Я сидел на холодном подоконнике в нашей же кухне и смотрел на смятую бумажку. В графе «Заключение» стояло: «Биологическое отцовство исключено». Я ждал этого. Но когда читаешь такое официальное, напечатанное на лазерном принтере, это все равно что получить пощечину от государства.
Весь этот кошмар начался не с полосок на тесте. Он начался с телефонного звонка, который она не взяла.
Ее телефон зазвонил, когда она была в душе. Он лежал на тумбочке, подаренной моей бабкой, и вибрировал, подпрыгивая на лакированной крышке. На экране горело имя «С.В.». Я знал всех ее коллег. С.В. не было в списке. Звонок сбросился. Через десять секунд пришло сообщение. Я не выдержал. Провел пальцем по экрану. Пароля не было. Его она поставит позже.
Сообщение было коротким: «Я все понял. Прости. Жду вечером?»
Я поставил телефон точно на то же место, отпечаток пальца на том же миллиметре стекла. В ушах зашумело. Из ванной доносился шум воды. Я вспомнил, как неделей раньше она сказала за ужином:
— Кстати, в среду задержусь. У нас этот идиотский корпоратив в «Пабе на углу». Обязательное присутствие.
В среду я, возвращаясь из спортзала, как раз проезжал мимо этого паба. В окне ни души. Я зашел, спросил у бармена: «Из «Вектора» тут не было?». Он пожал плечами: «Не было. Тишина».
Я тогда промолчал. Списал на свою паранойю. А телефон на тумбочке вывел меня из состояния самовнушения.
Она вышла из ванной в полотенце.
— Кто это звонил? — спросил я, глядя в стену.
— Звонил? Не слышала. Наверное, спам.
— «С.В.» — это новый спамер?
Она замерла на полпути к шкафу. Потом резко обернулась.
— Ты смотрел мой телефон?
— Он звонил. Я увидел. Кто это?
— Семён Валерьевич. Новый поставщик. Надоел уже. Только и знает, что названивать после восьми, — она говорила слишком быстро, выдергивая из шкафа халат.
На следующее утро я, сказав, что еду в командировку на сутки, остался в городе. В девять утра уже дежурил у ее офиса. В час дня она вышла. Не одна. С высоким мужчиной в синей куртке. Они не пошли в столовую. Они сели в его серебристый кроссовер. Я, как дурак в дешевом детективе, поехал за ними.
Они приехали не в кафе. Они приехали в новый жилой комплекс «Северные сосны». Зашли в подъезд. Я припарковался так, чтобы видеть выход. Через час и сорок минут она вышла одна. Поправила волосы, застегнула куртку. У нее была та особая, замедленная плавность в движениях, которая бывает после… Ну, вы понимаете.
Вечером. Я сидел в темноте. Она включила свет и вздрогнула.
— Ой! Ты… как так быстро?
— Рейс отменили, — мой голос прозвучал чужо. — Как корпоратив?
— Нормально. Скучно.
— В «Пабе на углу»?
— Да, там.
— Странно. Я проезжал — там никого не было. Бармен сказал, что весь вечер пусто.
Молчание повисло густым, липким комом. Ее лицо стало маскообразным.
— Мы потом переехали в «Барвиху». Решили сменить обстановку.
— С кем?
— Со всеми. С командой.
— С Семёном Валерьевичем?
Она резко встала.
— Хватит, Андрей! Что за допрос? Не нравится, что у меня работа? Ищи себе жену без работы!
Обычно такие ссоры у нас длились часами. В этот раз я просто встал и ушел спать на диван. Разговор был окончен. Правда стала прозрачной, как стекло, в которое только что ударилась птица. Осталось увидеть трещины.
Настоящая буря грянула через две недели. За завтраком она вдруг отодвинула тарелку с омлетом.
— Кажется, я беременна.
Я перестал жевать.
— Что?
— Задержка. Две недели. Купила тест — две полоски.
Мы смотрели друг на друга. Три года попыток, анализов, врачей, которые разводили руками. И вот — на тебе.
— Это… невероятно, — выдавил я.
— Да, — сказала она, не улыбаясь. — Невероятно.
Мы сидели в кабинете гинеколога. УЗИстка, молодая девушка, водила датчиком по ее животу.
— Ну вот, видите? Плодное яйцо. Все отлично. Срок ставим — семь недель и два дня. Поздравляю.
— Семь недель? — переспросил я. — То есть зачатие… начало мая?
— Да, плюс-минус пару дней. В начале мая.
Я сидел как парализованный. Начало мая. Первую неделю мая я находился в геологической экспедиции в Карелии. Без связи. Вернулся только девятого.
Я повернулся к жене. К Лере.
— Ты слышала? Начало мая.
— Я… я могла ошибиться с циклом. Стресс, — она не смотрела на меня, глядя в потолок.
— Стресс, — повторил я. — Я был за тысячу километров, Лера.
— Узистка сказала — плюс-минус! Может, это конец апреля! — голос у нее сорвался на визг.
Врач смущенно откашлялась.
— Супруги, успокойтесь… Погрешность есть, но небольшая. Давайте не будем нервировать маму.
Мы вышли в коридор. Я взял ее за локоть, жестко.
— Чей ребенок?
Она вырвала руку.
— Твой! Твой, идиот! Как ты можешь такое говорить в такой день?!
— Лера, я не был здесь.
— А я тебе говорю — конец апреля! Мы же… мы пытались тогда!
Да. Пытались. 28 апреля. Но врач сказала — начало мая. И телефон с «С.В.». И кроссовер у «Северных сосен». Все кусочки пазла, которые я не хотел складывать, вдруг встали на свои места и сложились в уродливую, абсолютно четкую картинку.
Дальше была война. Тихая, подковерная.
Я нашел его. Оказалось, просто. В базе данных ее компании значился один Семён Валерьевич — начальник отдела логистики. Сидоренко. Я пришел к нему в офис, не предупреждая.
— Мне нужно поговорить с вами о Лере, — сказал я, когда его секретарша вышла.
Он побледнел так, что веснушки на носу стали похожи на рассыпанную крупу.
— Вы… кто?
— Муж. Тот, который был в Карелии, когда вы с ней «работали» над зачатием моего ребенка.
Он молчал. Потом встал, закрыл дверь.
— Я не знал, что вы… что она не сказала…
— Что она не сказала, что муж — живой человек, а не абстракция? — я сел в кресло без приглашения. — Ребенок ваш?
Он схватился за край стола.
— Она клянется, что нет. Говорит, что от вас. Что совпало.
— А вы верите?
Он вдруг выглядел не любовником-соблазнителем, а напуганным мальчишкой.
— Я не знаю. Мы… это была ошибка. У меня своя семья. Я не хочу ее разрушать.
Ирония ситуации била меня по лицу. Мы оба были ее жертвами.
— Что будем делать? — спросил он тупо.
— Ничего. Ждите. Потом разберемся.
Дома я устроил последний разговор.
— Я был у Сидоренко.
Она не стала отрицать. Словно сломалась.
— И что?
— У него семья, Лера. И он в панике.
— А я тебе не семья? — она засмеялась, и это было страшнее крика. — Три года ты приходил с работы и садился за компьютер. Три года «давай попробуем» по расписанию, как прием таблетки. Он… он меня увидел. Не твою потенциальную инкубаторшу для ребенка, а меня!
— И поэтому ты решила родить от него? Чтобы он тебя «увидел» еще больше?
— Ребенок твой! — закричала она. — Почему ты не веришь?!
— Потому что есть анализ ДНК. Дородовой. Безопасный. Сделаем — и все станет ясно.
Ее глаза округлились от ужаса. Не от возмущения. От чистого, неприкрытого страха.
— Нет. Ни за что. Я не позволю колоть меня и ребенка из-за твоих фантазий!
— Тогда это мой ответ, — сказал я тихо.
Остальное было формальностью. Мы жили как соседи. Беременность шла своим чередом. Она родила девочку. Сразу было видно — не моя. Не цветом кожи, нет. А тем, как она сжала кулачки. Точная копия жеста того Сидоренко, что я видел в его кабинете.
Анализ я сделал тайком, когда Лера спала. Собрал ватной палочкой за щекой у младенца. Результат я уже описал вам в самом начале.
Когда я положил бумагу перед ней, она прочитала и спросила странно спокойно:
— И что теперь?
— Теперь ты знаешь, куда звонить. Семёну Валерьевичу. У него, как ты говорила, проблемы с логистикой. Пусть теперь логистирует памперсы и расписание педиатра.
— Ты никогда не простишь?
— Не в этом дело, Лера. Меня просто не было в уравнении. Ни в начале мая, ни сейчас.
Мы развелись. Сидоренко, после угроз суда, признал отцовство и платит какие-то деньги. Не женился, конечно. Лера живет с дочкой у своей матери. Иногда я вижу их в супермаркете. Девочка тащит за руку, что-то требовательно кричит. У Леры уставшее, осунувшееся лицо. Она меня не замечает. И я не делаю шаг навстречу.
Правда — странная штука. Ее можно годами игнорировать, но в один момент она встает перед тобой в полный рост. Не в виде густой тишины или уходящей из-под ног земли. А в виде смятой бумажки из лаборатории, запаха чужих духов в собственной машине и слишком быстрого оправдания про несостоявшийся корпоратив.
Вот и вся история. А у вас был момент, когда одно маленькое доказательство — сообщение на экране, странный запах, нестыковка в словах — перевесило годы доверия? Что вы сделали: начали копать, как я, или предпочли бы так и не узнать?