через Гран-Чако стал настоящим испытанием. Лианы здесь удушали ветви деревьев, отчаянно тянувшихся к солнечному свету. Ягуары бесшумно пробирались сквозь кустарники, молниеносно набрасываясь на зазевавшихся. Миллионы термитов и муравьев-листорезов опустошали каждый сантиметр открытой земли, а воздух кишел летающими и отчаянно кусающими насекомыми. На ветвях деревьев и в их корнях таились самые ядовитые в мире змеи. В такой обстановке даже немногие солдаты-ветераны остро ощущали свою ничтожность.
Основной маршрут, прорубленный солдатами в зарослях, пролегал через болота и низменности. В босые ноги впивались твердые корни и листья низкорослых ятайских пальм, кустарники с дьявольски длинными и острыми шипами непрерывно рвали одежду и наносили глубокие порезы. Ломались колеса повозок, лошади слабели и спотыкались, люди страдали от желудочных расстройств и обезвоживания. Ветер доносил болотный запах застойных лагун, которых тут множество. Никто не мог избежать грязи, змей, кусачих мошек и всевозможных ночных насекомых.
Дорога была хоженой: вот уже несколько месяцев по ней перемещались повозки с волами и конные отряды; даже мадам Линч с детьми Лопеса уже пересекали этот участок Чако. Однако одно дело — проехать небольшой группой верхом, и совсем другое — тащить через грязь, спутанные корни и лианы тяжелые артиллерийские орудия. Латунная 6-фунтовая пушка весила около 250 килограммов, и перспектива на себе волочить ее к берегу реки, грузить на баржу, а затем снова продираться с ней через чащу Гран-Чако была исключительно удручающей. Доставка орудий в Монте-Линдо требовала изнурительного труда от полуголодных солдат, которым катастрофически не хватало мулов и быков.
Союзные броненосцы не рисковали приближаться к Умайте, что позволило двум уцелевшим парагвайским пароходам завершить транспортировку войск, полевых орудий и личных запасов маршала в Тимбо. Сначала отправилась 32-фунтовая пушка Уитворта, затем 12-фунтовая пушка Круппа. Восемь 8-дюймовых орудий последовали сразу за ними. Раненых и истощенных солдат не брали.
Для рекогносцировки подходов к Тебикуари несколькими днями раньше был отправлен английский инженер на парагвайской службе Томпсон. Для отражения атак союзных броненосцев и смковывания их маневра он рекомендовал возвести батарею в Монте-Линдо, в устье Тебикуари. Это обеспечило бы хорошую оборонительную позицию, но требовало времени.
Маршал на марше
В отличие от своих людей, маршал Лопес во время изнурительного перехода, казалось, излучал энергию (ещё бы, ведь ему не приходилось продираться пешком сквозь болота). Он прекрасно осознавал уязвимость своего общего положения, но был рад вырваться из опостылевшей ему Умайты. Теперь он планировал мобильное сопротивление.
Лопес на сильном и хорошо откормленном коне ехал далеко впереди. Марискаль, который на протяжении всей осады питался свежей говядиной, был в прекрасной физической форме. Его сопровождали столь же крепкие гвардейцы из полка «Ака-Вера».
Хотя в значительной степени это было игрой на публику, маршал в своих беседах с солдатами был спокоен, даже оптимистичен, и, как часто бывало в таких случаях, его гуарани звучал уверенно и обнадеживающе. Не каждый командир способен расположить к себе людей, к которым он испытывает презрение. Веллингтон не смог сделать этого в Испании, а лорд Раглан – в Крыму. Однако двадцатью годами ранее в Аргентине Хуан Мануэль де Росас — смог, причем по той же причине, что и Лопес в Парагвае: обоим требовалось повиновение простых солдат, от которых зависела их личная судьба.
За время осады подозрительность и мстительность Лопеса, которым он и прежде давал волю, приобрели поистине патологический характер. Пока маршал преодолевал дикие просторы Чако, его мысли были заняты теми, кто, по его мнению, осмелился перечить его приказам или изменил долгу. Негодование на «камбаэс» (т.е. бразильцев), чьи оскорбления он намеревался отомстить, теперь дополнялось глубоким отвращением к Санчесу и другим асунсьонским «нотаблям». Их поведение он расценивал как малодушное и самовольное, а в случае его брата Бениньо Лопеса, возможно, даже предательское. Из анализа писем и приказов того периода ясно, что маршал уже тогда вынашивал планы безжалостной мести, не делая исключений даже для братьев. Лопес был полон решимости наказать «отступников». Когда придет время, ни Бениньо, ни Венансио не избегнут его гнева.
Одновременно «Эль Супремо» проявлял удивительное равнодушие к тем, кто следовал за ним в обозе. Больные и раненые солдаты вряд ли были этим обстоятельством удивлены, а вот офицеры штаба ожидали к себе хотя бы некоторого внимания, ибо дальнейшее существование Парагвая в некоторой степени зависело и от них тоже. И все же маршал игнорировал их.
В первый день пути Лопес ненадолго остановился в месте, где камыши и саранди уступали место открытому пространству. Вместо парадной формы, которую он использовал в Пасо-Пуку, «Эль Гран Сьюдадано» теперь носил гражданскую одежду – серое пончо и соломенную шляпу. В пустынном месте, окруженный лесом, он снял шляпу, спешился и составил послание для частей, все еще находившихся в Умайте. Официальным приказом от 3 марта 1868 он произвел своего любимого адъютанта Франсиско Мартинеса в полковники и передал ему совместное командование (вместе с Паулино Аленом) над оставленным в крепости трехтысячным арьергардом. Ремихио Кабраль и Педро Гилль, капитаны уцелевших судов, также получили приказ оставаться в крепости, занимая третье и четвертое места в иерархии командования.
Как они должны были защищать взятую Кашиасом в клещи позицию, не имея достаточно солдат, пушек и пороха, никто не мог сказать.
Лопес, вероятно, верил, что его слова — вполне годная замена боеприпасам и провианту. Он запретил своим офицерам не то, что вести переговоры, но даже принимать делегации под белым флагом. Осажденные должны были продолжать запускать плавающие мины, чтобы беспокоить врага, и ждать, пока все возможности к сопротивлению не будут исчерпаны, прежде чем попытаться уйти в Чако. Под страхом смерти запрещалось даже произносить слово «капитуляция».
***
В середине апреля маркиз Кашиас узнал, что хотя его сухопутные и морские силы уже перекрыли основные пути снабжения крепости, парагвайцы все еще сохраняли линию связи с севера. Он попытался пресечь её, отправив уроженца Уругвая Игнасио Риваса, ныне аргентинского генерала, найти эту тропу и перехватить припасы, поступающие из Тимбо. Если какие-либо парагвайские части решат вступить в бой с союзными силами, Ривас должен был уничтожить их на месте.
Генерал, элегантно одетый в свое пончо на подкладке из викуньи и импортные сапоги для верховой езды, прибыл значительно южнее Тимбо 2 мая. Две тысячи человек, сопровождавших его, прорубали себе путь сквозь густые заросли в течение двух дней и двух ночей. В разгар этой работы один батальон (состоявший из европейских новобранцев) был атакован и понес значительные потери. Несмотря на эту неудачу, аргентинцы продвинулись вперед и установили контакт с имперскими частями (также 2000 человек), которые высадились под огнем в нескольких милях к северу. Несколько парагвайских батальонов безуспешно пытались отбросить эти объединенные силы к реке. Бразильцы потеряли 137 человек, аргентинцы – 188, а парагвайцы – 105. Хотя потери союзников были вполне ощутимыми, Кашиас всегда мог восполнить их, а вот парагвайцы себе этого позволить не могли.
Вскоре дозоры Риваса обнаружили искомую тропу, — изрытую колеями дорогу шириной в триста метров, тянувшуюся на четыре мили вдоль реки Парагвай, гранича с обширной лагуной Вера (Икуаси-и) со стороны Чако. Ривас немедленно обосновался на стратегической вершине хребта в Андаи, на полпути между Тимбо и Умайтой, уничтожил телеграфную линию и укрепил позицию. Полковник Кабальеро, пользовавшийся необычайным доверием Лопеса и свободой действий, решил нанести удар. На рассвете 5 мая около трех тысяч парагвайских бойцов – четыре батальона пехоты и два полка спешенной кавалерии – яростно обрушились на бразильцев с саблями и копьями. Им удалось прорвать ближайшие засеки, но дальнейшее продвижение было остановлено опустошительным огнем союзников. Через полтора часа люди маршала были отброшены; резервная кавалерийская колонна Кабальеро также попала под обстрел, вынужденная отступать вдоль реки, где ее встретил огонь броненосцев. Парагвайцы потеряли не менее трехсот человек, бразильцы – пятьдесят, аргентинцы потерь не понесли.
Несмотря на то, что утром 8 мая парагвайский авангард, идущий из Тимбо, сумел обратить в бегство шесть батальонов союзной пехоты, даже при поддержке огня флота, эта "победа" оказалась мимолетной. Позиция Риваса в Андаи стала неприступной. Хуже того! Союзники вскоре обнаружили канал, связывавший лагуну Вера с рекой Парагвай, что позволило аргентинскому генералу беспрепятственно снабжать свою дивизию артиллерией, боеприпасами, провизией и, главное, подкреплениями. Кабальеро был бессилен замедлить этот процесс, и даже парагвайские снайперы вынуждены были держаться на расстоянии. Река и лагуна исключали возможность флангового маневра, а из-за острой нехватки людей полковник Кабальеро не мог предпринять лобовую атаку вдоль хребта.
Оборонительный рубеж на Тебикуари
Как в походе 2-й Тихоокеанской эскадры адмирала Рожественского, завершившемся Цусимой, в первую очередь вызывает изумление сам поход, так и в переходе Лопеса через Гран-Чако самое невероятное — то, что он прошел без серьезных происшествий. Отряд переправился обратно через реку Парагвай и занял позицию на левом берегу, сразу за Тебикуари. Постепенно здесь скопилось около 12 тысяч солдат – эвакуированных, вновь призванных стариков и мальчишек, выздоравливающих, бежавших из плена.
По совету Томпсона, на острове Фортин, у слияния рек Парагвай и Тебикуари, началось строительство новой цитадели. Томпсон в своих мемуарах детально описывает этот остров: шириной около 500 ярдов в месте впадения Тебикуари в Парагвай (ширина которого там составляла 330 ярдов), он представлял собой идеальную позицию. Угол слияния рек составлял около шестидесяти градусов, а северная сторона Тебикуари имела твердую почву на протяжении примерно 2000 ярдов вверх по Парагваю и 200 ярдов вверх по Тебикуари. Из-за густых зарослей камыша Фортин был доступен только с одной точки со стороны суши.
Подобно Курупаити и Умайте, новая крепость располагалась вдоль вогнутого берега Парагвая, который в тысяче ярдов ниже Фортина делал обратный изгиб, поворачивая влево. Вся окружающая местность, как по другую сторону Тебикуари, так и Парагвая, была покрыта камышом, так что враг не мог разместить сухопутные батареи для обстрела Фортина. При подъёме воды берег у Фортина возвышался примерно на ярд, хотя при сильном паводке все могло оказаться под водой.
Строительство батарей началось немедленно. Работами руководили сначала Томпсон, а затем и сам Лопес. Две 8-дюймовые пушки были демонтированы в Монте-Линдо и доставлены на Тебикуари. У Томпсона имелось лишь 200 трудоспособных солдат, из которых около восьмидесяти были взрослыми мужчинами, а остальные – мальчиками. Вся древесина добывалась в лесах вверх по Тебикуари из-за отсутствия материалов поблизости. Согласно парагвайским инженерным отчетам, за три дня были установлены и приведены в боевую готовность четыре 8-дюймовые пушки. Батарея в устье Тебикуари была вооружена семью 8-дюймовыми орудиями и двумя 32-фунтовыми пушками, а другая, расположенная в 2000 метрах выше по Парагваю на том же острове, – двумя 8-дюймовыми орудиями и тремя 32-фунтовыми пушками. Дополнительно были размещены две 32-фунтовые нарезные гаубицы в отдельной батарее, обращенной к Тебикуари, на случай попытки высадки.
В условиях острой нехватки боеприпасов парагвайцы проявляли изобретательность. По словам очевидцев, включая иностранных наблюдателей, для изготовления гильз использовался выделанный бычий сычуг, получались отличные патроны. В Сан-Фернандо, в четырех милях от Фортина, где Лопес устроил свою штаб-квартиру, была установлена телеграфная связь. Здесь же, неподалеку от дома Лопеса, была построена небольшая церковь, поскольку маршал внезапно стал страшно набожным, и проводил на богослужениях по четыре часа ежедневно.
Вскоре после завершения работ в пределах видимости батареи появились четыре броненосца союзников. Они подошли, стали на якорь и провели ночной обстрел, который, однако, не причинил значительного ущерба. На следующее утро броненосцы двинулись вверх по реке для разведки. Батарея в устье Тебикуари была сконструирована так, чтобы ее орудия могли вести огонь как по этой реке, так и по Парагваю. Однако между орудиями были устроены траверсы для защиты, таким образом, прямо по Парагваю могло вести огонь только одно орудие – то, что находилось на мысе.
Монитор подошел на расстояние ста метров от мыса и вступил в бой с этим единственным орудием, стреляя картечью. Парагвайцы отвечали ядрами, которые имели очень слабый эффект. Крепостное орудие дважды вылетало из люльки, и его приходилось возвращать на место с помощью подъемных механизмов. Остальные три броненосца маневрировали ниже по течению, и через час ушли в Тайи. Рапорта бразильских офицеров свидетельствуют об ожесточенности этого столкновения.
Обе стороны понимали, что это лишь пристрелка...
Casus Belli в Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.