Слова Андрея «fair play» жгли мне сознание, как клеймо. Честной игры не было. Была сделка с дьяволом, где я продавала последние остатки своей порядочности за призрачный шанс на свободу.
Вечером того же дня я, как он и велел, включила телефон. Батарея, конечно, была не села - он это проверил. В мессенджере Катя по-прежнему значилась как «прочитано» под моим старым сообщением. Я набрала новый текст, чувствуя, как с каждым словом становлюсь гнуснее.
«Кать, это я. По-настоящему. Я в городе. Он нашёл меня. Я не знаю, что делать. Помоги. Мне нужно тебя видеть».
Я нажала «отправить» и тут же почувствовала приступ тошноты. Я предавала испуганную женщину, подставляла её под удар человека, которого она боялась панически. Ради чего? Ради спасения своей шкуры от тюрьмы по сфабрикованному обвинению? Это не было спасением. Это было падением в яму, из которой, возможно, уже не выбраться.
Ответа не было всю ночь. Я не спала, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху в доме. Утром, когда я уже почти потеряла надежду, пришло уведомление.
Катя написала. Коротко.
«Откуда ты звонила в прошлый раз? Оттуда же?»
Я ответила, стараясь не думать, что Андрей, возможно, видит эту переписку в реальном времени через какое-то шпионское ПО:
«Да. С того же телефона».
«Выбрось его. Сейчас же. Если он его нашел, он может отслеживать».
Сердце ёкнуло. Она заботилась о «сестре». Даже в своём страхе.
«Не могу. Он мой единственный способ связи. Кать, пожалуйста. Одна встреча. Мне нужны деньги, документы… Я должна исчезнуть снова, но мне некуда идти».
Я играла на её чувствах, и мне было от этого невыносимо стыдно. Но я копала дальше, становясь той самой тварью, которой, возможно, хотел меня видеть Андрей.
Пауза длилась долго. Наконец:
«Хорошо. Только ты. И никто больше. Если я заподозрю что-то не то - я уйду. И больше никогда не выйду на связь».
«Куда? Когда?»
«Завтра. 23:30. Старый пирс на Северной косе. Ты помнишь, где мы в детстве рыбачили с дедом? Приходи одна. И выброси этот чёртов телефон до встречи».
Старый пирс. Северная коса. Я погуглила. Это было на отшибе города, дальше дачных посёлков. Заброшенная территория бывшего рыбзавода. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Или чтобы заставить кого-то исчезнуть. Моя рука потянулась к баллончику, лежавшему на столе.
Я немедленно, как и было оговорено, написала Андрею на его номер. Сообщение было лаконичным: «Согласилась. Завтра 23:30. Старый пирс, Северная коса. Будет одна».
Он ответил почти мгновенно: «Молодец. Я буду рядом. Делай всё, как договорились. Узнай, где Лера. Если не скажет - не отпускай. Держи, пока я не подойду».
«Не отпускай». Звучало как приказ удерживать против её воли. Моя роль прояснялась: я была не просто приманкой, я была ловушкой. Мне нужно было заманить Катю и удержать её до прихода Андрея. А что он будет делать потом… Я боялась додумывать.
Наступил день встречи. Я была на грани нервного срыва. В 23:00 я уже стояла на грязной грунтовой дороге, ведущей к пирсу. Вокруг — ни души. Только шум ветра с реки, скрип ржавых металлических конструкций и полная, давящая темнота, разрываемая лишь тусклым светом моей фары на телефоне (свой, личный, Андрею я сказала, что выбросила тот).
Пирс уходил в чёрную пучину воды. Доски под ногами прогнили, некоторые отсутствовали. Я шла медленно, боясь провалиться. В конце пирса, у самой воды, маячил чей-то силуэт.
«Катя?» — позвала я шёпотом, который унёс ветер.
Силуэт шевельнулся. «Лера?» — донёсся ответный шёпот, полный надежды и страха.
Я подошла ближе. В свете моей фары я увидела её лицо. Ту самую женщину с фото — сестру Леры. Но на фото она была строгой. Сейчас она выглядела на двадцать лет старше, измождённой, с огромными испуганными глазами.
«Боже, Лер…» — она шагнула ко мне, но тут же остановилась, вглядываясь. Её выражение сменилось с надежды на леденящее разочарование и ужас. «Ты… ты не Лера. Кто ты?!»
План провалился в первую же секунду. Она узнала. Конечно, узнала — она же её родная сестра.
«Катя, слушайте, мне нужно…»
«Где он?!» — она резко оглянулась, отступая к самому краю пирса. «Он здесь, да? Это его новая уловка? Подослал тебя?»
«Нет! Я… я нашла телефон Леры. В такси. И он… Андрей… он заставил меня…» Я говорила сбивчиво, пытаясь выложить правду за несколько секунд.
«Телефон? У тебя?» — её глаза расширились. «Значит… ты та, кто писала мне? Кто звонил?»
Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают от стыда и страха. «Он шантажирует меня. Говорит, что я мошенница. Он заставил меня выманить вас».
Катя смотрела на меня несколько секунд, и вдруг её лицо исказилось не злобой, а какой-то странной, горькой жалостью.
«Бедная дура… — прошептала она. — Ты вляпалась по уши. И теперь он тебя не отпустит. Никогда».
«Я не хочу ему помогать! Я просто хочу, чтобы он отстал!» — выдохнула я.
«Он не отстанет. Он будет преследовать тебя, пока не получит то, что хочет. Пока не убедится, что тайна умерла вместе с…» Она запнулась.
«С Лерой?» — тихо спросила я. «Он говорит, что она жива».
Катя засмеялась. Коротко, истерично. «Жива. Да, конечно. В его больной голове — может, и жива. Он выстроил себе целую реальность, понимаешь? Где она просто сбежала, где она где-то прячется и смеётся над ним. Потому что иначе ему пришлось бы смотреть правде в глаза. А он не может».
«Какой правде?» — спросила я, и мороз пробежал по коже.
Катя посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом. Потом быстро сунула руку в карман и вытащила конверт. Потрёпанный, толстый.
«Возьми. И беги. Прячься. И никогда, слышишь, НИКОГДА не связывайся с ним снова. Если он увидит это у тебя… он убьёт тебя. Как…» она не договорила, сунув конверт мне в руки.
«Что это?» — я сжимала бумагу, как грелку.
«Правда. Просто правда. О том, что случилось с моей сестрой. И о том, кто такой Андрей Волков на самом деле. Теперь она твоя проблема. Я… я больше не могу. Я уезжаю. Далеко».
Она развернулась, чтобы уйти.
«Подождите! — чуть не крикнула я. — Он здесь! Где-то рядом! Он ждёт!»
Катя обернулась, и в её глазах я увидела не страх, а бесконечную, космическую усталость.
«Пусть ждёт. Он всегда ждёт. И всегда ищет. Это его проклятие. А моё — знать и молчать. Больше я не могу. Беги, девчонка. И молись, чтобы он не нашёл тебя раньше, чем ты разберёшься, что делать с этим».
Она быстро зашагала по шатким доскам пирса, скрываясь в темноте. Я осталась одна с конвертом в руках, под пронзительным ветром и леденящим осознанием: я получила то, что хотела. Ключ к правде. И этот ключ был настолько тяжёлым, что мог потянуть меня на дно, как камень на шее.
Из темноты позади меня, со стороны берега, послышался звук — хруст гравия под ногой. Я замерла.
«Алёна?» — раздался голос Андрея. Спокойный, но уже без той деловой холодности. В нём слышалось напряжение. «Где она?»
Он подходил. А у меня в руках был конверт, который, по словам его сестры, был для меня смертным приговором. Что делать? Спрятать? Выбросить в воду? Бежать?
Но я уже не могла бежать. Правда была у меня в руках. И она требовала, чтобы её узнали.
Я повернулась к нему, зажав конверт за спиной.
«Она ушла. Узнала меня. Я не смогла её удержать».
Он подошёл совсем близко. Его лицо в темноте было неразличимо, только силуэт.
«Что у тебя в руках?» — спросил он, и его голос стал опасным, как лезвие бритвы.
Ветер свистел в ушах. Где-то далеко скрипели ржавые петли. Я стояла на краю пирса, на краю правды, и от моего следующего слова зависело всё.